9 глава
[Катрина]
Я открыла глаза от тяжести света, который просачивался сквозь щель в ставне. Голова гудела, как будто в ушах звонили барабаны. Пытаясь вспомнить, как я здесь оказалась, я сжала зубы — память расплывалась, как вода на ладони.
Поднявшись, я сразу почувствовала холод под ногами. Что-то тянуло за щиколотки: новые цепи, блестящие и грубые, прикипевшие к кандалам. Я взглянула вниз — тонкие железные звенья опоясывали мои лодыжки, и к ним были прикреплены короткие, но тяжёлые скобы. Сердце упёрлось в горло.
Комната вокруг меня была чужой и знакомой одновременно: простая кровать, деревянный стол, старый кувшин с мутной водой. Но одежда, в которой я лежала, уже не моя — белая блузка была застёгнута не по мне, а юбка чуть выше колен, плотная, совсем не та, в которой я уходила из дома. Кто-то переодел меня. Кто-то ходил по моей комнате, пока я спала.
Вдруг дверь приоткрылась, и в неё вошёл мужчина. Высокий, с белоснежной кожей, как у статуи, с тёмными, почти чёрными глазами, которые смотрели извне — и в то же время внутрь меня. Его волосы были пепельного цвета, странно зачёсаны в стороны; он казался не старше двадцати пяти, но в его облике было что-то неестественно взросое и хищное.
— Проснулась, кровушка, — произнёс он мягко, с лёгкой усмешкой. — Мы ведь ни разу нормально не знакомились, так что позволь представить себя: Люциан.
Имя сжало мне горло. Я вскинула руку и, опираясь о кровать, попыталась встать, но цепи тянули, а сердце подсказывало, что паника — дурной совет. В его голосе не было грубости, но я слышала приказы, скрытые под бархатной интонацией.
— Кто ты, чёрт побери? — рявкнула я, стараясь звучать громче, чем дрожь в голосе. — Это ты послал этих дрянных людей? Кто меня переодел? — Я подпрыгнула на кровати, ударився спиной о стенной щит. Сердце колотилось в ушах, а слёзы застилали глаза от бессилия и гнева. — Отпусти меня!
Он не сделал шага назад. Наоборот, подошёл ближе, но не слишком близко, будто соблюдал какую-то невидимую дистанцию приличия. Лицо его было спокойным, глаза — внимательными, как у хищника, наблюдающего за жертвой, прежде чем прыгнуть.
— Тише, не кричи, — сказал он тихо. Его голос действовал на меня странно — словно леденец, который одновременно сладок и горек. — Меня зовут Люциан. Я не пришёл, чтобы причинить тебе боль.
Я усмехнулась — горько и резко. — Ладно. Ты, конечно, не пришёл. Ты же только что постелил мои одеяла и припрятал ключи, да?
Он даже не дрогнул. В его взгляде мелькнуло раздражение — не от моего сарказма, а от того, что я не понимала серьёзности положения.
— Ты должна понять, Катрина, — продолжил он ровно, — что ты тут не по своей воле. И это далеко не обычное похищение. Это — подготовка.
Слово «подготовка» застыло между нами и отозвалось в груди холодом. Я почувствовала, как в горле пересохло.
— Подготовка к чему? — спросила я, хотя уже догадывалась. Мне вспомнилась тёмная легенда, слова Эдмунда, его история о затмении и сосуде. — Ты хочешь меня убить? Принести в жертву какому-то твоему богу?
Он улыбнулся — без юмора, чуть насмешливо.
— Убить? Нет. Это слишком просто, — ответил Люциан. — Есть те, кто стремится к бессмертию. Есть те, кто желает власти. Но есть и те, кто зовёт тьму по имени и обещает ей плоть в обмен на силу. Ты — не просто жертва. Ты — ключ. Ты — наследница, которую ищут давно.
Слова посыпались, как мелкие камни. Я почувствовала, как мир вокруг меня сузился до размера этой комнаты. «Наследница». Мне хотелось шагнуть назад, рвать цепи и бежать сломя голову, но цепи держали.
