Я не хочу спасать этот мир!

На часах восемь утра. Я просыпаюсь от смутного ощущения, что что-то забыл. Как выяснилось, будильник. В голове неприятный туман облаков, оставшийся от витания в царстве Морфея. Очевидно, я больно ему понравился, и он решил не отпускать меня, несмотря на мелодию AC/DC, способную разбудить даже мертвого. В восемь тридцать начинается лекция по древней истории, и мне до сих пор, после почти полугода ее изучения, совершенно непонятно, зачем этот предмет сдался биохимику. Очень хочется ее пропустить, потому что вся ночь почти до самого рассвета была безалаберно потрачена на чтение одной крайне увлекательной книги, знания из которой никогда не пригодятся тебе в реальности, если, конечно, ты случайно не попадешь в фэнтезийный мир, стоящий на грани войны между магами и церковью. Однако совесть не позволяет. Приходится выползти из кровати и добраться до ванной. Завтрак совершенно точно придется пропустить, а вот от кофе я отказаться просто не могу, поэтому по пути нажимаю на кнопку чайника и надеюсь, что там есть вода, иначе вместо лекции я буду тушить пожар. Кстати, хорошее оправдание. Пока вскипает вода, привожу себя из состояния трупа в состояние ожившего трупа, хотя бы внешне. Внутри все равно все мертво. За этим и нужен кофе.

Этот черный раствор кофеина и чего-то там еще заменяет мне зелье восстановления по утрам со времен старшей школы и первых экзаменов. Кто-то скажет, просто глупая привычка. Я отвечу — ритуал. Только сделав пару глотков живительного напитка я становлюсь способен трезво мыслить и рассуждать. Не совсем, конечно, но хоть как-то. Растянув ритуал оживления на непростительные в моем случае пять минут, хватаю рюкзак и вылетаю на улицу, попутно понимая, что совершенно не помню, закрывал ли дверь. Остается двадцать минут. К счастью, от общежития до университета всего пять минут быстрым шагом. Мысль о том, что я даже успею покурить, очень радует, потому что это второй ритуал, без которого мне не выжить.

- Стой! Стой! Мор! - окликает меня знакомый и до безобразия бодрый и веселый голос. Только этого не хватало. Как по мне, если ты видишь впереди себя знакомого, с которым, однако, не так уж часто общаешься, то лучшим решением будет чуть замедлить шаг и держаться на таком расстоянии, чтобы он тебя не заметил, а не кричать «Стой!» и пытаться догнать.

- Доброе утро, Джереми, - говорю запыхавшемуся одногруппнику, внутренне проклиная и его, и заодно всех чрезмерно общительных людей, которые очень любят поболтать по утрам. У нормальных человеческих существ где-то полчаса должно уходить на загрузку данных из сонного облака, иначе кажется, что они какие-то там роботы.

Джереми моего состояния зомби не замечает. Он полон сил и желания со мной поговорить. То, что у меня нет ни желания, ни, как следствие, попыток ему отвечать, его совершенно не смущает, и он увлеченно рассказывает мне про что-то, но я не слушаю. Мое сознание пребывает на берегу океана, где болтовня Джереми превращается в крик чаек. А сам я сижу в огромной башне, наблюдаю закат с верхнего этажа и строю планы, как захвачу лежащий по ту сторону водной глади континент.

Выхожу из башни я только около ворот универа, потому что передо мной встает очень сложная задача: надо как-то избавиться от своего спутника, ярого блюстителя здорового образа жизни, и спокойно покурить, не выслушивая лекцию о вреде никотина для курильщика, его окружения и их семей в трех поколениях. Миссия кажется невыполнимой. Просто так от него не отвяжешься, он слишком твердолобый, чтобы понять намеки. Было бы хорошо найти какое-нибудь знакомое лицо, но, как назло, никого рядом не оказывается. К тому же, моя память на лица оставляет желать лучшего, а уровень общительности значительно ниже, чем у Джереми.

