Несправедливо
Солнце светит приятно и горячо, проходясь своими руками из лучей по школьной парте двух девочек из 10 «Б». Черная коса совсем растрепалась от недавней беготни на перемене за одноклассником Сашей, что по словам Машки был безоговорочно и безнадежно влюблен в Лилию Рябинову. На эти слова Лилия привычно начинала проводить пальцами по длинной косе и смущенно хихикать, шутливо обзывая лучшую подругу. Однако Маша Соколова была излишне настойчива и свои слова не любила предавать сомнениям, потому звонко рассмеявшись, она начинала представлять себя свидетельницей на свадьбе Александра Истомова и уже Лилии Истомовой.
-Говорю тебе, смотри как он тебя взглядом пожирает, - тихо прошептала в самое ухо Рябиновой Машка.
Лилия аккуратно обернулась в сторону одноклассника, что действительно глядел на нее во все глаза. Рябинова, покраснев, молниеносно отвернулась и под всезнающий взгляд Соколовой заулыбалась до боли в губах.
Может, она действительно сдастся под напором Истомова и, когда он пригласит ее на внезапное свидание, она согласится? Выйдет замуж, родит двух прекрасных детей - мальчика и девочку. А после умрет вместе с Сашей в один день... Ах и, конечно же, познакомит сына Машки со своей любимой доченькой...
-Итак, класс! - властный голос учительницы разошелся по кабинету. -Сегодня у нас контрольная. Надеюсь, что не забыли, иначе вам же хуже.
По рядам прошлись отчаянные вздохи.
-Черт, совсем забыла. Ненавижу математику, - сокрушалась Соколова шепотом, пока преподавательница раздавала листочки с заданиями.
-Я тоже. Больше люблю литературу или язык, - согласно закивала Рябинова, принимая листок со своим вариантом.
-Эх, ты хотя бы хоть что-то понимаешь в ней. Я вот ничего! Мне конец! - Маша наигранно захныкала.
-Ты так плачешь, словно контрольное - самое ужасное, что может произойти в жизни, - снисходительно улыбалась Лилия.
-Так ведь и есть, - слова подруги эхом распространились в голове, пока Рябинова искренне пыталась разобраться в заданиях.
День пролетел незаметно и как всегда весело и живо. Девушка попрощалась с лучшей подругой, исподлобья глянула на Сашу, давая всем своим видом знак, что можно действовать, и все же вышла из школы, понимая, что завтра он ее уж точно решится позвать в кино.
Весна наступила скоропостижно и радостно, заставляя счастливо ухмыляться людей вокруг. Белые лепестки вишни усыпали весь асфальт у подъезда, а соседи из дома повыходили наружу, привыкая к теплому светилу. Лилия ловко достала и прокрутила на пальце ключи от квартиры и отворила домофон. В голове были лишь одни мысли о том, как она расскажет папе о том, что в дальнейшем точно не будет поступать на физмат.
Поднимаясь вприпрыжку по лестнице, Рябинова заметила, что дверь их квартиры была отворена нараспашку.
«Неужели папа снова забыл закрыть?» - пронеслось в голове у девушки.
Она осторожно закрыла за собой входную дверь. Лилия привычно скинула свою голубую ветровку и не спеша прошла по коридору к кухне. Там должны были привычно сидеть папа, попивая свой кофе, а мама с маленькой Соней смеяться с его шуток. Однако никакого шума не было. Не было детского веселого визга и не было женского мелодичного смеха. Не было ничего, кроме гробовой тишины.
Ноги в белых школьных гольфах дошли до двери, ведущей на кухню. Она была так же раскрыта настежь, доносился лишь теплый и свежий воздух из открытого окна.
-Мам? - только и смогла выдавить девушка, облачая свое лицо в мгновенный шок. - А где папа?
Лилия чувствовала всем своим нутром, что этот вопрос нельзя было задавать. Нельзя было в этот момент. Нельзя было вообще.
Ее собственная мать склонилась над белоснежной скатертью, угрюмо повесив голову, а после быстро смахнула слезы. Когда же ее помятый взгляд очутился на дочери, то Рябинову пробил холодный пот. У женщины была потекшая тушь и размазанная помада на щеках, вперемешку с солеными и горячими слезами. Она смотрела неосознанно на Лилию, а после закричала, заставляя девушку подпрыгнуть на месте:
-Нигде! Нигде! Нигде...
Мать залилась ужасающим и отчаянным плачем, напоминающим вой. Девушка почувствовала, как все ухает вниз. На нее впервые накричала родная мать. Она впервые увидела как плачет ее мама... Отрывки ужасного страшной фантазией напрыгнули на мозг Рябиновой мгновенно.
