ЭПИЛОГ. Опадающие листья
Наступали последние числа месяца. Наша практика подходила к концу. Поначалу я думала, что не переживу этот ад, но затем как-то незаметно втянулась и уже работала по всем правилам. Хватит с меня приключений! Влетело мне не так чтобы сильно, и проблем со здоровьем удалось избежать, однако я прекрасно понимала, чем это все могло обернуться.
И все же, совсем без наказания не обошлось, причем под шумок досталось и Рэму. В наш последний день в деревне, когда моим товарищам наконец-то выпало свободное время, мы с парнем вынуждены были отправиться в прицерковный сад, вооруженные не печатями и револьверами, а метлами и граблями.
Сад был прекрасен, однако любоваться им из окошка комнаты было совсем не то же самое, что подметать в нем листья. После целого месяца кропотливого ручного труда мои запястья сводило судорогами, а пальцы покрывали мозоли. Я даже спину толком не могла разогнуть, ощущая себя дряхлым старикашкой, у которого от малейшего движения скрипят все суставы.
— Удачи, — едко пожелал мне дьякон, пропуская под сень разодетых в огонь и золото кленов.
В саду медленно опадали листья. Кроваво-красной бахромой висели гроздья барбариса на кустах. Стояла непривычная умиротворяющая тишина. Бесконечной чередой уходили вглубь сада статуи, высеченные из странного гладкого камня светло-серого цвета. Камень был матовым и чуть теплым на ощупь, как будто внутри него горела крохотная свечка.
Рваные заплатки неба почти терялись среди пестрых связок лапастых листьев — желтых, оранжевых и красных, как пламя. На серебряных стволах кленов лежали бисеринки росы. Я невольно залюбовалась этим спокойным, сумрачным пейзажем, настолько неподвижным, что он действительно казался не более, чем нарисованной картиной.
Я прошла вдоль первой полосы деревьев, слушая тихое шуршание листьев. Гравиевая дорожка, такая узенькая, что на нее можно было поставить лишь одну стопу, потемнела от влаги. Дальняя часть сада терялась в седой дымке, сквозь которую проступали нахохленные силуэты каменных архонтов.
Этих статуй здесь было не перечесть, и чем дальше я продвигалась, тем чудовищней и безобразнее они становились: громадные, не похожие ни на одно живое существо монстры, вставшие на дыбы; их безжалостные поединки друг с другом и с людьми; насаженные на кресты оскаленные головы и оторванные конечности... Поражало не уродство архонтов — изобретательная жестокость охотников и то, как они ею кичились.
Насколько же нелепо смотрелись эти кошмарные статуи здесь, посреди пылающего великолепия природы! Точно злая насмешка над жизнью. Сердце застучало так громко, что заглушило даже шорох листьев. Я словно вступала в неизведанную землю, таящую множество неприятных тайн.
Помявшись на дорожке, я нехотя воткнула наушники и принялась работать метлой, разгоняя оранжевые листья. Прутья скребли по гравию с противным царапающим звуком. Я добавила громкости и погрузилась в музыку, стараясь не глазеть по сторонам. Меньше знаешь — крепче спишь, а мне здесь еще целую ночь кантоваться...
Кто-то дунул мне в затылок. Подскочив, как ужаленная, я крутанулась на каблуках, выставив перед собой метлу. У меня чуть сердце через пятки не выскочило! Делая угрожающие выпады метлой, я гневно посмотрела на ухмыляющегося Рэма, на лице которого так и читалось самодовольство.
—Что, не ожидала? — произнес он мстительно. — Я тоже. А меня вот припахали. Спасибо, Саночка. И чем бы я без тебя занимался?
—Я-то тут при чем? — огрызнулась я. — Припахали — вот и паши давай. Тут листьев на всю нашу группу хватит.
—Вся наша группа, к твоему сведению, сейчас нежится в теплых кроватках и книжки читает, — с завистью вздохнул Рэм.
Как бы там ни было, я ощущала перед ним вину, поэтому прикусила язык. Нам еще целый день вместе батрачить, чего уж там... Рэм был неплохим парнем, и мне не хотелось портить с ним отношения. Да и погода была такой сказочной, что грех было ссориться.
—Если тебя это утешит, можешь назвать нашу уборку «активным времяпрепровождением на свежем воздухе», — миролюбиво предложила я.
Рэм еще раз вздохнул и взмахнул своей метлой, подняв в воздух ворох золотых листьев. Разговор не клеился, так что я пожала плечами и, воткнув наушники, продолжила расчищать дорожку. Перед моими глазами порхали багряные и желтые листья, на мгновение зависая в медвяном воздухе и затем медленно оседая звездами на траву. Это было чарующе и немного печально: в них больше не осталось ничего живого, и природа вокруг продолжала умирать...
