ГЛАВА 26. «Цена слова»
Надя, как и собиралась, не послушалась парня. В десять утра она уже стояла, затерявшись в толпе, у подъезда бабушки покойного Миши. Она видела суровую, собранную в плотную группу «универсамовскую» братву. Чтобы её не заметили, она слилась с чужими людьми, вжимаясь в стену, и наблюдала за похоронной процессией сквозь пелену слёз. Глядя на фигурку старушки, которую поддерживал Марат, её душила жалость и жгучее чувство вины. Она даже не могла подойти, чтобы сказать «соболезную».
Возвращалась она домой в двенадцать. Страх, что её увидят, был сильнее страха самой темноты. Она почти вышла на свою улицу, когда из-за угла гаража появились двое. Крупные, в тёмных куртках, с лицами, на которых не было ничего, кроме пустоты.
- Девушка, дорогу не подскажете? - голос был негрубым, вежливым.
-Я не местная, извините, - отчеканила Надя, внутренне сжавшись в комок, и сделала шаг в сторону.
Шаг стал для неё последним .Сильная рука накрыла её рот ладонью, вторая сжала руки у запястий. Ни крика, ни борьбы - её мгновенно, с отточенной чёткостью, затолкали в черную иномарку с затонированными стёклами, которая бесшумно подкатила к тротуару.
Она сидела сзади, вжавшись в сиденье, тело не слушалось, будто парализованное. Мышцы онемели, горло сжал спазм, не позволяющий даже пискнуть.
- Успокойся, - басисто произнёс водитель, не оборачиваясь. - Мурат Шамирович ничего тебе не сделает. Использует для своих целей и всё.
-Кто?.. У меня нет денег даже, - выдавила она, не понимая.
-Успокойся, - повторил второй, сидевший рядом, и это прозвучало как приказ.
Ехали, казалось, вечность. Городские огни сменились тёмной лентой загородной дороги, потом высоким забором. Машина остановилась у массивных кованых ворот. Их открыли без звука.
- Ну, давай, вставай, че сидишь, - парни вывели её почти на руках и повели по расчищенной от снега дорожке к двухэтажному дому из красного кирпича.
Внутри было просторно, тихо и дорого. Не кричащая роскошь, а солидность. В гостиной у камина сидел мужчина лет шестидесяти. С седыми, подстриженными «ёжиком» волосами, в дорогом свитере. Его лицо было изрезано морщинами, но глаза были умные. Мурат Шамирович.
- Здравствуй, Наденька, - сказал он без улыбки, но и без угрозы. Просто констатация. Движением руки он отослал парней. - Присаживайся.
- Вы кто? - прошептала Надя, не двигаясь с места.
- А как же? Валера разве не рассказывал? - он чуть склонил голову. - Я дедушка его.
В голове у Нади что-то щёлкнуло. Обрывки фраз, злоба Валеры, неназванная вина... Всё сложилось в страшную картину.
-А я здесь при чём? Я просила его с вами поговорить, он не захотел! - слова понеслись пулемётной очередью, выдав её страх.
-Не кричи, - его голос был ровным, как поверхность озера. - Ничего тебе не сделаю. Со мной дружить надо, Надь. Я тоже просил поговорить. Но он - ни в какую. А так... Он уже знает, что его дама у нас. И если хочет увидеть тебя живой - нужно приехать.
Он говорил о похищении и шантаже так, будто обсуждал погоду. Это было страшнее любой истерики.
-Ты так похожа на его маму... внешне. На твоём месте она бы уже разгромила весь дом, а не стояла так смирно, - в уголках его глаз дрогнуло что-то тёплое, печальное. - Он тебе рассказывал, почему мы не общаемся?
Надя молча кивнула.
-И тоже считаешь, что я виноват?
-Не знаю. Я слышала историю только с его стороны.
Мурат Шамирович тяжело вздохнул.
-Авторитет криминальный я. Но я же такой не один. Марину... мою дочь... Валеркину мать... поймали. Так же, как тебя сейчас. Просто чтобы вызвать на разговор. Но её перепутали с другой. Я старался жить без врагов. Эти... мрази должны были забрать жену моего конкурента. Я отвалил им горы денег, готов был отдать бизнес... - его голос на мгновение дрогнул, и он отхлебнул воды из хрустального бокала. - А она... она вены порезала. Прямо там. Пока я торговался. Я не успел.
Он рассказывал медленно,вглядываясь в Надю, будто проверяя, верит ли она. А она верила. Верила страшной, леденящей простоте этого кошмара.
