Deja Vu [Дежавю]

Элегантная женщина, со всеми подобающими формами и фигурой, несмотря на перенесенные роды. Волосы, тонов на пять светлее чем у детей, свисали на образцовые плечи. Домашняя одежда ничуть не портила ее, наоборот, придавала уюта. Горячо встретив своих детей, мать поспешила на кухню. Вошедших сразу смутила представшая картина: в прихожей многое указывало на то, что они далеко не единственные гости. Мужская обувь, замшевая заграничная куртка, висевший на крючке картуз. Алекс хорошо помнил эту куртку — это был единственный предмет одежды отца купленный в США.

— Finita la commedia, — на выдохе прошептал он.

Катя прошла в зал первая: там уже попивали чаи родители. Отец встал из-за стола, подойдя к дочке тыкнул в щеки и обнял, сначала за тонкие плечи, после и саму ее. Трогательную сцену приветствия прервал Алекс, намерено не поздоровавшись при встрече взглядами с отцом. За ним осторожно вошел уже и Михаил. Полина Максимовна, разумеется, поняла, что сын не в ладах с мужем. Исправлять это она не рисковала: во-первых, подобное происходило слишком часто, чтобы тратить нервы на дипломатию, а во вторых, не было смысла вмешиваться в отношения уже взрослого сына со своим отцом.

— Как всегда, — тихо сказала она дочке на ухо.

Достав дорогущий австрийский сервиз хозяйка пересчитала количество необходимых предметов для чаепития. Играющая на свету золотая каемка отдавала солнечными зайчиками, окрашивая желтыми пятнышками белые, как снег, стены квартиры. Золотистые лучи рассеивались, попадая в висящие граненые стеклышки на люстре. «Неизвестная» Крамского молча и надменно наблюдала за происходящем. Из чайника мать разливала фруктовый чай, невероятно вкусный и сладкий аромат которого тут же распространялся по всей комнате.
Гости сели за стол и отец сначала начал расспрашивать Катю о ее жизни в северной столице. Дочь и без того собиралась поведать многое о городе, как будто понимала, что главной задачей ее было говорил за Алекса и Мишу вместе взятых. Сначала она рассказала об внешнем виде города, влияние голландских и шведских архитекторов. Не обошелся разговор и без упоминания прекрасного Эрмитажа, украшенного великим множеством изящных декоративных элементов, и поражающего своим, на первый взгляд, небольшим размером, но так всего лишь, кажется, пока не зайдешь внутрь и не ахнешь от мощных колонн и множества окон, пропускающих озаряющие лучи золотистого солнечного света. Во время восторженного рассказа Кати, брат нервно постукивал пальцами по стулу, не теряя надежду, что разговор не зайдет туда куда он бы не желал. Помимо различных эпитетов и олицетворений, рассказ Катюша дополняла жестикуляций и игрой тоном голоса. Все это было настолько искренно, что не знавший ситуацию человек со стороны, услышав ее толкование, подумал бы, что рассказчица только лишь пару часов назад дивилась всем этим: настолько яркое и запоминающиеся впечатление производил этот объект великой российской культуры.
Рассказы сестры играли на руку Алексу, ведь все это тянуло столь драгоценное время, так необходимое для применения его спасительного прагматизма. Как и все прагматичные личности, брат строил свои планы «Б» на основе полученного опыта. Самым важным пунктом всех этих выходов их столь патовой ситуации являлся некий мирный исход, без каких-либо и без того надоевших всем, кроме, пожалуй, отца скандалов. Но сочетание прагматизма с реализмом не позволяло Алексу уповать на консенсус. Избежать конфликта было не так уж и трудно: достаточно было попросту не допустить, чтобы речь зашла об так называемых «острых» темах, способных спровоцировать скандал на базе всех предыдущих, в которых они фигурировали.
Катю понесло. Она стремилась поведать буквально обо всех плюсах и минусах Петербурга, скопившихся за три года, грешным делом забывая упомянуть то, ради чего всем пришлось пережить разлуку — учебу. Перечисляя минусы города она особенно подчеркнула отношение местных жителей к москвичам:

— Товарищ мой приехал на машине с московским регионом. Пригласил он меня вечером в ресторан. Собравшись необыкновенно быстро для самой же себя я заскочила в машину, приметив номер региона Москвы. Посидели мы до вечера в ресторане, ни догадываясь о том, какой сюрприз ожидает нас. Выйдя из ресторана, мы не обнаружили машину! Только в тот момент я заметила знак эвакуатора. Но больше всего было противно от того, что машины с местными номерами, точно также нарушали правила, но при этом, представляете, стояли на месте чинно и благородно. Но это еще не все! Взяв такси и доехав до штраф стоянки мы были еще более неприятно удивлены: девяносто процентов машин были точно также с московскими номерами.

Николай лишь ухмыльнулся, сказав, что в этом он не находит ничего удивительного: некоторые петербуржцы до сих пор таят глупую обиду на москвичей за то, что у них забрали статус столицы. Недолюбливают Москву в Петербурге и по ряду иных причин, по которым такое отношение к столице имеет быть не только в нем. Сюда входят: увеличенный бюджет по сравнению с регионами, более развитая инфраструктура и в будущем, одной из причин станут социальные выплаты, и надбавки к пенсиям, получать которые имеют право лишь граждане, имеющие регистрацию в Москве.

