Кил Грин

Кил уснул, едва коснувшись головой подушки.

Во сне он видел себя сидящим в шлюпке. Упершись локтями в колени, он следил за исчезающим за горизонтом багровым солнцем. Вокруг – лишь легкая дрожь по зеркалу морской воды, а чуть дальше – мирная гавань. Мир вокруг одинокой шлюпки казался спящим и одиноким. Любуясь им, Кил задумался о том, что так у этой гавани все было всегда. Люди тут без плача рождались, питались росой. Да и умирали так ни разу и не покинув своего жилища, оставленного им в наследство. Кажущаяся знакомой музыка звучала где-то неподалеку. Кил мог слушать ее, а мог бы и заказать другую. Улыбчивые трубадуры гавани обязательно бы прислушались к желанию единственного слушателя и исполнили бы любую мелодию, какую бы тот ни заказал. Но Килу не было дела до музыки. Ему хотелось лежать, спать, отключиться от всего, что в последнее время тревожило его покой. А для таких целей, ясное дело, лучше мирной гавани места было не сыскать. Кил удобно устроился, спиной утопая в мягкой материи, сложенной в виде матраца. Он неохотно мотал головой из стороны в сторону, пытаясь узреть в гавани что-нибудь новое. Звуки, людей, запахи. Но казалось, что испокон веков тут всегда жилось одинаково тихо и беззаботно.

Спустя какое-то время, когда Кил стал засыпать во сне, лодка внезапно покачнулась. Кил встрепенулся и приподнялся на локтях. Небо без начала и конца вдруг превратилось в серую ткань, испятнанную облаками цвета смолы, в которых образовались дыры, сквозь которые одновременно стреляли сотни молний и били по берегу, разгоняя волны чудовищной силы, мгновенно превращающие дома в руины. Через несколько секунд все прекращалось, а затем начиналось снова, прибавляя в силе. В один из таких перерывов взгляд Кила коснулся чего-то темного на берегу. Оно появилось на ровном месте, где несколько минут назад ничего не было.

– Начнем, Кил, – прозвучал мужской голос с берега. Хоть до него было не менее полутора сотни футов. Голос звучал так громко и отчетливо, будто говорящий сидел где-то рядом.

В это мгновение молнии вновь появились, начав разрушать райское поселение. Они стали стрелять еще более яростно, а земля под ударами превращалась в решето из разорванных и раскиданных по территории волдырей.

– Начинаем, Кил. Как ты любишь. Мы тебе все – ты нам ничего, – хихикающий голос говорил предельно ясно. Килу он был неизвестен, но в нем улавливалось что-то знакомое. Он прищурился, чтобы разглядеть силуэты, и как раз в это мгновение молния с дикой силой ударила по безоружной лодке.

– Твои цельные, – заявил Жак, поправляя бильярдный шар в общем «кармашке», в котором собирались шары, закатанные в лузы.

– Доставай еще один, – сказал ему Кил, прицеливаясь. Загнав шар, он потер наконечник кия синим мелом, затем загнал еще два.

– А у тебя ничего так получается сегодня, – дивился Жак, потирая запотевшие руки о джинсы.

– А то! Мне везет в играх, – ответил Кил. Что-то екнуло внутри, как только он завершил эту фразу.

– Не всегда, Кил. Мы же знаем, – раздался хриплый голос Калеба из-за спины.

– О чем мы говорили? – спросил Жак, обращаясь к Калебу и при этом широко раскинув руки.

– Да-да... Никаких намеков, никаких обсуждений, – согласился Калеб, дважды похлопав по лбу сильной пятерней.

– О том, о чем мы... – Жак прицелился и нанес точный удар. – О чем мы не говорим.

Килу и самому было бы сложно обсуждать все это сейчас. В голове его бурлило столько мыслей, что ему невольно захотелось забыться хотя бы ненадолго. Лучшего же способа забыться, чем, глотая пиво, закручивать шары, придумать было сложно.

– Классные джинсы! – внезапно отметил Жак.

– Чего?

Жак промолчал, разместив кий у себя за головой, обхватывая его руками с обеих сторон.

– Я не расслышал, – объяснился Кил.

– Ну, вот о чем я говорю – ты снова в облаках. Пробить штрафной?

– Нет-нет. Я задумался. И всего-то. С кем не бывает.

