13 глава- СМС, возвращение и новое испытание
Ева проснулась в полудрёме от вибрации телефона. Сообщение было от Вани. Она не стала открывать сначала — сердце само ее предостерегало. Но любопытство оказалось сильнее: «Прости. Пожалуйста, я брошу всё — и работу, и наркотики. Только вернись ко мне». В тексте было столько покаянности, что он звучал почти как молитва. Было тяжело показать себе, что это не ловушка, не ещё одна из тех обещаний, которые раньше звучали громко и исчезали. Она долго сидела и думала: верить или нет? Конечно, разум говорил «нет», но в её груди было и желание вернуться к тому, что было до — к уюту, к ночам и к тому чувству безопасности, которое он когда‑то давал.
Она вернулась. Это был шаг, сделанный не под влиянием наивности, а скорее под тяжестью воспоминаний и надежд, что человек может измениться. Её возвращение сопровождалось внутренним договором: «Даю тебе шанс. Но ясные условия: терапия, лечение, доказательства прекращения связей». Она назвала это прямо — показала список правил, которые должны быть выполнены. Он согласился на них. Его слова звучали искренними. Но искренность не была гарантией.
Когда она вошла в квартиру, запах алкоголя ударил по носу. Ваня сидел на диване, и видно было, что он пил. Его глаза были красными, речь — невнятной. В их словах снова вспыхнула буря: она требовала объяснений, он говорил, что это срыв, что это не означает, что он не готов к изменениям. Они спорили, крики были резкие и болезненные, но всё же они попытались пережить момент. В конце концов, Ева простила. Это было не полное и безоговорочное прощение — скорее акт остаточной доверчивости и надежды. Она не забывала про список условий, но решила дать шанс. Прощение это была не капитуляция, а сознательный шаг — решимость работать над отношениями.
В течение недель их жизнь стала экспериментом: терапия по понедельникам, встреча с адвокатом по вторникам, чистые анализы по средам (они организовали проверку), встречи с людьми, которые могли свидетельствовать о его намерениях. Все это было как ход по канату — каждый шаг требовал баланса, каждый неправильный шаг мог всё разрушить. Но между всем этим бюрократическим и физическим контролем всё же происходило нечто человеческое: они спорили о пустяках, смеялись, спорили о кухонных полках и снова находили тот ритм совместного бытия, который когда‑то был для них домом.