О людях и демонах

Талант не пропьешь. А бывает ли талант к убийству архонтов? Впрочем, почему бы и нет. Убивать ведь тоже можно красиво. И тоже нужно уметь — правильно, быстро, действенно... Казалось бы, что проще: лишить архонта нежизни. А вот оно как выходит: нужно соблюсти столько правил, столько условностей! И не ради галочки, а просто потому, что иначе архонт убьет тебя.

А по факту: нет ничего сложнее, нежели убить дьявола.

Я пока что плохо представляла, как это возможно: одновременно удерживать сознание в девственной чистоте и сосредоточиться на цели. А еще вдобавок метко стрелять, следить за обстановкой и быть готовым увернуться. Для этого нужно было, как минимум, пять умелых Сан-охотниц. Очистить сознание казалось мне чем-то вообще на грани фантастики. В голове все время крутились какие-то мысли, и чем сильнее я старалась ни о чем не думать, тем настойчивее они лезли на ум.

Однако Аника была совершенно другой. Хотя она училась всего на третьем курсе, при упоминании о ней уголки губ декана дрогнули в подобие улыбки. Именно по его рекомендации, которую мы просто не могли проигнорировать, группа Диез в полном составе вынуждена была отправиться в больницу, чтобы проведать Анику.

Идти в больницу категорически не хотелось — еще с детства это место вызывало у меня дрожь. Мне было лет семь, когда мы вместе с мамой отправились в педиатрическое отделение и, чтобы сократить дорогу, нам пришлось пройти через несколько других корпусов, одним из которых был корпус святой реанимации... то самое отделение, врачи которого занимались лечением травм после встречи с архонтами — как телесных, так и душевных. То, что я там увидела, поразило меня до глубины моей юной души, и много ночей после этого меня мучили кошмары.

В те далекие времена отделение «скорой церковной» разительно отличалось от обыкновенной реанимации, где лежали люди, подключенные к странным аппаратам с мониторчиками. Вместо врачей в белых халатах там расхаживали священники-экзорцисты в черных рясах и респираторах, а двери палат были наглухо заперты и расписаны печатями.

В коридоре стояла гробовая тишина, из-за чего создавалось впечатление, будто ты попал на тот свет и предстал перед Божьим судом. Увиденного в мутное окошечко на проходной мне хватило на всю жизнь. Когда я спросила у мамы, почему там так страшно и тихо, она ответила, что после встречи с демонами люди заражаются скверной. Даже если пострадавший отделался царапинами, его никогда не отвозили в травматологию. И все, кого там лечили, в итоге...

Ну, мне тогда представлялось, что это билет в один конец. Хотя, конечно же, все было не так.

За десять с лишним лет здесь мало что изменилось, хотя детские воспоминания сохранились обрывками. Возможно, некоторые вещи в нашем мире просто оставались неизменными, как само бытие — эти длинные, бесконечные белые коридоры, похожие на жерла хромированных труб; резкий лекарственный запах, к которому ненавязчиво примешивались нотки остывшей крови. А еще — прохлада, льющаяся откуда-то сверху и заставлявшая плотнее кутаться в куртку.

Перед нами возникли двери из матового стеклопластика, над которыми горела надпись: «Отделение для охотников». Коротко и понятно. Тяжело сглотнув, я неуверенно покосилась на одногруппников, но те стояли с бескровными лицами и тоже не горели желанием переступать заветный порог.

Так называемое «специализированное отделение для охотников», в простонародье «лепрозорий», было окутано едва ли не большим количеством тайн, чем катакомбы Университета. А все потому, что то, с чем сталкивались охотники, зачастую превосходило любые представления об архонтах. Даже мы, находящиеся на нижней ступени в иерархической лестнице Церкви, знали о них такое, от чего у гражданских волосы становились дыбом. Что уж тут говорить о верхушке системы — трех пауках-вседержителях, управляющих этим городом: Главе Церкви, Главе Охоты и Главном враче.

В сетях Корана был сосредоточен Университет и все охотники, от студентов до ветеранов. Воршан властвовал над всеми больницами города и катакомбами, в частности — над изолятом. Отцу Лоосу же подчинялись не только священнослужители и миряне, но и Коран с Воршаном. Так и выходило, что на вершине все равно стояла Церковь, а мы, студенты, были самыми мелкими букашками, запутавшимися в паутине если не одного паука, то уж всяко другого.