– С кем, с кем! С тобой чего только не бывает. Ладно, забитая тема. Еще раз такое повторится, будет штрафной.

– Договорились, – ответил Кил, принимая справедливые правила игры.

– По два! – добавил Калеб, хихикая.

Кучерявая официантка в белой футболке, весьма коротких джинсовых шортах и белоснежном топе подошла к столу, поставила три бутылки пива и незаметно исчезла за угол. Все трое молча наблюдали за ней, а затем незаметно переглянулись.

– Оу-оу-оу, ребят, отставить, – забурчал Калеб, хватаясь за одну бутылку.

– Так это он к тебе, кхе-кхе, Кил, обращается, – поправил Жак.

– А чего ко мне-то сразу, – хохотнул Кил.

– И вправду, – согласился Калеб. – Килу ведь нельзя.

– А! И вправду, я забыл. Дырявая башка, – Жак хлопнул по плечу Кила, сбив ему прицел.

Кил начал целиться в шар заново.

– Как у тебя с Линдой, старина? – спросил Жак.

– Все путем, Жак. Спасибо, что спросил. Виделись на днях, – ответил Кил, затем осушил полбутылки пенящегося ледяного пива залпом.

– Рад, что все налаживается, – честно признался Жак, Калеб также кивнул в знак одобрения.

– Пытаюсь вернуться к старой жизни, – соврал Кил по одной единственной причине – что он пытается сделать сейчас, он и сам не знал.

Раздался звонок. Кил достал из кармана телефон.

– Вот как раз и она, – обратился к друзьям Кил.

– Алло... Привет... В пабе с ребятами... Ага... Да... Да... Да, без проблем, – Кил посмотрел на циферблат наручных часов. –В таком случае выезжаю через пол часа, – закончил Кил, сунув телефон в задний карман, и чокнулся бутылкой пива с Жаком.

Время – без десяти минут час, Кил уже дожидался Линду перед ее домом. Вскоре она юркнула в машину, поцеловала его.

– Мне порой кажется, что мы вообще нигде не учимся, – достаточно серьезно заявил Кил.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась Линда.

– Ну, вот середина недели. Ночь. Час ночи, а мы только выезжаем.

– Не скажи. То место, куда мы едем, обещает быть намного более интересным, чем дом, – Линда ласково прильнула к шее Кила. – И куда же капитан корабля путь держит?

– Хэй... Женщина на борту! – воскликнул Кил в ответ.

– Не к добру, ведь так, капитан? – загоготала Линда, осторожно потягивая кожу на шее Кила. Она пахла табаком и стойким одеколоном, что на вкус напоминало лишь спиртовую основу мужского парфюма.

– Думаю, на этот раз ты ошибаешься, Линда.

Уличные фонари ярко освещали дорогу, а полнолуние – остальные части горизонта, дополняя ночь оттенками алмазной пыли. Нога Кила то с полной дури вжимала педаль акселератора, то отстранялась. Рука Линды гладила щетину Кила. Одинокая сова перелетала с ветки на ветку. Среднестатистический американец перед телевизором выжимал зубную пасту на щетку, готовясь снять хмельной налет в ротовой полости.

– А что бы ты сделал, Кил, будь ты президентом США?

– Ты действительно интересуешься этим?

– Еще бы... Не стала бы я тебя спрашивать, если б не интересовалась.

– А я ни разу не замечал в тебе интереса к политике, – удивился Кил Грин, продолжая огибать улицу за улицей, то кружа вокруг жилых домов, то выезжая на одинокую трассу.

– А у тебя неплохо получается, – подвела итог Линда Клиффорд.

– Что именно?

– Убегать от прямого ответа. Каждый президент активно пользуется этим инструментом.

– Инструментом... – повторил Кил. – Ну, и что даст тебе мой ответ?

– Как что? Я ведь твой первый избиратель, Кил.

– Не стал бы я на твоем месте выбирать меня. Порой мне кажется, будто я стою среди всех, но все же остаюсь в стороне от всего происходящего. Будто это все и не касается меня. Да еще кажется, что не справляюсь с гражданским долгом, что повешен на шею каждого жителя штата.

– Ты ведь не преступник, Кил! – вскрикнула Линда.

От неожиданности нервы Кила сбросили ногу, сильней вжав педаль, от чего он чуть не отпустил руль, направив автомобиль в ограждение.

