Chapter 12.
Кто-то вздыхает, этот вдох такой тяжёлый.
Могу ли догадаться, что мне делать?
Ведь мне не понять глубину твоего вздоха. Всё в порядке я просто обниму тебя.
© Lee Hi, «Breathe»
[Тэхён создал беседу «Разве мы не собирались в кино?»]
[Тэхён]: Собственно, разве мы не собирались в кино?
[Юнги-сонбэ покинул беседу.]
[Тэхён]: Окей, это было странно.
[Тэхён]: Юнги-сонбэ не идёт, я правильно понял? И что тогда насчёт остальных?
[Хосок-сонбэ покинул беседу.]
[Тэхён]: Что-то опять случилось, а мне никто ничего не хочет рассказывать?
[Сокджин-сонбэ]: Тэ, я не думаю, что сейчас самое лучшее время для кино. У нас соревнования на носу.
[Тэхён]: Хэй, но я же уже позвал Миямото Юри с нами!
[Сокджин-сонбэ]: Просто сходите в кино вдвоём, Тэ.
[Тэхён]: Подожди, не было ещё ответа от Чонгука, Чимина и Хэчжу. И ты сам, хён, тоже не хочешь идти?
[Сокджин-сонбэ]: Я же сказал, скоро соревнования. Думаю, пока лучше сосредоточиться на этом.
[Тэхён]: Мы итак пашем днями и ночами, надо хоть немного развеяться.
[Тэхён]: Ребят, вы как там?
[Вы уверены, что хотите покинуть беседу?]
Быстро на «окей» нажав, Хэчжу сотовый затем отключает вовсе и в карман куртки убирает, покрепче хватаясь за поручень. Как она вообще могла забыть этот день? Сама не понимала, прижимая к груди букет белых хризантем*.
По грязному автобусному стеклу дождь барабанил, болезненные воспоминания навевая.
[flashback]
— Она к нему больше всего привязана была, — доносится охрипший мамин голос до свернувшейся калачиком подле алтаря десятилетней девчушки. — И винит ведь себя до сих пор, наверное, дурная...
— Винит? — переспрашивает голос неизвестной совсем маминой знакомой. — А за что?
— Так ведь, — женщина вздыхает тяжело, пока у девчонки вновь горючие слёзы в уголках глаз скапливаться начинают. Она всхлипывает тихо, коленки острые холодными ручонками обнимая.— В тот день... В тот самый день он вышел из дома из-за неё.
Да, из-за Хэчжу. Это она во всём виновата.
Если бы она тогда не заболела, это мог бы быть их самый обычный выходной. Тот самый долгожданный выходной, когда они готовили все вместе печенье, танцевали под музыку с виниловых пластинок, играли в догонялки на заднем дворе, а к вечеру все вместе бы смотрели в обнимку на диване какой-нибудь самый добрый на свете фильм.
Но у девчонки поднялась температура именно в этот день, когда за окном погода разбушевалась, дождь с самого утра барабанил по окнам, не переставая. Скорая застряла где-то на середине пути, а Хэчжу становилось всё хуже и хуже, она уже не могла разбирать слов беспокойства родителей и младшего братца, что уложил рядом с её кроватью свои любимые игрушки и по голове гладил, лишь бы той получше стало. Последнее, что она помнила в тот день: обхватившие её разгорячённое лицо отцовские шершавые руки, полные беспокойства родные глаза, смазанный поцелуй в лоб и голос, твердящий о том, что всё будет хорошо, что он сейчас сходит в аптеку за лекарством, и его доченьке обязательно станет легче, она обязательно поправится.
— Но здесь нет и толики её вины, — хмурясь, отвечала знакомая матери. — Виноват лишь водитель, что не справился с управлением, разве нет?
— Все мы это прекрасно понимаем, — женщина в ответ вздыхает тяжело, а Хэчжу на плечах прикосновение маминых прохладных рук чувствует. — Хэчжу, милая, пожалуйста, пойдём спать. Папа бы этого не хотел.
