Глава 17
От лица Фили:
Прошел месяц.
Был знойный июльский день. Мы с Максом сидели в парке на лавочке. Одной лапой он меня приобнял, а другой держал телефон.
"Сразу запишись в общежитие, говорю по опыту – чем раньше, тем лучше. " – Макс прокашлялся, – "И купи билеты на поезд, пока они не стоят как крыло от самолета."
Пока он наставлял Шона об университетской жизни (его же приняли на астрофизику!), я рисовала что вижу: чаек, деревья, озеро. На юбке как на столе разложила скетчбук, тройку карандашей, повидавший жизнь ластик и точилку.
Мне нравится такая погода. У гепардов в генах заложена предрасположенность к высоким температурам – наши предки, как никак, в Африке жили! Уж там-то жарой никого не удивишь. А вот Максик весь пыхтел и кряхтел. Язык наружу и устало дышал. Сидел он в летних шортиках, чтобы никого не смущать, и каждые минут десять нежно распускал объятия, вставал на все четыре лапы и бежал в озеро, с удовольствием нырял и просто стоял по самую пасть, отмокая. Потом возвращался на лавочку и сох, вежливо не обнимая меня, пока с него лилась вода.
"Возьми с собой наличных, чтобы хотя бы месяца на полтора хватило," – продолжал Макс, – "Пока ты наладишься с местными правилами, уже нужно будет на что-то жить. И попробуй изучить то, куда ты едешь, чтобы не оказаться белой вороной" – я слышала тихое бормотание Шона на том конце провода. – "Кстати," – тон стал деликатнее, – "А Лай что тебе сказал?"
От лица Шона:
Приняли-таки меня в университет! Словам своим не верю – на астрофизику! У меня аж голова кружилась от такого поворота событий: поеду в другую страну учиться тому, о чем каждый день уже лет пятнадцать мечтаю. Новая жизнь, новые места, новые знакомства и звезды! Звезды! Мои любимые.
Но Лайчик... когда он узнал, конечно порадовался и поздравил, но уши опустились, глаза наполнились бирюзой, и выглядел он, мягко говоря, расстроенно. Единственная в его жизни радость уезжает в другую страну на несколько лет, оставляет его, забывает... Сердце екнуло при мысли о том, что он каждый день будет забитый до упаду приползать на наш чердак, падать на диван, только чтобы через восемь часов встать и снова пойти на ненавистный склад. Душа разрывалась: или отпустить мечту, забыть о ней навсегда и остаться жить с парнем стабильной, пусть и не самой интересной, жизнью, полной взаимоподдержки и любви, или же гнаться за наукой, за исследованиями, за мечтой всей жизни, бросив при этом и бесконечно любимого парня, и друзей, и стабильность и подорвав все, что у меня есть. "Попытка не пытка," – вспомнились слова Макса... для кого как. Для Лайчика это будет самая настоящая пытка.
Мы с ним лежали на кровати, он меня крепко обнимал и прерывисто дышал мне в ухо, тихо плача. Время от времени он всхлипывал, извинялся, что раскис и пытался искренне поддержать мое решение. Избитым голосом он приговаривал, как он ужасно мной гордится и как рад, что я иду за мечтой. Он знал, насколько для меня это важно. Но сердце сжималось до боли, и я заглушал эту горечь, сильнее обнимая своего волчонка. Скоро мы будем на расстоянии в тысячи километров. Будем слышать скрипучий голос друг друга через маленькую коробочку, и сколько не выеживайся и не кричи – невозможно будет почувствовать тепло Лая, его шерсть, запах, объятия, мягкое дыхание. На меня накатила беспомощность, и я заскулил ему в грудь. Он накрыл мою голову лапой и стал нежно расчесывать шерсть, отчего по спине пробежали мурашки и я невольно заурчал сквозь слезы. Я слегка отодвинулся и взглянул ему в глаза. Я увидел его заплаканную мордочку, мокрую и перекошенную. Он взял мою морду в лапы и жадно меня поцеловал, с жаром наслаждаясь, чтобы запомнить это чувство, чтобы забыться, чтобы не думать о том, что этого еще долго, а быть может никогда, больше не будет. Вся ночь прошла так.
Всю неделю он не выпускал меня из объятий, при любой возможности расцеловывал и прижимал к себе.
Я боялся увольняться, но выбора не было, и на другой день я пришел в подсобку, нашел босса и шеф-повара, которым объяснил свою ситуацию, уточнив, что ресторан и коллектив бросать было жалко. Меня поддержали, похлопали по плечу, порадовались за поступление, и я немного растерялся. Ребята мне были действительно ценны. Шеф – барибал с шерстью фиолетового отлива, а босс – кролик фландр с сединой, и у обоих душевная, чуть старческая улыбка. Они с подопечными всегда мягко и доверительно, и прямо хочется работать, когда в затылок не дышат надменно. Выписали меня и в добрый путь отправили, не раз сказав, что ждут меня, если я захочу вернуться.
Дела все были закончены, документы собраны, вещи тоже. И вот мы на перроне. В слезах, конечно. Насквозь уже промокли. В башке гудеж – мой белоснежный волк в красивом кружевном платьице, момент – он здесь, другой – и ускользает платформа, а на ней Лай, машет лапой, заливаясь плачем. Помчался поезд, и размазался в окне город, и забежали невольно дома.
Я запою, заплачу и завою,
В вагоне быстро уплывая вдаль.
Тебе, любимый, я напомню,
Что я вернусь, ты жди и не скучай.
Унесет меня ветер, утащит, обнимет,
Покажет дорогу он мне.
Надежду сполна захлебну. Не обидит.
Тебя поцелую во сне.
...