Однако спасение приходит, откуда не ждали. От ворот ко мне направляется Карл Фейербах, более известный как Идель, один из немногих людей, с кем я общаюсь в этом месте. Он представляет собой образец мрачной аристократичности, обладая бледной кожей, острыми скулами, волосами цвета вороного крыла и характером немецкого вампира восемнадцатого века. Он высок, статен, красив и ненавидит свою внешность ровно за то, за что ее обожают юные красавицы возраста до девятнадцати – излишнюю схожесть с «изящными злодеями» из дешевых романов и еще более дешевых фильмов. Однако, в отличие от этих самых злодеев, он источает действительно зловещую ауру, отпугивающую большинство «жертв», не стесняется в выражениях, если человек ему не нравится, да и если нравится тоже, и предпочитает элегантным смокингам или экстравагантным кожанкам большие свитера и монохромные рубашки, правда, тоже придерживаясь черно-белой гаммы. Если отбиться от кучки сумасшедших девчонок и избавиться от ощущения, что он сейчас вонзит клыки тебе в шею, Идель оказывается интересным и начитанным собеседником, способным поддержать любую беседу от философии до квантовой физики. Особенно квантовой физики, ибо в университете он изучает именно ее.

Джереми будто бы слегка побаивается Иделя, к тому же, у того сегодня особенно мрачное настроение, так что, когда он хватает меня за руку и оттаскивает в сторону, Джереми поспешно ретируется, а я не на шутку пугаюсь, что что-то натворил, хотя не слишком представляю, что именно. Но свято в это верю, пока Идель, отойдя на безопасное расстояние, не достает мятую пачку сигарет и не протягивает ее мне. Благодарно беру его чертовски дорогую и крепкую сигарету и, щелкнув зажигалкой, закуриваю. Первые тяжки делаем в полном молчании, наслаждаясь, как дым пробирается в легкие, оставляя в них смолу, а в мозгах приятное расслабление.

- В кой-то веки решил прийти к первой паре, а найти кабинет не смог! - наконец прерывает молчание мой спаситель. Я осознаю причину его плохого настроения, как и то, что впервые вижу его на лекции в понедельник утром. Это событие явно один из неописанных признаков апокалипсиса.

- А зачем ты вообще пришел-то? - спрашиваю, подозревая ответ.

- Петра сказала, что если сделаю это, то она согласится поужинать со мной, - понимающе киваю. К ногам Иделя готова пасть половина свободных девушек нашего заведения и примерно восьмая часть парней, а если он перестанет рычать на каждого, кто к нему подойдет, и пропорции смещаются к две трети и четверть. Но не Петра. И разумеется, именно ее непоколебимый Идель выбрал объектом своего обожания.

- А ты, как послушный мальчик, радостно нарушил собственные традиции, проснулся с утра пораньше, чтобы навести марафет, и пришел, даже не опоздав? - уточняю я, сдерживая смех.

- Какой с утра пораньше? - возмущается Идель, глядя на меня, как на полнейшего идиота, и явно раздумывая, врезать мне или нет, - Я поставил три будильника, а, в итоге, проснулся от крика кота, запертого в кладовке.

- Ты же понимаешь, что скорее всего она тебя продинамит? - уточняю и мысленно сочувствую коту. Говорят, в шкафу Иделя стоит гроб, в котором он спит.

- Конечно. Но раз уж я пришел, то нужно узнать хотя бы, где находится аудитория. Я уже почти сдался в поисках, но раз уж тут обнаружился ты, то нужно довести дело до конца.

С грустью смотрю на сигарету, на часы и на Иделя. Выкидываю окурок в мусорку и указываю невероятно сложный путь от ворот университета до лекционной в его главном здании, расположенной ровно напротив входа. На самом деле, заблудиться в этом древнем строении, выложенном из цельных каменных плит и имеющим сотни коридоров и тайных ходов не так уж сложно. Говорят, раньше оно служило крепостью могущественного племени норманнов, и только несколько веков спустя в нем организовали университет. «Знание побеждает грубую силу» - отличный девиз, казалось бы, особенно если написать его на латыни. Но наш девиз написан на мертвом руническом языке, и никто не знает не только что, что он означает, но даже как читается. Обычно поиски нужного кабинета занимают у меня весь перерыв, однако, лекционная аудитория тут единственная. И ее очень сложно не заметить, как минимум, из-за массивных, не меньше трех метров в высоту, дверей, украшенных руническим орнаментом. Хотя ворота в университет где-то раза в два больше, поэтому Иделю вполне можно простить, что по незнанию он не обратил на них внимание.