[end flashback]
— Пап, — смотря сквозь стекло на такое родное улыбающееся со старого протершегося снимка лицо, девушка ответную улыбку натянуть пытается, пока в носу в очередной раз щипать начинает. — У нас все хорошо. Гукду уже в выпускном классе, и даже учится неплохо, недавно поднялся до первой десятки в рейтинге. Мама наконец перестала брать себе так много смен, больше отдыхает. А я...
Девчонка запинается, когда по щеке слеза скатывается, оставляя за собой поблескивающую соленую дорожку. А что она?
— Мне так не хватает тебя, пап, — ком в горле Хэчжу еле сглатывает. — Очень не хватает. Столько всего сейчас происходит. А ты... Ты бы ведь наверняка помог разобраться, не так ли? Ты ведь...
[flashback]
— Завтраком из холодильника мы с вами позавтракали, так? — карандашом вычёркивая пункт из «списка обязательных действий для сборов детей в школу», мужчина кивает сам себе. — Умылись, зубы почистили и форму поглаженную надели, учебники все по расписанию в рюкзаки уложили, ага? — дети кивают ему согласно, и тот в улыбке довольной расплывается. — Тогда всё, можем идти!
— Пап! — окликивает его девчушка с растрёпанной копной до лопаток ниспадающих волос. — Меня заплести надо.
Мужчина, уже наполовину куртку натянувший, на месте замирает, глазами хлопая и вторя в ответ:
— Заплести? — он вздыхает тяжело, с рук куртку скидывая и осматривая взлохмаченную дочь с цветастыми резинками в руках.
Она ему в ответ кивает, от чего тёмные пряди на лицо падают.
— Мама всегда меня заплетает, — говорит, протягивая отцу расчёску. — В школе говорят, что длинные волосы мешают учиться.
— Раз они мешают учиться, — пропуская сквозь пальцы длинные пряди, отец проговаривает. — Может, надо было тогда постричь тебя, как Гукду?
— Ну, пап! — щёки у девчушки краснеют, а братец, рядом сидевший, в звонком смехе заходиться начинает. — Так и скажи, что тебе не хочется, — выхватывая из отцовских рук расчёску, обиженно выдаёт Хэчжу. — Я сама!
Отец только и может в ответ улыбнуться слабо, за упрямой дочерью наблюдая, что к зеркалу побежала и путалась сейчас в отросших волосах.
— Давай сюда, «сама», — на корточки перед ней присаживаясь, отец ручонки худенькие перехватывает, что пытаются косу безуспешно заплести. — Сейчас твой самый лучший папа наведёт красоту.
— Но самый лучший папа не умеет заплетать косички, — всё губы дует старшая, когда отец аккуратно гребнем по всей длине проводит.
— Папа на то и самый лучший, — цокает в ответ мужчина, уже собирая пряди в хвост на затылке. — Он всё умеет.
— Ай! — Хэ вскрикивает громко, когда её волосы резинкой слишком туго стягивают. — Это ведь не косичка даже, пап!
— Это лучше, — отец волосы дочери поправляет в последний раз, работой своей любуясь и выбившиеся пряди за уши той убирая. — Смотри-ка, какая ты у меня красавица, — он на отражение их в зеркале кивает.
А та лишь на себя смотрит внимательно, по тугому хвосту ладошкой проводя, и хмурится.
— И что это за лицо такое? — мужчина эмоций дочери понять не может. — Не нравится?
— Нравится, — на личике её улыбка довольная появляется. — Это ведь сделал самый лучший папа на свете.
[end flashback]
—...самый лучший папа на свете, — своим воспоминаниям вторит девушка, солёные дорожки слёз по щекам размазывая. — Прости, пап, я... Я стараюсь быть хорошей дочерью, учусь и... Только и делаю, что учусь, на самом деле. А совсем недавно, — ком, в горле стоящий, говорить совсем мешает. — Мне, кажется, признались в любви, пап, и я... Я не знаю, как мне быть.
Хэ прекрасно понимала, что все её слова сейчас летят в пустоту, что лучше спросить совета у кого-то из живых и близких, а не разговаривать с отцовской фотографией в колумбарии, что это всё без толку. Прекрасно понимала, но... В глубине души всё равно верила, что папа, он где-то там, наверху, всё слышит, понимает и обязательно покажет путь к правильному выходу. Обязательно. Он ведь самый лучший.