Первый курс и курс последний были не просто разными ступенями обучения — это были группы принципиально разных людей, сознание которых находилось на не сопоставимых уровнях. И пускай старшие охотники не умели проходить через червоточины, однако они сражались на ментальном уровне и гибли чаще не из-за клыков архонтов, а от несовместимых с жизнью травм сознания.

У дверей на проходной, в отсеке между двумя отделениями дежурил смурной и коричнево-смуглый пенсионер, тоже из «бывших» охотников, с лицом настолько сморщенным, что оно походило на испорченный бурак. Однако когда он встал со своего места, а мне пришлось задрать голову, я с содроганием поняла, что мужчине едва ли перевалило за пятьдесят, а складки на лице оказались жирными рубцами от ожогов, между которыми проглядывали узенькие щелочки глаз. Бычья шея охранника плавно переходила в широкие плечи, явственно намекая о том, что охраняет он отнюдь не музей.

Как тут не закрасться в голову подозрениям: зачем такая охрана обычной больнице?

— К кому? — медвежьим басом вопросил мужчина... у меня даже язык не поворачивался назвать его стариком.

Мы все нервно кусали губы, надеясь, что ответит кто-то другой, и с каждой секундой мучительного промедления осознавая, что этому не суждено сбыться. Когда я уже собралась с силами, чтобы взять на себя роль глашатая, справа внезапно раздался сиплый приглушенный голосок, в котором я не сразу узнала самоуверенного Эндрика:

— Мы от К-корана. Пришли на консультацию к Анике. Ст-туденты...

Охранник оглядел нас с ног до головы — каждого, основательно и не торопясь. Мне было совершенно непонятно, к чему все эти допросы, ведь декан наверняка предупредил о нашем визите.

— Внутри карантин, — закончив осмотр, наконец с садистским удовлетворением произнес мужчина, — вам выдадут пропуска и обработают от возможного заражения. На посещение отводится полчаса. Часы есть?

Мы дружно закивали, потому что уже не имело значения, есть ли у кого-то часы. Нагнувшись к моему уху, Рэм одними губами шепнул:

— Военный объект, блин.

Я не могла не согласиться. Все мои мышцы сводило от напряжения, покуда мы проходили через рамку. Спиной я чувствовала взгляд охранника, ожидающего с рукой на кобуре, когда же раздастся предупредительный писк. И только очутившись уже по ту сторону, меня отпустило, хотя лицо оставалось липким и пылающим.

Но и на этом испытания не закончились — теперь перед нами возникла еще одна дверь, уже металлическая, словно украденная из космического корабля; ни тебе замка, ни ручки, лишь сплошное литое железо с затемненным окошком-иллюминатором.

За специально оборудованной стойкой чуть правее нас уже поджидала приветливая девушка в белом халате, разительно отличающаяся от своего коллеги. Она со скоростью молнии впихнула нам в руки приличные стопки документов, с каждым из которых нужно было ознакомиться, заполнить и подписать. И все это только для того, чтобы проведать больную!

Но самый смак нас ожидал за второй дверью. Вопреки всему, мы попали не в желанный больничный коридор, а в небольшую округлую камеру вроде тех, в которых делают моментальные фотографии, где нам на головы обрушился целый душ из белого, горьковатого на вкус порошка, почти мгновенно впитавшегося в одежду и кожу. После такого душа тело стало немного зудеть, но нам категорически запретили чесаться и выдали в придачу защитную форму: халаты, бахилы, перчатки, крестики и респираторные маски до самых глаз. Скверна не ОРВИ, но защищались от нее, как от чумы.

На шею каждому из нас повесили спецпропуск, оснащенный магнитной лентой.

Военная база? Да там наверняка как минимум изнанка червоточины!

— Теперь следуйте за мной. И следите, чтобы ваши маски не сползли, — девушка окинула быстрым взглядом дощечку с листами учета и кивнула, — у нас здесь строгие правила. От заражения миазмами крайне трудно полностью излечиться, поэтому, пожалуйста, соблюдайте предосторожность.

Мы робко направились за администратором, без лишней болтовни посматривая по сторонам, но теперь нас окружал обыкновенный больничный коридор со множеством дверей, отличавшихся друг от друга разве что табличками. И все же у меня вдоль позвоночника пробежался холодок.