Пока что двери открыты, и но ровно в половину девятого их створки замкнутся, и горе тому, кто опоздает хотя бы на две минуты, - их можно открыть только с помощью сложной системы рычагов и лебедок, к управлению которой имеет доступ только лектор.

Мы заходим внутрь. Идель бормочет что-то типа «надо тут чаще бывать». Конечно. Зрелище то еще. Мы стоим в самом низу громадного амфитеатра каменных ступеней. Стены вокруг украшены фресками с изображением забытых сражений, между фресками — крепления для факелов. На потолке — пантеон скандинавских богов в полном составе. Как бы ни пытались основатели университета, о том, что здесь проводится занятие, а не Тинг напоминают только парты, профессорская кафедра и светильники, которые подвесили на потолок или заместо факелов. Эта временно, величие богов вечно.

Профессор выглядит так, словно застал не только основание университета, но и строительство этого зала, но все равно его щуплая фигура кажется неуместной и крайне незаметной на фоне всего остального.

- О, мистер Фейербах, вы наконец решили посетить мои лекции. Поистине знаменательное событие. Но что вы застыли? Проходите, садитесь.

Замер от удивления не только Карл, но и я за компанию. Я присутствовал почти на всех лекциях, но был уверен, что старый профессор вообще не обращает внимания на студентов и может читать даже пустому залу. Интересно, он замечает и спящих? Если так, то у половины присутствующих большие проблемы, в том числе и у меня. Несмотря на практически абсолютное посещение лекций, я все же там присутствовал только физически, для галочки, предпочитая отсыпаться на задних партах. Все равно понять, о чем говорит профессор, практически невозможно, несмотря на то, что акустика зала позволяет услышать даже с самого верха едва слышимый шепот с кафедры.

Дабы не мучить свой уставший мозг, я предпочитаю сделать вид, что мне это просто приснилось. Судя по ошарашенному виду Карла, он решает примерно так же, и мы оба стремительно поднимаемся по лестнице от греха подальше.

Идель высматривает Петру, чтобы отчитаться о выполненном задании. Та явно тоже не питает любви к первым партам и обнаруживается почти в самом конце, окруженная тетрадками и учебниками, что означает, что она использует лекционные часы для подготовки к домашним заданиям. Мудрое решение.

Идель подсаживается к Петре, и мне ничего не остается, кроме как упасть на соседнюю скамью. Делать нечего, поэтому до начала лекции, и, будет честны, и дальше, я планирую отсыпаться, используя рюкзак как подушку. Очень удобно, к слову. Закрываю глаза и снова вижу прекрасную башню из черного гранита, поднимаюсь на ее вершину и уже практически открываю дорогое красное сухое, чтобы в его обществе продолжить строить планы по захвату континента, а затем и мира, как меня аккуратно толкают в плечо. Непонятно. Карл бы отвесил мне подзатыльник, если бы хотел разбудить, других знакомых я около себя не наблюдал. Значит, кто? Поднимаю голову и открываю глаза. Вижу мутную картинку силуэта. Моргаю, силуэт становится четче, превращается в девушку с рыжеватыми волосами, серыми глазами и веснушками. Не могу сказать, что я ее помню или знаю, хотя выглядит знакомой. может, видел пару раз на общих лекциях.

- Лекция уже началась, и я решила тебя разбудить, - объясняет девушка.

- Ага, спасибо, - отвечаю я и снова ложусь на рюкзак. Начало лекции вообще не повод просыпаться. Но уснуть не получается. Мало того, что ко мне кто-то подсел, дак этот кто-то еще и всем своим существом показывает, что хочет поговорить, я это даже с закрытыми глазами чую, и сон больше не идет. Надеясь его вернуть, решаю расставить точки над i. Вдруг поможет. Вдруг она уйдет, например.