***
— Аппарат абонента недоступен или заблокирован, — в который раз уже твердит автоответчик с того конца. — Пожалуйста, перезвоните позже.
Чимин поднимает на друга разочарованные глаза и отрицательно головой мотает.
— Да что же это такое? — возмущается Ким, руками всплёскивая. — И почему они все, как один, игнорируют нас?
Пак, телефон в задний карман узких джинс убирая, в ответ лишь плечами пожимает, вздыхая тяжело.
Они ведь вчера с Тэхёном обговорили всё, всё продумали, решив, что соседи рядом будут сидеть на сеансе. И Чимин впервые, наверное, в жизни был преисполнен решимости наконец признаться во всех своих чувствах, испытываемых по отношению к девушке, громко и при трезвом рассудке после этого самого сеанса, когда они пошли бы домой вместе. Но судьба, видимо, считала иначе.
— Хэй, — одёргивает вдруг его Тэхён за рукав куртки, в реальность возвращая. — А это не Юнги-хён?
Парень за взглядом друга проследить пытается, по толпе посетителей забегаловки глазами бегает в поисках беловолосой макушки, но тщетно всё.
— Где? — хмурится, обратно к Киму поворачиваясь.
— Вот же! — тот юношу за макушку в ту же сторону поворачивает и рукой указывает на кого-то, кто почти лежит за столиком, заставленным пустыми стеклянными бутылками. — Точно он!
— Разве? — Пак щурится, знакомого чего-то в человеке не примечая.
Но отреагировать Чимин не успевает, как Тэ уже к тому самому столику тащит. А там — Тэхён действительно был прав — мычит что-то себе под нос черноволосый почему-то вдруг Мин Юнги.
— Хэй, хён! — рядом на стул приземляясь, задорно Тэхён восклицает, за плечи тормоша старшего. — Чего пьянствуешь? Да ещё и в одиночку.
Юнги признает в парнях, неожиданно подсевших к нему, своих недавних знакомых не сразу. Он щурится, замутненным взглядом и рядом сидевшего Тэхёна, и Чимина, занявшего место напротив, осматривает, и голову вновь на стол опускает.
— Свалите, — хрипло выдаёт, через с секунду добавив: — Пожалуйста.
— Хён, — переглядываясь вместе с Тэ, наконец голос подаёт Чимин. — Что-то случилось? Может, мы могли бы...
— Ничего вы не могли бы! — резкий вскрик неожиданно выпрямившегося Мина Пака перерывает и вздрогнуть обоих заставляет. — Потому что я! Я случился!
Он к бутылке, в которой соджу на дне ещё плескалось, тянется, желая в себя остатки опрокинуть, но Ким вовремя его руки перехватить успевает.
— Погоди-погоди, хён, — аккуратно отодвигая от того, совсем уже не соображавшего, алкоголь, обеспокоенно Тэ тараторить начинает. — Давай лучше ты сначала расскажешь нам, что конкретно произошло, хорошо?
— А вам ли, — еле Юн языком ворочает, пьяными глазами то на Чимина, то на Тэхёна смотря. — Вам ли не всё равно?
— Эй, хён, — Чимин по плечу хлопает в дружеском жесте Мина, пересаживаясь на свободное место рядом с ним. — Разве ты не выслушивал меня недавно? Думаю, теперь моя очередь.
А Юнги сквозь совсем непривычно-чёрную чёлку его вновь взглядом смеривает, кивая в подтверждение, вероятно, чиминовых слов.
— Верни бутылку, — у Тэхёна просит. — Я всё расскажу.
[flashback]
— А Вы, собственно, кто такой?
— Его парень.
Заявление Намджуна всех, в кафе находящихся, в шок повергает. Никто и слова вымолвить не может, Хосок с Сокджином с неизвестного им парня на Юнги пораженные взгляды переводят, а тот лишь и может сглотнуть громко слюну вязкую, полные злости на чёртова Ким Намджуна глаза затем на виновника всего этого вперив.
