Глава 19
через три недели
От лица Макса:
Воскресный был полдень, дождливый. Глухой и серый. Решил я наведаться к Лаю: поболтать, поддержать его, угостить. Открыл дверь взлохмаченный серый волк, вида ужасного: под глазами мешки, хвост и уши безжизненно опущены; безразличие, печаль, усталость в глазах и позе.
Комната выглядела точно так же, как и он сам. Повсюду одежда, шерсть, какое-то барахло, и пахло пылью. Одно в ней выделялось: в углу стоял маленький стульчик, маленький столик, а на нем — роскошная печатная машинка. Уголок был завален исписанными и испечатанными листами, порванными и целыми, а на журнальном столе лежало несколько больших аккуратных стопок.
— Пишу. Немного. Что-то в газету шлю, — хриплым голосом прокомментировал Лай. — Единственная радость. Сейчас болею, целыми днями пишу. От работы тошнит, ну ты знаешь, — он уныло водил когтем по стейку перед собой.
Я кивнул.
— Шонни пишет. Редко. Обживается. Говорит, скучает. — после паузы, он продолжил, — Учеба началась. Пока нравится.
Я перевел разговор обратно на его творчество. При мыслях о второй половинке его перекашивало и дергало, он заметно грустнел и раскисал. Он молча вручил мне одну из стопок, весьма увесистую, и уставился на меня. «В двух словах от пропасти». Я открыл первую страницу и принялся читать.
Часа два мы так просидели. Я читал, он смотрел. Наконец я перелистнул последнюю страницу и поднял глаза на Лая. Его литературные навыки меня поразили. Это было восхитительно! Я хотел его расхвалить, но как-то слов не находилось. Он перебил молчание:
— Я это в газету отправил месяц назад. Должны уже ответить. Надежда есть, но кто я такой, чтобы меня публиковали?
Я прочистил горло:
— Имени у тебя может пока и нет, но вот этим, — я ткнул в стопку, — ты его и сделаешь.
Он почти незаметно улыбнулся и убрал стопку обратно вниз журнального столика.
По металлической крыше гаража забарабанил дождь, Лай закрыл единственное маленькое окошко и печально развернулся. Я подошел к нему и обнял, и в моих лапах он безнадежно разрыдался.
...
На другой вечер мы с Филей сидели у себя в гостиной, уплетали мясные палочки и смотрели кино. Моя голова лежала на ее плече, она меня обвила лапами и хвостом. То и дело мы терлись друг об друга мордами, изливая частенько переполняющую нас любовь.
Вдруг в дверь постучали. Я выбрался из объятий и поспешил открыть. На пороге стоял Лай, весь светясь и улыбаясь до ушей, чем застал нас врасплох. Обеими лапами он держал перед собой лист бумаги, который молча протянул мне, и я зачитал вслух:
«Уважаемый г-н Лайен кон Шопенгауер,
Сообщаем вам, что ваша заявка на публикацию повести «В двух словах от пропасти» была рассмотрена экспертами и получила одобрение в газете «Коготь». Она будет распечатана в изданиях № 298-303, с понедельника по пятницу следующей недели включительно в разделе «Литература».
Предварительно, ваш гонорар составляет 20.000 хикк и будет доставлен на указанный вами ранее банковский счет в течение двух рабочих недель начиная с понедельника.
Вторичный гонорар будет рассчитан в течение недели после окончания срока вашей публикации и будет основываться на отзывах читателей и другой статистике, а также на дополнительных проверках экспертов и критиков.
Если вы хотите изменить счет получателя или имеете какие-либо вопросы, пишите нам на почту и ожидаете ответ в течение трех рабочих дней.
С наилучшими пожеланиями,
Газета «Коготь»»
Мы с Филей уставились на Лая, которого было не узнать, настолько он был счастливый. Филя просвистела:
— Двадцать тысяч хикк! И это не все! С ума сойти! — она задумалась, — Да на эти деньги можно вдвоем месяца два хорошо жить!
Он улыбнулся еще шире (хотя, казалось, шире уже некуда) и посмеялся. Он успел только бросить на стол сегодняшнее издание газеты, прежде чем Филя подпрыгнула и повела Лая в ванную, дала ему полотенце и сказала вымыться. Он брыкался, но пусть гепард меньше и слабее волка, она смогла буквально затолкать его в душ. Через минут двадцать он вышел в одних шортах с полотенцем наперевес, довольный, опрятный, с идеально белоснежной шерстью и во все клыки и зубы нам улыбающийся. В самом деле, какой он красавец!
Филя тем временем взахлеб читала его повесть в газете и даже не заметила Лая, который подошел к дивану и стал массировать ей плечи. Растягивая удовольствие, он продолжил:
— Я сегодня уволился с работы, — он махнул лапой, — Ну ее! Буду писать!
Он аж запищал от восторга и гордости, на что мы рассмеялись. Он потянулся, похрустел костями и расправил усы. Я ему протянул мясную палочку, на которую он сперва недоверчиво посмотрел, но потом неохотно взял, пожевал и поднял брови, на что я улыбнулся и дал ему еще одну.
Он плюхнулся на диван рядом со мной, и втроем обнявшись мы принялись досматривать кино с закусками. И так мы и уснули: меня собой укутала Филя, а Лай обнял нас обоих сбоку и облегченно засопел.