Алекс, невозмутимо встав из-за стола, пошел в туалет. На деле он проследовал в коридор, набрав номер знакомой он подговорил ее позвонить через 15 минут, сказав, что к ней нужно срочно приехать. Все пошло по гениальному плану: мать подняла трубку телефона и нежный женский голос позвал Алекса к телефону. Сымитировав разговор он с наигранным удивлением заявил, что ему пора идти. Шепнув что-то Мише на ухо брат удалился в коридор, а затем это сделал и сам Михаил.

— Лучший способ избежать конфликта — грамотно сбежать, правда, далеко не всегда это идет на пользу — поучал жизни Мишу Алекс.

Лежа уже у себя дома на кровати, он раздумывал, расскажет ли отец обо всем матери тет-а-тет или промолчит. Это имело значение, ведь отец вполне не отказался бы исказить все так, как ему было бы это выгодно. Рассказать это сразу в гостях не представлялось возможным: отец бы определенно нашел повод поссориться на этой почве. Помимо этого брату не хотелось портить встречу Кати с родителями после столь долгого периода. Мало-мальски теплела в его душе надежда, на то, что мать выслушает его и поймет. Надежды надеждами, а  жизнь научила его правилу "надейся на лучшее, готовься к худшему".
Миша лежал рядом, обнимая Алекса он предпринимал попытки провалится в сон, но тщетно: на часах было всего шесть, хоть его и разбудили рано, режим брал свое. Меньше всего сейчас он хотел думать о проблемах. Чаще всего это дело брал на себя Алекс, не возлагая на Мишу ответственности, негласно требуя лишь любви. С любовью у обоих все было прекраснее некуда: ни одной обиды друг на друга, ни одной ссоры после который они бы не помирились. Да и ссорами все это было сложно назвать. Точнее сказать это были попытки вразумления, кстати сказать, почти всегда удачные. Бросив напрасные попытки заснуть, Миша приподнялся и посмотрел в глаза Алексу.

— Ты чего? - удивился тот.

— Я хочу перед тобой извиниться.

— Прощаю тебя. Но только за что?

— Я ведь еще не сказал в чем виноват, а ты уже прощаешь.

— Мишенька, для меня нет того, за что я бы мог тебя не простить. Я ведь люблю тебя, — убрав волосы за уши своему любимому успокаивающе сказал Алекс.

— Хочу извиниться за то что так скромничал о своих чувствах. Я влюбился еще с того момента, когда ты меня пожалел и дал денег. Конечно же дело тут не в деньгах, а в твоем неравнодушии и самопожертвовании.

— Дурочек ты мой, прощение просишь когда не виноват ни в чем.

— Нет, в этом есть причина... Знаешь, мне всегда хотелось в детстве завести котенка. Маленького такого, черненького. Я бы любил его, ухаживал, заботился о нем, — тяжко вздохнув отвел взгляд Миша. —  Играл бы с ним, а если бы руки исцарапал, как бы больно ни было, я бы не обижался, я ведь люблю его. Так вот я всегда знал что человека я буду любить точно также. Мне хоть душу поцарапай, а я все равно люблю. Больно, а все равно люблю... Боялся попасть к человеку, который не берег меня и ранил бы. Как я был счастлив, когда увидел, как ты меня защищал все время. С таким трепетом ты ко мне всегда...

— Ох, Миша, а я ведь такой же. Только вот как тебя увидел, все больше понимал, что ты совсем другой, не способен сделать больно тому, кто тебя любит и кого ты любишь. Не переживай, твое сердце и душу царапать никто не посмеет, я обещаю, — растрогался Алекс, прикоснувшись к груди Миши слева.

— Обещаешь, что будешь охранять мою душу? — умоляющим взглядом Михаил смотрел в голубые, как ямное небо глаза блондина, пытаясь заглянуть прямо в душу.

Алекс взял руку Миши и приложил к своему сердцу.

— Пока оно бьется, я буду любить тебя. Что бы ни случилось. Но даже если когда-нибудь ты больше не услышишь этих стуков, не смей отчаиваться. Тело умирает, а душа живет всегда, а любовь живет в этой душе бессмертно.

— Что если я потеряю тебя, Алекс?

— Моя душа будет всегда рядом с тобой, Миша. Просто ты не сможешь потрогать и обнять меня.

Михаил расстроился, глаза его увлажнились и  он уткнулся Алексу в грудь, крепко сжав рубашку в кулаках.

— Не уходи, — словно обиженный ребенок с тоской пробормотал он.

— Твой котенок с тобой всегда рядом.

***

Катя осталась одна в гостях, благо квартира подруги была в соседнем подъезде, что позволило Алексу так легко покинуть квартиру, не имея обязательства подвезти сестру до места жительства. Отец ушел час назад и дочка с матерью о чем-то беззаботно болтали. Катюша все больше замечала, что мать хочет завести речь об определенной теме, однако все никак не осмелится. Вдруг Полина Максимовна огляделась вокруг, и, будто боясь, что ее подслушивают, вполголоса спросила:

— Катюша, а что за мальчик с Лешой приходил?