— Чт, — Чон на полуслове запинается, к Юнги обращаясь. — Что он имеет в виду? Хён, ты?..
— Ох, милый, — наигранно удивлённый голос Намджуна Юнги слух режет. Он с прищуром смотрит, играючи будто. — А ты разве не рассказывал друзьям о своей ориентации?
— Какого чёрта ты!.. — у Мина сил договорить не находится.
Опять. Он видит это опять.
Этот сгусток нечитаемых эмоций в глазах, на которые совсем недавно налюбоваться не мог. И в этом сгустке обязательно присутствует разочарование, он уверен в этом, потому что по-другому никак быть не может. Потому что он одно сплошное разочарование.
— Хэй, Юнги-я, — Сокджин, кажется, понимает, с лёгкостью считывая беспокойство и стыд на раскрасневшемся лице Мина. — Давай мы просто... Просто поговорим потом, ладно? Всё хорошо.
— Ничего, мать вашу, не хорошо, — Юнги ладонями с силой по столешнице ударяет. Он голову опускает, кассовый аппарат взглядом прожигая, лишь бы окруживших его не видеть.
— Хён, — хосоков голос эхом неприятно жалостливо в ушах отдаётся.
— Просто уйдите отсюда, — сквозь зубы выдаёт и, блондинистыми прядями тряхнув, голову вверх резко поднимает, почерневшим взглядом всех троих осматривая. — Все!
[end flashback]
— Хён... — только и может выдавить из себя Чимин после пламенной миновой речи.
— Да! — восклицает тот, руку пакову с плеча стряхивая. — Да, я чёртов гомик! Да, мне нравятся парни! Теперь вы тоже разочарованы во мне, да?
— Подожди, хён, — всё не отступая от попыток отобрать у старшего бутылку соджу, хмурится Тэхён. — С чего ты вообще взял, что мы будет разочарованы? И что ещё за «тоже»?
И оба вздрагивают, когда от сгорбившейся фигуры натянувшего на голову капюшон Мина доносится приглушенный всхлип.
— Потому что все, чёрт его дери, — еле слышно проговаривает он. — Все отворачиваются от меня, узнав об этом.
— Прямо-таки все? — пытаясь в лицо парню взглянуть, наклоняется Тэхён. — А Хэчжу? Или она не знает?
— Знает.
— И не отвернулась ведь?
— Не отвернулась, — Юнги кивает, наконец выпрямляясь и вид открывая на опухшее лицо.
— А Сокджин-хён и Хо-хён? — всё продолжает самым своим убеждающим тоном говорить Ким. — Они ведь хотели поговорить с тобой позже, не так ли?
— Хотели, но... — старший возразить было хочет, но тут и Чимин наконец к разговору подключается.
— И мы, хён, — приобнимая того за плечи, Чимин уголками губ успокаивающе улыбается. — Сидели бы мы здесь с тобой, если бы разочаровались после того, как обо всем узнали?
— Не сидели бы, — Мин кивает в подтверждение чиминовых слов, кажется, уже успокоившись.
— И что это значит?
— Что вы... Хорошие парни?
— А ещё мы твои друзья, хён! — тэхёнова рука тоже оказывается перекинута через худощавые юнгиевы плечи. — А друзья принимают друг друга, какими бы они ни были.
Юнги смотрит на них благодарно совершенно глазами, в уголках которых так и не проронённые капельки слёз скопились. Он носом раскрасневшимся шмыгает, впервые за всё это время улыбаясь и шепча одними лишь потрескавшимися бледными губами искреннее «спасибо».
***
— Хэ-сонбэ!
Оклик девушку, у которой до сих пор на щеках мокрые дорожки поблескивали, на месте застыть заставляет.
— Сонбэ, — слышится уже совсем рядом, и она, поспешно слёзы по щекам размазывая ладонью, голову поднимает.
Перед ней Чон Чонгук стоит, запыхавшийся и растрепанный, но улыбающийся для непогожего дня как-то слишком ярко. Но выражение его лица сменяется моментально, стоит лишь ему к опухшему лицу Со получше приглядеться.