Женщина отворила свои губы через секунду и, стараясь показаться сильной и непричастной к прошлой своей истерике, нехотя произнесла:
-Ехать на опознавание смысла нет. Я уже была. Э-это... Он.
Лилия почувствовала, как земля перевернулась, как солнце погасло и как свежий воздух из окна стал отвратительным запахом из кладовой. Последнее, что она почувствовала перед тем, как зарыдать горько и протяжно, была лишь боль в коленях от громкого и неосторожного падения на пол.
Весь день прошел как в тумане. Вот Соня, придя вместе с бабушкой из детского сада, спрашивает, что произошло. Вот бабушка смотрит виновато, тихо шепча на ухо матери, как недавно шептала Машка Лилии про Сашу, что Соня не знает ничего и что она уже сказала ей, что он уехал. Далеко и надолго, в связи с работой. Что он безумно любит их всех и будет писать. Обязательно будет писать.
Дальше были слышны лишь крики разгневанной женщины, а после была только музыка, звучащая из любимых, подаренных отцом на недавнее день рождения, наушников. В ту ночь Рябинова так и не уснула, а лишь давала слезам катиться по носу и впитываться в ткань зеленой подушки...
-И... И что же с ним произошло? - смотрел глубоко и нежно на поникшую Лилию Леша.
-Убили. Шел с работы и какие-то маргиналы напали, пытаясь забрать его деньги. Он сопротивлялся и за это получил, - она улыбнулась печально и поглядела на побледневшего вмиг Зимова. -Тогда у меня на уме крутилось только одно слово - «несправедливо». Он был всегда порядочным семьянином и моим любимым папой, но...
Слышен был только морозный ветер и качающиеся под его натиском голые ветви. Рябинова улыбнулась устало и поняла, что ей действительно стало легче. Стало легче жить. Никто не знал о ее боли кроме родственников и теперь Леши Зимова. Хулигана, которого так же чуть не убили той холодной зимней ночью. Хулигана, в котором в тот миг она видела лишь мольбу о помощи. Хулиган, в котором она видела такую же жертву, как и отца.
-Именно поэтому я так дорожу мамой. Мне кажется, что ей было тяжелее, нежели мне. Мне тоже было тяжело, но ей... Я до сих пор вспоминаю ее слезы, - она замолкла, а после продолжила. -Спасибо тебе, что...
-Лилия, - парень со страхом в глазах оглядел сгорбившуюся девушку, что вздрогнула от своего полного имени. -Прости, но больше тебя провожать я не смогу.
-Ч-что? - только и смогла выдавить Рябинова. Нет, она не может и его потерять.
-Я ужасный человека, Лили. Ужасный, - его глаза блестели огромной виной, а слабая улыбка была вымученной.
-Это неправда! - почти что закричала девушка.
-Правда, дура! - прикрикнул Леша, заставляя испуганно подпрыгнуть Рябинову, а после, как ошпаренный, отвернулся. -Я ужасный. Я похож на тех нелюдей, что убили твоего отца. Нет, я почти один из них.
-О чем ты? - раскрывала рот, глотая жадно воздух Рябинова.
-Мои руки чего только не делали, Лили! - он повернулся к ней снова, а его глаза готовы были зарыдать. Казалось, что все его опасения после ее слова подтвердились. -Я, конечно, не убийца, но был близок. Очень близок...
-Н-но ты ведь все же не совершил... - девушка ощущала себя безумно глупой в тот момент. По-хорошему надо бежать, но это ведь Леша! Она не мог. Не мог же...
-Не совершил. Но мог... И могу, - он отвел очи и потянулся к сигаретам дрожащими руками.
-Т-ты ведь бросаешь... - вымолвила Лили, пытаясь перевести на себя взор голубых глаз.
-Уже нет. Понимаешь, лишь одним своим существованием я этот мир загрязняю. Хоть так, может, я быстрее кончусь, - он говорил последнее предложение максимально тихо, скорее для себя. -Я не могу быть рядом. Нет, я «не хочу». Я не хочу быть человеком, что загрязняет такого светлого и доброго человека, как ты. Я не хочу быть рядом, ведь я отношусь к таким же убийцам. Точнее относился... Но неважно. Как говорит мой батя: безобразное не вытравишь - так принимай.
Он поднялся на негнущихся ногах и под крики Рябиновой ушел. Он не слышал ничего. Не слышал, как она бежит за ним, как сам срывается на бег и как самые страшные мысли вновь проникают в собственную голову. Он не слышал ничего. Он знал лишь то, что все, что он сейчас пытался сделать, было напрасным.