— А разве... Аника настолько серьезно ранена? — рискнул задать вопрос Эндрик.

Не сбавляя шага, администратор искоса на него поглядела и без тени улыбки, холодная, точно сталь, пояснила:

— Ранение не играет особой роли. Если случилось заражение, больной сможет покинуть карантин лишь после полного очищения. А это долгий путь. Ей вот не привыкать.

Как бы скептически я не относилась ко всей этой излишней предосторожности, стаскивать удушающую маску я не спешила. Несмотря на все неудобства, возможность заразиться чем-то «греховным» пугала посильнее рака или опухоли. Потому что мы знали, что это и к каким последствиям приведет. Вся мерзость миазмов состояла в том, что они поражали не только тело, медленно разлагая его клеточку за клеточкой, но и уничтожали душу.

— Пф, уж не считают ли нас замаскированными архонтами? — с издевкой прошептал Рэм, единственный, кого все эти меры предосторожности не напрягали. Здорово быть пофигистом, ничего не скажешь! Однако его шутку никто не оценил, атмосфера не располагала к юмору, и парень, пожав плечами, продолжил невозмутимо топать.

В коридоре было тихо, только гудела где-то невидимая больничная техника, но в остальном отделение ничем не выделялось, разве что в глаза бросались поразительная чистота и белизна всего от потолка до пола, по которому скользили наши отражения. Пожалуй, единственной странностью было полное отсутствие окон, но благодаря прямоугольным экранам с лампами дневного света на недостаток освещения я не могла пожаловаться.

Однако все сходство с нормальной больницей тут же закончилось, стоило нам подойти к палате, на двери которой крупными золотыми буквами значилось: «VIP». Это ж за какие-такие заслуги перед родиной обычному студенту выделили отдельную палату, да еще и класса люкс?

Мы сбились в кучку у порога, одолеваемые одним и тем же нежеланием входить. На двери красовалась огромная посверкивающая печать с несколькими уровнями защиты и очищения, над которой висел скромный простенький крестик. И хотя я была чиста и невинна, как сама Дева Мария, в глубине души все равно поселилась мелкая, но крайне назойливая тревога, что вот сейчас, когда я начну проходить, печать вспыхнет, а меня охватит пламя...

Приободряло только то, что мои сокурсники ощущали примерно то же — даже Соя, дитя церкви. Каждый напряженно стоял на месте, не решаясь сделать шаг, как будто за дверью нас поджидал сам дьявол, а не Аника, девчонка всего на пару лет старше. Подумаешь, охотница — студентка ведь еще! Разве охотники не такие же люди, как и все мы?

— У вас есть полчаса. Пожалуйста, не задерживайтесь, у нас строгие правила, — девушка остановилась взглядом на мне (в некоторых людях все еще жили стереотипы о рыжих), но я натянула дежурную простодушную улыбку. Как подозрения — так сразу Сана. Мне что теперь, перекраситься? Дискриминация. Как же бесит-то...

На истории охоты нам рассказывали, что в незапамятные времена, в эпоху пресловутой охоты на ведьм, рыжеволосые девушки считались одержимыми демонами. И всего-то из-за цвета волос! Из-за этой несусветной дичи столько народу впустую полегло... Хотя Церковь даже спустя столетия так и не признала в этом своей вины. Их убеждения были непоколебимы.

Конечно, сейчас всех рыжеволосых поголовно не расстреливали, но и особой любви к ним не питали. Если голова горит, то что мешает демону в ней поселиться? Но я ведь не виновата, что родилась рыжей. Родители учили меня не верить этим глупым предрассудкам, но вот окружающие...

— Конечно, — ответственно заверил Эндрик, взяв на себя роль старосты. Что ж, ему эта должность подходила лучше, чем кому бы то ни было.

Администратор серьезно кивнула и двинулась обратно, предоставив нас самим себе. Я была более чем уверена, что она успела засечь время, а уж проведем мы отведенные минуты под дверью или внутри палаты — ее мало волновало.

Но прежде, чем я потянулась к дверной ручке, ее накрыл ладонью Рэм. Щелкнул рычаг, и дверь без единого звука плавно отъехала в сторону. Вздрогнув, я уставилась на напряженную спину парня, закрывшую собой весь проход, и невольно ощутила восхищение.