- Эм, а мы знакомы? - спрашиваю, снова поднимая голову от рюкзака. Это вызывает неожиданно бурную реакцию. Сначала непонимание. Потом удивление. Потом почему-то злость, хотя я почти уверен, что даже ее имени нет в моей памяти.

- Вечеринка у Эстера позавчера... - наконец говорит девушка, - Ты не помнишь?

Я не помню. Совершенно. Хотя, судя по всему, должен бы. Но у Эстера я совершил довольно крупную ошибку, смешав водку с пивом, поэтому вообще чудо, что выжил и добрался до общежития.

- Я был пьян в стельку, извини, - трясу головой, боясь услышать, что дальше.

- И игру в Правду или Действие не помнишь? - уточняет девушка.

- Вообще нет, - мой ответ явно ее разочаровывает. Пытаюсь вызвать в памяти хоть что-нибудь, связанное с игрой. Через пару секунд всплывает тот факт, что я правда в нее играл, и моим первым действием было выпить кружку пива за раз. И это после энного количества шотов водки. Наконец до меня доходит, скорее после некоторых умозаключений, чем из-за того, что я все же вспомнил. На всякий случай, шепотом спрашиваю у Иделя, который тоже там был. Он подтверждает.

- Ну ты же понимаешь, что это было всего лишь действие? - как можно мягче уточняю я у девушки, - Честно, я даже не знаю твоего имени.

- Меня зовут Арлетт Шевалье, - с грустью произносит она. Видимо, она восприняла все слишком серьезно, хотя как можно серьезно относиться к поцелуям в Правде или Действии.

Неловкое молчание продолжается. Я и сам не понимаю, почему мне неловко. Спать уже не хочется, и я открываю книгу, чтобы скоротать время. Однако аура недоговоренности не исчезает, и сосредоточиться на строчках очень сложно. Поэтому я очень благодарен Иделю, который ввиду того, что Петра от него ретировалась к друзьям на средних рядах, заскучал настолько, что начал слушать профессора, и решил со мной это обсудить. Начинает он разговор, правда, странно.

- Я знал, что Брёссен — странное место, но чтобы настолько... - он явно чем-то шокирован, но мой уставший мозг, переживший за сегодня уже слишком много потрясений, упорно не может понять, чем именно. О чем я и сообщаю Иделю.

- Сначала профессор объявил, что его лекция прерывается из-за важного сообщения от начальства, а потом начал читать что-то на латыни, - поясняет он.

- Может, он так проверяет, слушают ли его? - пожимаю плечами, потому что правда не имею понятия, насколько это в порядке вещей.

- Ага, пентаграмма на полу, разгоревшаяся синим пламенем, тогда откуда? - Карл смотрит на меня как на идиота.

Наконец, додумываюсь обратить внимание на происходящее внизу. В принципе, Карл описал его довольно точно: профессор с совершенно спокойным видом читает с древнего пергамента что-то на латыни, а огромная пентаграмма, выложенная серебряными полосами, вбитыми в тяжелые каменные плиты, служившие в зале полом, мерно покрывается голубыми язычками пламени, становящимися все больше и больше с каждым словом.

Честно говоря, я теряю дар речи. Потом нахожу его и предлагаю как можно быстрее валить отсюда к чертовой матери, хотя совершенно не исключено, что сама чертова матерь сейчас к нам и явится. Карл мою идею поддерживает. Арлетт смотрит на все, затаив дыхание. Остается вопрос, как убраться из аудитории, если единственный выход невозможно открыть грубой силой.

К тому же, как верно замечает Карл, бежать уже куда-либо слишком поздно. Из пентаграммы в клубах дыма и молниях появляется кто-то рогато-хвостатый и просто невероятно огромный. Я решаю, что нам пришел конец. Все же, явление Карла на лекцию и правда было признаком апокалипсиса. Что же, достойная и необычная смерть.