- А как вы узнали, что она у них, и почему её не отпустили?
-Их главарь понял, что привели не ту. А власть... ее хотели все. Решил, что судьба даёт ему шанс. А за Мариной... моя Вера ушла. Жена моя. Сердце не выдержало. Царство им небесное...
Он отвёл взгляд,и Надя увидела, как по его щеке, жёсткой, как дубовая кора, скатилась единственная, быстрая, яростная слеза. Он смахнул её тыльной стороной ладони, как стыдливую слабость.
- А теперь у меня остался только Валера. Его папаша... неадекватный человек. Принёс ему эту историю совсем по-другому. А он... он и слушать не захотел меня. А я его люблю. Это мой внук. Единственный. Понимаешь?
Она открыла рот, чтобы что-то сказать - что-то жалкое, неуместное, - но в этот момент лицо Мурата Шамировича исказила гримаса.
Он схватился за грудь, под левую лопатку, его дыхание стало резким, свистящим, будто воздух не мог пройти через глотку. Глаза расширились не от страха, а от ярости на собственное тело, подведшее в такой момент.
- Нитроглицерин... в кабинете... верхний ящик... - успел он выдохнуть, прежде чем начал терять сознание, сползая с кресла на пол.
Надя не думала. Сорвалась с места. Она бросилась в указанную дверь, рывком вырвала ящик бюро, нашла маленькую коричневую склянку. Высыпала таблетку ему под язык. Расстегнула ворот свитера. Приподняла ноги, подсунув под них валик с дивана. Её пальцы автоматически нащупали пульс на его шее - частый.
-Дышите ровно. Медленно. Всё хорошо, - бормотала она, сама не веря своим словам, но её голос звучал удивительно спокойно.
Через несколько минут, которые показались вечностью, спазм начал отпускать. Дыхание выравнивалось. Он лежал, глядя в потолок, его рука слабо сжала её пальцы.
-Ты... хорошая. Я его выбор одобряю... - прошептал он, голос был хриплым, без сил. - Но тебе тяжело будет. Моя Верочка... слишком тяжёлый путь прошла, чтобы жить счастливо со мной...
Его монолог прервал оглушительный грохот в прихожей, лязг сорванной защёлки и рёв, от которого задрожали стёкла.
-Я вас всех нахер убью! Где она?!
В дверь гостиной ворвался Валера. Один. Лицо - маска чистой, неконтролируемой ярости. В глазах - панический, животный страх. В руке - пистолет.
Вернувшись после похорон в свою квартиру, опустошённый и выжатый, он на пороге увидел листок бумаги, лежавший на коврике. Послание было кратким и беспощадным. Он, не раздумывая, выхватил у Суворовых машину, с разрешением Старшего Адидаса и гнал сюда, за город, представляя самое худшее. Пистолет в кармане казался единственным ответом на весь этот кошмар.
Увидев Надю, он мгновенно рванул к ней, грубо загородил её собой, наставив оружие на деда, который с помощью Нади уже сидел на диване.
-Ты че устроил, старый? - голос Валеры был низким, дребезжащим от напряжения.
- Валер... давай поговорим. Посмотри, с ней всё хорошо, - Мурат Шамирович поднял руки, жестом показывая, что безоружен.
Надя, прижавшись к спине Валеры, чувствовала, как дрожит его спина. Она понимала, что сейчас он узнает о её выходке и тогда её судьба будет хуже, чем у любого пленного.
-Че ты от меня хочешь? Зачем это устроил? - Турбо не опускал пистолет.
-Валер... отпусти, пожалуйста. Послушай его, - тихо-тихо пролепетала она ему в спину.
Гнев на неё в нём вспыхнул ярче,чем на деда.
- Наденька, пройди на кухню. Там Наиля, домработница, чаем угостит, - мягко, но неоспоримо сказал Мурат Шамирович.
Валера проводил её взглядом. И лишь когда дверь на кухню закрылась, он медленно, с глухим щелчком, снял пистолет с предохранителя, но опустил его.
-У тебя... - он глянул на наручные часы, - ровно три минуты. Потом мы уезжаем.
Мужчина, всё ещё бледный, но уже собранный, заговорил быстро. Повторил историю. Добавил то, что не сказал Наде: за потерянную семью он отомстил сполна. Каждый, кто был причастен, нашёл свой конец.
-Валер, я болею. Сердце. Стенокардия. - называй как хочешь. Врачи говорят - жить буду, но недолго. Ты у меня... единственный. Ты должен принять моё место. Мои дела. Моих людей.