— Почему я? — выдавила я, и голос звучал почти странно хрипло. — Я ничего не знаю. Я — обычная девушка.
Его лицо на мгновение помрачнело. Я увидела в нём отблеск чего-то человеческого — усталости, сожаления. Потом он снова выпрямился, и маска вернулась.
— Ты рождена в крови, Катрина. Твоё имя в древних томах. Твой род связан с тем контрактом, о котором ты, может быть, помнила. Ты — та самая линия, которая хранит ключ. Второй Эдмунд — он не просто желает наследника. Он ищет сосуд, который сможет вместить то, что он намерен призвать во время затмения. Три часа ночи — это окно. Три часа — и дверь откроется.
Я почувствовала, как дыхание замерло. Три часа. Моё сердце застучало так сильно, что, казалось, разорвёт рубашку.
— Ты можешь отпустить меня? — спросила я тихо, почти плача, и в голосе моём было больше мольбы, чем требований.
Люциан на мгновение опустил взгляд на цепи. Его пальец едва коснулся железа, и я вздрогнула — ожидала, что он разомкнёт кандалы, но он не сделал этого.
— Я мог бы, — сказал он, — но моё положение — не твоё. Я тут не волшебник свободы. Я — инструмент. И инструменты редко выбирают себе судьбу.
Он сделал шаг ближе, и его тёплое дыхание коснулось моих волос. Я не позволила себе отвести взгляд. В его глазах не было сочувствия — там был холод расчёта. Но под ним пряталось и нечто другое, не дающее мне покоя: он знал обо мне больше, чем должен был знать любой посторонний.
— Люциан… — выдохнула я. — Значит, это правда. Они хотят затмение. Они — хотят… что-то внутри меня.
Он кивнул, и в этот кивок было столько решимости, что мне стало дурно.
— Приготовься, Катрина. Время идёт. Через несколько часов всё изменится.
Дверь снова скрипнула — он позвал кого-то в коридор. Шаги затихли. Я осталась в комнате с цепями, с новым именем, которое какое-то время назад мне казалось чужим и ненужным, а теперь — ключом к катастрофе, которую лишь предстоит предотвратить.
Я села на край кровати, ладони дрожали. Сердце стучало, как будто в ритме приближающейся бури. Внутри что-то проснулось — не страх, а пламя. Я всегда знала, что лёд можно растопить; теперь мне предстояло разжечь огонь, чтобы выжить и остановить тех, кто называет себя богами.
Комната была пуста и холодна. Каменные стены отдавали сыростью, а из угла тянуло пеплом и железом. Я сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела на каждый угол, будто искала хоть одну щель, через которую можно было бы сбежать. Но кроме решётчатого окна — ничего.
На ногах новые цепи. Они звенели при каждом движении, напоминая, что свободы больше нет.
Я нашла перо, чернильницу и клочок бумаги. Села за маленький стол у стены и начала писать — дрожащими руками, не разбирая букв:
> “Если кто-то найдёт это письмо…
Я не знаю, кто вы. Но если хоть в ком-то ещё осталась капля добра — пожалуйста, спасите меня.
Моё имя Катрина. Меня держат внизу, под дворцом.
Если я исчезну, пусть хоть эти слова останутся.”
Чернила растекались от слёз. Я сложила письмо, спрятала его под камень у стены и только тогда услышала шаги.
Дверь распахнулась с протяжным скрипом. На пороге стоял мужчина — но это был уже не тот Эдмунд, которого я видела раньше.
Его кожа поблекла, покрылась прожилками, как у старика, а глаза — чёрные, пустые — светились чем-то нечеловеческим.
Он кашлянул, кровь потекла по губам.
— Наконец… этот момент настал, — хрипло произнёс он. — Часики тикают, полночь близко…
Он повторял это снова и снова, каждые пять секунд, будто застрял между временем и безумием.
Потом резко схватил меня за руку и потащил.
— Куда ты меня ведёшь?! Отпусти! Я не хочу туда идти! — закричала я, спотыкаясь.
Эдмунд не ответил. Лишь хрипел, а изо рта снова шла кровь.