Шуршали листья. В застывшей, точно слюда, тишине клены неспешно осыпали свой наряд, пятная кровью монохромные статуи. Обвивающая ограду виноградная лоза напоминала потоки выдержанного вина. Погруженная в свои мысли, я на автомате взмахивала метлой, сгоняя листья в разноцветные кучи. Постепенно дорожка становилась чище, но работы все равно было непочатый край: листья падали непрестанно, настоящей стеной, и спустя минуту подметенный участок уже вновь покрывал пестрый ковер.
Тьфу ты, никчемная работа! Теперь я понимала суть нашего наказания: бесконечно катить каменный шар в гору, пока не свалишься с ног. И так — целый день... Я не представляла, как мне хватит терпения все это выдержать.
—Меня-то за что? — бубнил Рэм, усердствуя метлой. — Я туда не лез, силой своей не разбрасывался. Я вообще ничего даже не видел. И это вдвойне обидно! А меня за компанию припахали. Я им, что — рыжий?
Он хмуро на меня покосился и сам себе ответил:
—Нет. Это ты — рыжая.
Бо-о-оже, как же я ненавижу эту дурацкую шутку!
—Для рыжих это нормально — влипать в истории. У вас это в крови. Должно быть, рыжий цвет как-то по-особенному влияет на мозги...
—Не смешно, — мне действительно было совсем не смешно. Когда ты с рождения рыжий, как морковка, слышать подобные шуточки надоедает уже классе в пятом. И с каждым годом они почему-то становятся все более и более плоскими. Как будто, если твои волосы чуть более редкого цвета, ты автоматически перестаешь быть нормальным человеком. Лет в пятнадцать я даже попробовала перекраситься, но черная краска на моих волосах внезапно приобрела ярко-зеленый оттенок, и на этом все эксперименты завершились. Быть морковкой все-таки лучше, чем огурцом.
—Да? — переспросил он, морща нос. Похоже, цеплялся он исключительно потому, что ему было также скучно, как и мне.
Я поглядела на кучу сметенных листьев, горящую всеми оттенками пламени, и провела метлой по траве, пытаясь выгнать оттуда особо цепкие листики. Если бы время сейчас застыло, точно мушка в янтаре, это были бы самые прекрасные мгновения на свете: теплый воздух, ароматы сырости и смолы, мелодичный шорох и игра светотени на серых стволах... И самое главное — не было причин переживать из-за архонтов. Минутная сказка, которая не могла продолжаться вечно.
—Рэм... — протянула я задумчиво, — зачем в нашем мире архонты?
Парень оперся о метлу и подарил мне долгий задумчивый взгляд. Глаза у него были карие, глубокие-глубокие, как горячий шоколад, с тонкими черными ободками. Я никогда не замечала, какие же они красивые. Мне тоже захотелось принять похожую позу, однако черенок неожиданно больно впился в предплечье.
—Ну, знаешь... — я ожидала пространного рассуждения о причинах мироустройства, но одногруппник меня удивил. — Да без понятия я, Сан. Почему ты спрашиваешь?
Я неопределенно пожала плечами. И правда, зачем? Интересно просто.
—Послушай, если тебе так нужно это знать — спроси у декана или у Главы церкви. Хотя и они вряд ли...
Он отмахнулся и принялся ожесточенно размахивать метлой; листья вспархивали из-под прутьев подобно стае огненных бабочек. И что ему так не понравилось? Разве я спросила о чем-то запретном?
—Кстати, не забывай, что это по твоей милости мы тут батрачим, — пробурчал он под нос, не прекращая работы, — угораздило же тебя полезть силушку свою проверять. Теперь до утра не разогнемся...
—Эй, ты и сам был не очень-то против! — возмутилась я. — Не нужно вешать на меня всех собак!
—Странная ты, — глухо произнес он, не оборачиваясь.
—Знаю, — прошептала я тихо-тихо.
Как будто я была виновата, что мир преподносит мне столько сюрпризов! Дневник я нашла не специально. И силой воспользовалась тоже. Настоятель нашего прихода всегда говорил, что все на свете предопределено, и если что-то происходит, то так оно и должно быть. На все воля Божья.
Но почему Бог выбрал именно меня?
Я просто должна была пройти все эти испытания, чтобы стать сильнее. Чтобы затем стать охотником и убивать архонтов. Чтобы защитить хрупкий мир людей. Чтобы...
Да какая вообще разница, зачем? Причины не имели значения. Значение имели только поступки.
Завтра снова будут кислый дождь и низкие грязные облака, вечно пасмурное зеленое небо и киселистый туман под ногами. Завтра будут новые пары и золотой колокольный звон каждый час. Будут сырость, серость и отвратительные выхлопы картаксов. Но все это будет завтра, а сегодня...
Сегодня в Саду Архонтов опадали листья.
Конец первой книги