— Это его мальчик, мама. Мы при отце не стали говорить про это, — разъяснила дочь, надеясь, что ничего плохого из этой внезапно открытой правды не выйдет.

— Боже ж ты мой... Ну а как он вообще нормальный то?

— Хороший парень, скромный. Я то знаю, многих повидала. Лешка очень его любит. И Миша его тоже.

— Но как же так-то, он ведь мальчик...

— Не важно как, главное, чтобы он был счастлив. А я замечаю, как он расцвел в последнее время. Даже голос другой стал, более живой. Думаю, что он с ним счастлив.

— Ох, Катюша, ну раз так уж... Да Бог с ним кто там, главное чтоб рад жизни был. А то без тебя совсем зачах... А уж ты как там, нашла кого-нибудь? — улыбнулась, намекая мать.

— Нашла, но ему не показываю пока еще, а то снова забракует и все, девкой дальше сидеть.

— Что-ж ты раньше то не говорила! Может приведешь его, со мной только познакомится.

— Я пока не уверена в нем, мама. Как поближе узнаю, может, уже приедем жить в Москву, а там и познакомитесь.

— Ну хорошо, хорошо, делай как знаешь, дорогая моя. А ты молодец, осторожничаешь! А Лешка тебя все отдавать не хотел, наверное, вот и браковал.

— Ну что ты, нет конечно. Для него было важно, чтобы я была счастлива. Он такой у нас, счастлив только когда те кого он любит счастлив.

— Да, в кого интересно он такой... Вроде вырастают дети, а на родителей ни характером ни красой не похожи.

Катя не могла согласиться или поспорить с матерью, ведь пока еще не стремилась рожать детей, да и вовсе замуж не торопилась. В целом мысль о детях ее особо не волновалась. Больше об этом задумывался ее брат. Печальный опыт его семьи давал ему отличную возможность построить свою, крепкую. На основе его Алекс, собирая по крупицам все скандалы и распри между родителями мог написать целый сборник под названием «Как не надо строить семью». Даже появление ребенка не повлекло бы в его семье проблем, как это случается во многих. Наоборот, событие это несомненно лишь только укрепило бы ее. Ребенок в семье для родителей это в первую очередь смысл их жизни и смысл стараний и прочего, помимо их любви.
Но бывают случаи, когда ребенок становится проблемой для развода. Не обошло это и семью Алекса. Он и Катя — причина по которой до их совершеннолетия родители еще не развелись. Сложно сказать, что в этот период они жили вместе, скорее делили жилую площадь. Время от времени хоть и вспыхивали скандалы, но родители обманывали детей иллюзией семьи. Несмотря на это дети все равно чувствовали, что что-то не так. С неописуемой горечью в душе Алекс вспоминал ту непередаваемую радость, с которой он замечал те так ярко запоминающиеся моменты, когда отец и мать о чем то болтали, не кричали, иногда даже улыбались в присутствии друг друга. Та щемящая сердце боль, несомненно травмирующая душу ребенка во время скандалов в семье, была, увы, не понаслышке знакома ему.
Думая о детях, он всегда подмечал для себя, что они никогда не должны становиться свидетелями серьезных разговоров взрослых. Лучшим вариантом было становится свидетелями как раз теплых разговоров, с лаской и любовью, ведь, как он считал, это успокаивало бы самого ребенка, давало бы спокойствие души, ведь было бы видно, что в семье все мирно, и она, неприступная крепость не пала и все также крепко выстоит перед осадой различных проблем. Отсюда появлялось бы чувство дома, куда всегда можно вернуться, где царит любовь, где родители успокоят и поддержат что бы ты не вытворил. Так хотелось дать детям те самые чувства, которые никогда не чувствовал Алекс, но так требовало его сердце.

— А-а-алекс... Давай заведем котенка. Черного, как я хотел.

— Конечно, Мишенька, твое желание для меня закон.

— Ловлю тебя на слове, — сказал со смешком Миша.

— Помню у меня была знакомая, занималась выведением пород кошек. Сейчас ей наберу, может у нее и черные котята имеются.

— Не могу поверить, что мечта моего детства сбудется совсем скоро! Вот уж действительно, любовь творит чудеса.

Алекс побежал к телефону, на радости, что представился такой удачный случай сделать Мише приятно. Спеша он набрал два раза неверно телефон, но на третий он уже не ошибся.

— Ульяна? Здравствуй! Это Алекс. Еще занимаешься разведением котят?

— Да, а что, хочешь завести себе?

— Не только себе. Мы желаем завести.

— Поняла. Приходите, метро Юго-Западная, вас встречу.

— А ты меня узнаешь?

— У меня хорошая память. Кроме внешности, я еще помню кто и как мне помог. Котенка дам бесплатно, возвращу долг.

— Да у меня дар выбирать тех, кому помогать! Через пару часиков приедем, жди нас.