— Люциан! — приказал он.
Из темноты вышел Люциан. Он поднял меня на руки, будто я весила не больше пера.
— Ты слишком лёгкая, — шепнул он, но в голосе слышалась боль, будто он хотел сказать совсем другое.
Мы спустились вниз по каменным ступеням. Воздух стал густым, пропитанным дымом и железом.
И вдруг — из теней вышли силуэты. Множество фигур в чёрных одеяниях окружили нас, их лица были скрыты. Они шептали что-то на древнем языке — быстро, тревожно. Потом — тишина.
Я обернулась на Люциана, и он шагнул ко мне.
— Прости, — только и сказал он, прежде чем ударить ладонью мне в шею.
Всё исчезло.
Последнее, что я почувствовала, — это холод его пальцев и тёплая капля крови, скатившаяся по моей коже.
Я открывала глаза… снова и снова. Каждый вдох давался с болью, каждый выдох — как удар в грудь.
Холодный металл кинжала касался моей кожи, и боль пронзала тело, словно вены заливали огнём.
Я чувствовала, как сила уходит — капля за каплей вместе с кровью, пропитывающей алтарь.
Мир вокруг плыл. Сквозь пелену боли я видела свет факелов, стены, покрытые символами на древнем языке, и тени, что извивались на камнях, будто живые.
Моё тело поднялось над алтарём, но сознание оставалось где-то далеко, в темноте. Я слышала, как кто-то шепчет молитвы, и потом — тьма.
Когда я очнулась, в комнате стояла глухая тишина. Воздух был тяжёлым от запаха крови и воска.
Я едва дышала. Каждое движение отзывалось болью в каждом нерве. Силы уходили, и мне пришлось беречь каждую крупицу, будто это последнее, что у меня осталось.
И вдруг — плач.
Два детских голоса, слабых и отчаянных.
Я приподнялась, опираясь на руки. Сердце бешено билось.
В нескольких шагах от меня стояли Эдмунд и Люциан.
Оба — бледные, как мрамор. На руках у них — два новорождённых.
Два младенца, обвитые дымом затмения.
— Что вы... сделали?.. — прошептала я, не узнавая свой голос.
Эдмунд поднял голову. Его глаза блестели неестественным светом, а губы изогнулись в улыбке, от которой по коже пробежал холод.
Он коснулся пальцами лба ребёнка в своих руках.
И — в то же мгновение — малыш обратился в пепел. Просто исчез.
— НЕТ! — мой крик эхом отразился от стен.
Я рванулась вперёд, но Люциан схватил меня за руку. Его пальцы дрожали.
— Катрина, не смей... — тихо сказал он, — ты не должна это видеть.
— Пусти меня! Это мой ребёнок! — я ударила его, но он не отпустил.
Эдмунд опустил взгляд на второго младенца. Тот уже не плакал. Его тело начало светиться, превращаясь в огненно-кровавый шар, который с каждой секундой рос — будто внутри него проходила целая жизнь.
Пульсирующий сгусток силы, воплощение зла и боли.
Я почувствовала, как в груди рождается отчаяние, похожее на безумие.
На стене — меч, оставленный кем-то из Теней.
Я сорвала его и направила на Эдмунда, дрожащими руками.
— Отойди от него! — закричала я.
Но Люциан шагнул между нами. Его глаза потемнели, а голос стал почти шёпотом:
— Ты не понимаешь… Он не просто ребёнок. Это сосуд. Тот, кто должен соединить кровь демона и ангела.
Если ты останешься — ты станешь инкубатором для этой твари.
Он говорил твёрдо, но в глазах — боль.
— Беги, Катрина. Пока можешь.
— Я не уйду! — я попыталась вырваться. — Я только что потеряла одного ангела… я не оставлю второго! Пусти меня, я должна быть рядом!
Люциан сжал зубы.
— Ты никуда не пойдёшь, — произнёс он тихо, почти с мольбой. — Если ты останешься, ты умрёшь вместе с ним.
Я стояла между ними — между любовью и смертью, между небом и адом.
И впервые поняла: исход решится не силой, а выбором.