Происходящее своей эффектностью и обилием пафоса напоминает сцену из какого-нибудь дешевого фильма годов 70х, когда сценаристы еще слабо представляли, что как-то не всегда явление Сатаны народу сопровождается адским пламенем и обмороками юных дев, актеры были слишком похожи на актеров, а не на свои роли, а зрители любую более правдоподобную, чем эта, картинку на экране принимали за чистую монету. Вот сейчас эта самая фигура громогласно заявит, что миру приходит конец из-за каких-нибудь злых сил (или из-за нее самой) и что только Избранный сможет его спасти, ибо в нем заключена особая сила, и вообще он – сын короля Соломона, и укажет властным перстом на беднягу, который должен все исправить.

За неимением возможности, что-либо сделать, я устраиваюсь поудобнее. Карл поступает так же. Рядом возникает прекрасная и неподражаемая Мед, она встает в проходе и обнимает нас обоих за плечи, здоровается с Арлетт и садится прямо на ступеньки. Арлетт кивает ей в ответ и пересаживается на пару рядов в вперед.

Син или Рени Этье просто невероятно яркий человек во всех смыслах этого слова: красит волосы каждую неделю в новый цвет, любит футболки кислотных оттенков и обладает крайне легким характером и заразительным смехом, что на удивление хорошо сочетается с незаурядным умом и умением поддержать беседу на любую тему, особенно если она была связана с медициной. Каким образом она решила общаться с двумя крайне мрачными и циничными существами типа нас с Иделем, для нас обоих было полной загадкой, но ее обществу мы всегда были рады, даже несмотря на необходимость периодически участвовать в ее странных экспериментах. Карл любит ее особенно, потому что она одна из немногих его знакомых, которая общается с ним как с человеком, не путаясь в словах и не краснея каждую минуту.

- Умирать, дак вместе, - комментриует она свое появление, - Хотя еще есть шанс, что это не конец, и мы попадем в невероятное приключение.

- А потом умрем, - поправляет ее Идель. Син бьет его по плечу за излишний пессимизм. В принципе, я вполне согласен с Иделем и предпочел бы, чтобы мои мучения закончились прямо здесь и сейчас, а не растянулись на непонятный промежуток времени.

Но не тут-то было.

Демоническое существо поднимает вверх свой когтистый палец, призывая к молчанию. Паника среди студентов усиливается. Все понимают, что бежать некуда, но многие все равно пытаются. Некоторые прячутся за парты. Некоторые застывают от ужаса. Странным кажется только поведение Джереми, который раздобыл где-то палку, и теперь спускается к кафедре, держа ее как меч.

- Меня зовут Один, я ректор этого университета, - объявляет существо. Как ни странно, это действует куда лучше. Паника становится заметно меньше. Скорее всего, все замерли от удивления. Я их понимаю. Если бы не спинка у скамьи, я бы с нее свалился.

- У меня есть несколько важных объявлений, - паника и вовсе прекращается. Люди садятся за ближайшие парты и готовятся слушать. Все же инстинкты студентов берут свое: если объявляется какой-то высокий чин, пусть даже это древний бог, и начинает вещать, надо слушать или делать вид, что слушаешь.

Я честно жду объявления о конце света, но речь идет о каких-то мероприятиях, наградах и достижениях университета. Чувствую разочарование. Начинаю болтать с Иделем и Мед. Речь заходит о несоответствии привычного представления о богах как антропоморфных сущностях с наблюдаемым нами явлением. Я параллельно успеваю удивляться, как спокойно мы, ученые и врачи, относимся к явному доказательству существования богов. Возможно, это последствия шока. Внезапно Син просит нас заткнуться, и послушать, что вещает ректор Один.

- Итак, остается последний и самый важный вопрос, - деловито сообщает Один, - Близится Рагнарек, великое событие, влекущее за собой конец всего сущего.

Заметно оживляюсь. Значит, ипотеку платить все же не придется.

- С нашей стороны мы обязуемся выполнить все предписанное, дабы его остановить. Скорее всего, нам это удастся, но не без помощи вас, студентов. Мы основали этот университет на месте столкновения миров, чтобы он притягивал к себе самых одаренных, способных в момент нужды сделать сдержать полчище демонов и найти ответ, что даст человечеству шанс выжить. Мой верные вороны сейчас определят тех, от кого будет зависеть спасение мира. Мунин найдет того единственного Героя, что сам еще не ведает о своих силах. А Хугин отыщет Герою верных спутников.