– Не будем об этом, – умолял Кил, стараясь сделать это как можно убедительней.

Четыре желтых полосы, прочерченных на трассе, темнели в глазах, принимая оранжевые оттенки. Фонари светили то естественным белым, то краснели, достигая карминовой твердости. Небо плыло навстречу Килу, пуская невидимые магнитные волны. Все живое вымирало. Шея Кила, становясь ватной, грозила уронить голову на грудь. Луна светила все беспощадней, прошивая жаром лобовое стекло насквозь. Дорожные указатели выстроились в ряд, стреляя в Кила очередью из дюжины патронов. Линда вжалась в сидение, становясь все меньше и меньше. Спустя несколько минут она стала такой крошечной, что могла бы с легкостью выскользнуть в боковое окно, которое Кил категорично держал закрытым.

Неожиданный удар. Шаровая молния в глазах и глухой удар о капот автомобиля. Отлетающее на нечеловеческой скорости живое тело. Крик Линды и хруст ломающихся костей пешехода. Визг шин автомобиля и «Red Hot Chili Peppers» в динамиках. Кил, выходящий из Мустанга, и Линда, роняющая слезы на переднем сидении.

Полная луна и осколки стекла. Кил подошел к телу пострадавшего, наперед зная, какая картина его ожидает. «Это он! Точно он! И ошибки быть тут не может!» Кил подошел к бездыханному телу, и сквозь кровавое месиво на месте лица пешехода узнал того самого человека, которого старики называли почтальоном. Он же в свою очередь являлся единственным гостем в доме Андерсонов. По крайней мере, единственным, кого там пару раз видел Кил. Та самая куртка, в которой почтальона видел Кил в последний раз, была все также на нем. Только вот в последний раз он был живой, в этот раз, похоже, испустил дух.

Линда, опускающаяся на одно колено, и стопа Уильяма Андерсона, торчащая и тлеющая в баке. Тяжело бьющееся сердце почтальона и сова, смакующая хвост мелкого грызуна, первого попавшегося под острый клюв. Умоляющая спасти почтальона Линда и хватающий ее за рукав Кил. Бьющийся о грудь водителя пассажир и стук захлопывающейся дверцы.

Кил жал педаль акселератора еще более охотно, чем накануне. В голове гудели пароходы и бились друг о друга пивные бутылки, зеркала и стекла. Происшествие пятиминутной давности, первое преступление и стрелка спидометра в реальном времени. Линда, будучи в шоке, то плакала, то пыталась уговорить Кила развернуться и поехать обратно к месту происшествия.

– Его все еще можно спасти, – твердила Клиффорд и озвучила множество разнообразных предложений. Кил улавливал смысл каждого третьего.

– Я не сяду, Линда, – шептал Кил в ответ. – Не сяду, не сяду... – Кил говорил с закатанными глазами вслух и про себя через раз. Зашкаливающий уровень адреналина вращался по кровеносным каналам. Кил чувствовал, как его голова седела, кости окаменели, а рассудок затуманился. Вопрос Кила к самому себе не переставал терзать. Сбил ли Кил почтальона, узнав его, или узнал почтальона лишь в момент удара? Сбил ли Кил почтальона во сне или наяву? Хватает ли на этот раз улик, доказывающих преступление, либо на утро вновь никто и не вспомнит о произошедшем? Сбил он пешехода или единственного человека, способного ответить на все вопросы? Случайно ли Кил сбил почтальона или это проделки Уильяма, старого сукиного сына, скалящегося прямо сейчас в небе, под землей или из желудка совы, усваивающего мышь в прямом подключении?

Черти летали вдогонку за красным автомобилем Кила, а рядом, закатив глаза, из стороны в сторону в унисон поворотам болталась Линда. Кил подъехал к ее дому, остановил машину посреди пустующей одинокой дороги. На улице не было ни души, ни веселых ночных говорунов в футбольных куртках, ни бомжей, толкающих коляски. Луна все также грозно напоминала о своем существовании и согрела бы душу, не будь она так уничтожена в запекшейся крови почтальона.

Часы показывали пять утра, но ни Кил, ни Линда не могли выговорить ни слова. Все их слова остались где-то далеко за десятком дорог в направлении востока.

Линда поднялась к себе.

Кил подъехал к дому и также поднялся в свою комнату.