— Хэ-сонбэ, у тебя что-то случилось? — к ней склоняясь, Чонгук выдаёт с нескрываемым беспокойством. — Тебя кто-то обидел? Или ты с кем-то поругалась? Я могу чем-то помочь?
— Чонгук, я... — девушка еле в себе силы находит, чтобы ответить. — Всё...
«Всё хорошо», — хочет она сказать, но, Чонгук прекрасно это видит, не может.
[flashback]
— Хэчжу-я, — тянет мягкий мужской голос. — Маленькая моя, посмотри на папу.
А у малютки капюшон комбинезона на глаза сполз, вид на мужчину, что с непонятным ей предметом в руках стоял прямо напротив неё, прикрывая.
— Опять ты со своей камерой, — недовольно цокает женщина, в комнату вошедшая, на руки ребёнка подхватывая. — Лучше бы в нормальные игрушки с дочерью поиграл.
— А мы и играли до этого, — отец фотоаппарат в сторону откладывает, рукой на разбросанный по детской комнате игрушки указывая. — И даже книжки читали, — он в руки первый попавшийся том литературы берёт, жене показывая.
— «Три товарища», — считывает название женщина, удобнее на руках дочь перехватывая. — Да, Со Джинхо, браво, это именно то, что нужно читать двухлетнему ребёнку.
— Ты что-то имеешь против Ремарка?
— Абсолютно ничего, дорогой, — передавая из рук в руки дочурку, вздыхает тяжело женщина. — Но будь добр, почитай нашей Хэчжу сказки, пока я готовлю ужин для твоих родителей.
— Хэчжу, ты хочешь читать с папой сказки? — припухлые губы дуя, взрослый мужчина с ребёнком сюсюкаться начинает. — Или хочешь готовить вместе с мамой ужин для бабушки с дедушкой?
Его жена, рядом стоящая, к стеллажу книжному подходит, возмущенно цокая. Она тонкими пальцами по ряду поистине детских книжек с пёстрыми обложками пробегается, выцепляет одну из недавно купленных и мужу всучивает в свободную руку, затем молча из комнаты выходя.
— Ну, Хэчжу-я, — мужчина комбинезон с ушками на девчонке поправляет, усаживая ту на кровать, и сам рядом садится. — Похоже, все-таки нам придётся читать сказки, — он, уши навострив, к женским шагам прислушивается и слышит, как на кухне та посудой брякать начинает. Улыбается хитро, с тумбы хватая потрёпанных «Трёх товарищей». — На чём мы там с тобой остановились, солнце? Ах, точно. «Через несколько минут в воротах неожиданно появился старший инспектор Барзиг»...
[end flashback]
Слёзы из девичьих глаз с новой силой литься начинают, и младший её без лишних вопросов к себе прижимает, мягко ладонью проводя затем по волосам на затылке. Хэчжу в рыданиях вновь и вновь заходится от накрывших с головой воспоминаний. Она носом в крепкую грудь чонгукову утыкается, запах мыла и свежести ощущая, и на секунду — всего лишь на какое-то короткое мгновение — ей хочется, чтобы совсем не Чон её сейчас обнимал, чтобы совсем не он утешающе шептал на ухо о том, что всё будет хорошо, чтобы совсем не он был здесь и сейчас.
Но она жмурится, мысли ненужные отгоняя, и от младшего отстраняется. Смотрит на него сверху вниз заплаканными глазами и выдавить благодарную улыбку из себя пытается, вглядываясь в обеспокоенное лицо.
— Прости за это, Чонгук, правда, — осипшим голосом выдаёт. — За то, что пришлось увидеть... Вот это.
— Что ты, — от извинений тут же отмахиваться Чон начинает. — Тебе совсем не стоит просить прощение за то, что ты такой же человек, который имеет полное право испытывать эмоции.
И Чонгук прав. Абсолютно и бесповоротно прав.
— Лучше расскажи, что стряслось, всё-таки, — продолжает он. — Если, конечно, можешь.
— Думаю, тогда, — с уст Со смешок вырывается. — Нам стоит зайти куда-нибудь. Это будет длинная история.
***
Примечания автора:
* в Южной Корее, как в Японии и Китае, белые хризантемы считаются похоронными.