Два ворона вылетают из клубов дыма, коими до сих пор окутан Один, и начинают кружить над залом. Мне это не нравится. Особенно то, что один из них неуклонно приближается ко мне. Мне это очень-очень-очень не нравится. Все же знают, что Рагнарек не остановить, дак зачем пытаться-то? Я уже практически жду, когда это черное пернатое спикирует на меня, Иделя или Рени. Но ничего такого не происходит. Покружив пару минут, вороны возвращаются к своему хозяину и садятся к нему на плечи.

- Мунин нашел Героя! - объявляет Один. Я аккуратно сползаю под парту, так, на всякий случай.

- И имя ему Арлетт Шевалье! - очень облегченно вздыхаю и подсаживаюсь к Син на ступеньки. Карл свешивается со скамьи и ехидно шепчет, что я сегодня упустил редчайший шанс отношений с Героем. Я отвечаю, что наш герой больше похож на Мэри Сью, а мы оказались в дешевом романе, и, если говорить о книжном переложении скандинавской мифологии, шанса переплюнуть по продажам «Американских Богов» Геймана у нас никаких. Рени снова на нас шикает.

- Хугин же определил семерых, что помогут Герою в его миссии! - продолжает, тем временем, Один.

- Джереми Грин! - я практически вижу довольную улыбку нашего главного спортсмена, отличника и любителя поболтать с утра пораньше, что он не остается на последних ролях. Не зря все же с палкой наперевес шел против чудища.

- Лоренцо Саласар! - это имя кажется знакомым, кажется, я с ним пил. Радуюсь. Осталось всего пять имен, каков шанс, что кому-то для спасения мира понадобится ленивый и абсолютно непригодный для сражений биохимик?

- Карл Фейербах! - Идель теряет равновесие и падает к нам на пол. Так и остается там сидеть.

- Петра Кралова! - Петра оглядывается на Карла, и они понимающе кивают друг друга.

- Франческа Вольпи! - вот ее я точно не знаю. Мы с Син хватаем друг друга за руки и молимся, чтобы последние два имени не принадлежали нам.

- Рени Этье и Винсент Моро! - ну конечно. Как же иначе-то. Знал же, что не надо сегодня на пару идти, лучше бы чайник все же сгорел, и мне пришлось бы его тушить. Матерюсь, на чем свет стоит, и думаю, за что мне это все. На лицах Рени и Карла такое же выражение. Рени обнимает нас за спины и тихонько покачивается.

- Мое время в этом мире заканчивается. Инструкции вы получите на свои электронные почты в течение дня. Всего хорошего, и помните, судьба мира зависит от вас!

Один испаряется. Профессор объявляет, что лекция закончена. Студенты спешат покинуть аудиторию, боясь, что сейчас явится еще и Зевс и призовет еще одну группу камикадзе.

Мы продолжаем сидеть, глядя прямо перед собой и не реагируя. Зал уже почти пуст. Арлетт медленно собирает вещи и оглядывается на нас, Джереми пытается доставать профессора, судя по всему, безуспешно. Франчески и Лоренцо я не вижу, видимо, они поступили умно и сбежали. Петра тоже задерживается и смотрит на нас. Прикладывает два пальца к губам и уходит. Намек более чем ясен. Мы резко оживаем, быстро вскакиваем, путаясь в ногах, хватаем рюкзаки и покидаем аудиторию с такой скоростью, что практически ветер свистит в волосах.

Вылетаем на улицу и высматриваем Петру в негласной курилке около ворот. Она быстро находится чуть поодаль, под деревом. Подходим молча. Так же молча достаем сигареты. Я вспоминаю, что Рени не курит и стреляю ей. Тишину нарушает только щелканье зажигалок. Первые несколько минут все просто приходят в себя. Я замечаю, что на нас смотрят и указывают пальцами. Наконец, одна девушка отделяется от общей толпы и идет к нам.