Турбо молча слушал. История матери обрушилась на него с новой силой, но теперь - с другого ракурса. Он смотрел на деда, на его усталое, измождённое лицо, на руки, которые чуть дрожали. Видел не криминального авторитета, а старика, который потерял всё и держится из последних сил за него, единственную нить.
- Ты согласен? - Мурат Шамирович протянул руку.
Валера посмотрел на эту руку. Потом медленно пожал её. А затем, резким движением, обнял старика. Коротко, сильно. В этом объятии было прощение, принятие и страшная тяжесть нового долга.
Они сели. Дед заговорил о делах: о легальных фронтах, о полулегальных схемах, о людях, которым можно доверять, и о тех, за кем нужен глаз да глаз. Мир Валеры, мир улицы и «понятий», неожиданно вырастал до масштабов империи, которой нужно управлять.
- Надеюсь, успею на вашей свадьбе погулять, - вдруг сказал Мурат, и в его глазах блеснул тот самый озорной огонёк, который Надя иногда видела у Валеры.
-Какая свадьба, дед... Чувствую - не сможет она со мной. А я поменяться не смогу, - Валера закурил, выпуская дым в потолок.
-Сможет. Я людей повидал. Таких, как она, - беречь надо. Мало их осталось.
На кухне Надя сидела перед нетронутой кружкой чая, раздавленная чувством вины. Она слышала приглушённые голоса, но слов не различала.
- Надь! - крикнул Турбо,а она, собравшись духом, вышла обратно в зал.
Валера бросил на неё взгляд - не злой, а разочарованный. В нём не было места для её объяснений сейчас.
-Мы поедем. Дела есть. Твои моменты... обсудим, как время будет. Я приеду.
Мужчины пожали руки,обнялись ещё раз - уже не как противники, а как родные. Эта картина тронула Надю до глубины души.
В машине царила ледяная тишина. Надя сидела на пассажирском сиденье, чувствуя, как напряжение между ними густеет, как туман.
-Валер... - начала она, чуть слышно.
-Лучше заткнись. - он не кричал. Его тихий, ровный голос был страшнее любого крика. - Я не знаю, что у тебя с мозгами. Ты какого хрена вышла? Я же тебя просил. Ты же мне обещала. Мне как теперь тебе доверять? - каждый вопрос был как удар хлыстом.
- Прости... Я клянусь, больше не выйду. Мне нужно было там быть...
-Блять, ты просто, я не знаю кто, - он ударил ладонью по рулю, и машина дёрнулась. Он сжимал челюсти так, что мышцы на скулах ходили ходуном.
Когда она осторожно коснулась его руки, он дёрнулся, как от огня.
-Не трогай меня. Сейчас.
Она отвернулась к окну, уткнувшись лбом в холодное стекло. Слёзы текли молча. Она понимала. Понимала свою вину, его страх, цену нарушенного слова. Усталость и стресс взяли своё - она провалилась в тяжёлый, беспокойный сон, пока машину качало на кочках.
Очнулась она уже в своей бабушкиной квартире. Было темно. Часы на тумбочке показывали половину первого ночи. Тело ломило, голова гудела, нос был заложен. С трудом поднявшись, она побрела на кухню, откуда доносился шум и пахло едой.
Валера стоял у плиты спиной к ней. На его широкой, мускулистой спине, которая была обнаженна, и освещена тусклым светом, играли тени. Он что-то помешивал в кастрюле.
-Проснулась, - бросил он, не оборачиваясь. Голос был ледяным, отстранённым.
Она молча села за стол.
-Надежда... Я тебя на ключ запру. Надо же было додуматься, - сказал он тем же ровным тоном, выливая в тарелку густой, дымящийся куриный бульон с вермишелью.
-Я поняла... Не ругайся, пожалуйста...
Он поставил тарелку перед ней и наконец обернулся.Взгляд его скользнул по её лицу - красному, опухшему. Он нахмурился, машинально приложил тыльную сторону ладони ко её лбу.
-Ты чего бледная такая?.. Блять, - его лицо исказилось новой гримасой, теперь уже тревоги. - Да у тебя температура, походу.
Он отнял руку,посмотрел на неё - жалкую, больную, виноватую - и вдруг, со стоном, провёл рукой по своему лицу. Гнев, забота - всё смешалось в нём в одну невыносимую горечь. Он выдохнул, и в этом выдохе, казалось, сдалась вся его броня.
-Ешь. Потом таблетки. И спать. Разбираться будем завтра.