- Я Франческа — просто говорит она. Петра молча протягивает ей сигарету. Франческа молча ее берет и присоединяется к нашей тишине. Это напоминает траур по нам самим. Я ее точно не знаю и едва ли когда-то видел. Вполне ожидаемо. Франческа довольно высокая, выше Рени, но ниже Петры и уж тем более нас с Иделем. Темные волнистые волосы, чуть смуглая кожа и карие глаза. Ставлю на то, что она из Италии, хотя не уверен. Одета в черную толстовку с надписью «I'm the Doctor". Решаю, что она хорошо вольется в наш коллектив.

- Итак, мы попали, - объявляет Петра. Коротко и ясно. Она выглядит как полная противоположность Карлу и его образу жестокого вампира: черный цвет ее брюк только подчеркивает белизну рубашки и волос, а приятно-вежливая форма общения аристократки делает ее ангелом на земле. Она увлекается физикой и достаточно умна, чтобы не посещать пьянки за ночь перед экзаменом, чем не может гордиться ни Карл, ни Рени, ни я сам, поэтому в узкий круг нашего общения она обычно не входит.

- И что будем делать? - спрашивает Син, понимая, что ни у кого нет правильного ответа.

- Лично я отчисляюсь, собираю вещи и сваливаю из этой страны первым же рейсом, - отвечаю я.

- Зачем тебе рейс? Я сейчас же вызову вертолет, и через два часа мы улетим в прекрасную Германию пить пиво на берегу Эльбы, - Карл меня с готовностью поддерживает.

- А мне нравится ваш план! - разносится из-за моей спины. Оборачиваюсь и вижу парня примерно с меня ростом. Он смуглый, коротко стрижен, но все равно заметно, что его темные волосы немного вьются. Одет в широкую слишком летнюю для сезона рубашку и носит крупные кольца и браслеты. Ставлю на Испанию или Португалию. Одним из развлечений в этом заведении является игра «Угадай, кто из какой страны», потому что сюда стекаются студенты со всего света, и общим является английский язык. И если в начале у меня все очень плохо получалось, и я честно месяц верил, что Карл из России, то сейчас я уже наловчился и угадываю страны довольно точно.

- Лоренцо, как вы поняли, - представляется он и протягивает каждому поочередно руку, звеня браслетами. Затем достает самокрутку, вызывая у нас с Иделем сильное уважение и вынуждая нас тоже закурить по второму кругу.

- Не может быть все так просто, - наконец качает головой Петра.

- Оно и не так просто, - отвечает Франческа, последние пару минут листавшая что-то в телефоне, - Вы еще не читали инструкции? Героя с его стражами связывают красные нити судьбы. Мы не может отдалиться от него более, чем на несколько километров. К тому же, Герой имеет право призывать стражей с помощью этих нитей.

- То есть, это поводки? - подытоживает Карл, скрипя зубами. Я оглядываюсь, и вижу только выражения злости на всех лицах. Конечно, выяснить, что мало того, что тебя втянули в чертово спасение не такого уж и достойного его мира, но еще и надели на тебя магический ошейник с невидимым поводком. Не знаю, что думать. Мне никогда не хотелось быть героем, даже в детстве я представлял, как разрушаю мир, а не спасаю его, а на детских площадках мне всегда доставалась роль злодея. Чуть позже я решил, что она такая же запарная, как и роль героя, поэтому решил, что идеально для меня в любой истории быть рассказчиком.

- А что еще там написано? - уточняет Син. Непривычно мрачно уточняет.

- Из общего, что конец света для нашего мира будет знаменоваться появлением потусторонних тварей на территории университета. Задача избранных убивать их и найти запечатанную дверь, за которой хранится абсолютное оружие. Далее идут сведения, которые известны Одину про нахождение двери, - Франческа делает паузу, чтобы докурить и продолжает, - Еще говорится, что у каждого стража есть свои силы, которые проявляются произнесением какого-то слова. Что у Героя этих сил больше, а еще у него будет особое оружие. Герой является лидером и ключевую роль в спасении мира сыграет, разумеется он. Роль Стражей оберегать Героя до нужного момента и всячески ему помогать. Герой и выжившие Стражи получат богатства и почет.

- ВЫЖИВШИЕ Стражи? - уточняет Лоренцо. Я его полностью поддерживаю. Мне тоже очень и очень не нравится это слово.

- Я же говорил, что мы в чертовом дешевом романе с Мэри Сью в главной роли, - говорю я и сам удивляюсь, насколько зло это звучит.

- Поднимите руки, кто не хочет в этом участвовать, - говорит Петра. Мне кажется, если бы это случилось на пару десятилетий раньше, команда спасителей была бы куда более воодушевлена, и все прошло бы без проблем. Однако наше поколение отличается здравым смыслом и некоторыми цинизмом, и желание положить голову на благо человечества проявляется не у многих. Поэтому руки поднимают все.

- Тише, Арлетт и Джереми идут, - предупреждает Рени.

- Делаем вид, что мы согласны на это все, - быстро говорит Петра.

- Отлично, вы тоже нас нашли, - лучезарно улыбается Лоренцо и машет нашему Герою и ее верному приспешнику. Вот кто-кто, а Джереми точно готов пойти на любые жертвы, чтобы войти в легенды.

- Почему вы ушли без нас? - тут же спрашивает Арлетт, - Могли бы остаться в зале и все спокойно обсудить.

- Извини, захотелось глотнуть свежего воздуха, - мило улыбается Рени.

- Покурить, то есть? - уточняет Арлетт, складывая руки на груди, - Завязывайте с этим. Кто будет спасать мир, если шестеро Стражей умрут от рака легких?

- Рак легких настигнет нас явно позже, чем Рагнарек, не переживай, - говорит Карл.

- В любом случае, запах просто ужасный, - вставляет Джереми.

Мне уже хочется врезать обоим. Надежды, что они тоже согласятся просто на это забить, испаряются сами собой. Я хочу уже что-нибудь ответить, но Петра мягко упреждает мои возмущения. Как и остальных.

- Но мы же здесь не вред курения обсуждать собрались, правда? - она произносит это дружелюбно, но я вижу, как ее ногти впиваются в ладони - Что мы будем делать, босс?

Этот вопрос явно ставит Арлетт в тупик. Не удивлюсь, если она так наслаждалась своим новым статусом и силами, что совсем не подумала, как вообще нужно спасать мир.

- Предлагаю за сегодня разобраться в своих способностях, прочитать как можно больше про Рагнарек и встретиться завтра в девять утра в кофейне «Клубника», - наконец находится она. «Девять утра» вызывают у всех стон.

- Чтобы никто не забыл, - Арлетт смотрит на меня, - Я создам беседу и напомню еще раз. Туда же скиньте свои инструкции, которые пришли на почту. А пока идем на пары, уже время. Можем еще встретиться за обедом и начать думать над планом действий.

Последнюю фразу она говорит, уже направляясь университету. Никто и не думает идти за ней. Вообще, у меня есть несколько пар сегодня, но, если честно, мне не до этого. Иногда можно и пропустить. Арлетт замечает, что рядом никого нет, и оборачивается.

- У вас, что, ни у кого нет пар?

- У меня нет, - нагло вру я.

- У меня окно, - говорит Карл, и Петра согласно кивает.

- У меня физкультура на стадионе, это в другую сторону - улыбается Лоренцо.

- Я просто не хочу никуда идти сегодня, - пожимает плечами Францеска.

- Ну а ты, Рени? У нас же сейчас анатомия. Ее нельзя пропускать.

Син резко сникает. Она не хочет никуда идти, и ее более чем можно понять, но выхода нет. Значит, они одногруппницы. Мне становится жалко Рени, и я сочувственно ее обнимаю на прощание. Идель и даже Петра поступают так же.

- Держись, брат, - Франческа поднимает кулак в знак поддержки. Лоренцо дает ей пять. Поникшая Син уходит.

Лоренцо говорит, что у него и правда физкультура, и он уже опаздывает. Выясняется, что все живут в одном корпусе общежития, поэтому договариваемся встретиться вечером и обсудить свои действия.

Франческа говорит, что пойдет завтракать, и я увязываюсь за ней, чтобы дать Иделю насладиться обществом Петры, пока они идут до общежития.