— Ну, что застрял на пороге? Мешаешь, — раздраженно буркнул Эндрик, пропихивая товарища и сам вваливаясь следом. Подобно страху, нам по цепочке передалась и его самоуверенность, и вот уже в палату смело заскочила Соя. Меня не нужно было упрашивать дважды — я опередила замешкавшуюся Юну, с замиранием сердца ступив на сияюще-чистый, цвета сливочного мороженого кафель, и стала рядышком с остальными.

Со стороны наше построение, вероятно, выглядело крайне неуместно, но меня снова охватила легкая оторопь. И дело вовсе не в том, что палата была напичкана кучей странных приборов и амулетов... скорее наоборот. Это была самая обычная больничная палата, почти все пространство которой занимали просторная кровать, столик, два стула и небольшая тумбочка — все из белоснежного полированного металла, вплоть до крохотных болтиков.

Прямо посреди кровати, неопрятно сбив простынь, восседала, скрестив ноги по-турецки, высокая девица лет двадцати пяти в одних лишь черных трусах и футболке. Сидела она небрежно, ничуть не стесняясь своего вида, и в то же время умудрялась сохранять гордую осанку. Ни дать ни взять — породистая кошка на подоконнике, созерцающая свои владения.

Даже покрывающие ее ноги многочисленные старые шрамы не отменяли того, насколько они длинные, как у модели. Я едва смогла оторвать от них взгляд и только тогда заметила на одной из коленок бинты, обильно смоченные бетадином. Забинтованными оказались также левое запястье, плечо и лоб, на который волнами ниспадали вьющиеся золотистые локоны.

Не обращая на нас никакого внимания, девушка продолжила увлеченно... перебирать револьвер, временами что-то бормоча себе под нос. Ее пальцы были измазаны маслом, но саму охотницу такая антисанитария ничуть не заботила, а туго стянутое бинтами запястье только мешало работе.

— Кхм, — откашлялся Эндрик, привлекая внимание Аники, — день добрый. Мы тут это...

Он запнулся, смущенно опустив глаза, потому что девушка наконец соизволила нас заметить и прострелила парня убийственным взглядом в стиле «какого дьявола вам от меня нужно?!». Однако потупился он, а за компанию с ним и Рэм — дамский угодник Рэм! - вовсе не оттого.

Старшекурсница оказалась поразительно красивой — не смазливой, а именно красивой, как языческая богиня; с мастерски отточенным лицом и шикарной фигурой. Когда девушка гордо подняла голову, ее футболка задралась еще выше, совсем уж бесстыдно оголяя живот, с которого на нас скалился наколотый архонт — фантазии татуировщику явно было не занимать. Или же он был весьма точно и искусно воспроизведен по рассказу самой охотницы...

Ее охотничьим именем было Аника, и она страшно не любила, когда ее называли Аней и любым из производных этого имени. Слово же «Аника» она производным, по-видимому, не считала. Я знала о ней только то, что на своем третьем курсе она уже считалась охотницей со стажем и обладала именным значком высшего уровня, который выдавался за особые заслуги. При этом пары девушка посещала редко, на что у нее имелось личное разрешение от декана.

Про таких говорят — талант от бога, рожденная с печатью на челе. В Университете она считалась одной из лучших студенток, так что было вдвойне удивительно, что я о ней раньше не слышала. Я ей по-доброму завидовала, ведь за пару лет учебы Аника достигла всего того, о чем я втайне мечтала. Вот он — идеал охотника во всей красе, что не посрамит синюю форму...

— И? — грудным голосом вопросила Аника, буравя нас по очереди менторским взглядом. — Чего пожаловали, детвора?

За рыжеватыми стеклами изящных продолговатых очков блеснули четко очерченные серые глаза, будто прожженные звездами изморози. Студентка перекатила по пухлым губам тонкую сигариллу, ожидая нашего ответа. Я тоскливо огляделась: отступать было некуда, даже устремиться взглядом в окно не имелось никакой возможности, потому что окна в палате попросту отсутствовали — их заменяли перфорированная дыра вентиляции под самым потолком да лампы дневного света. Прямо барокамера какая-то...

— Мы из Университета, — приветливо произнесла Соя, — пожаловали, чтобы Вы с нами опытом поделились. Мы первый курс охоты, группа Диез.

— М-м... — протянула девушка неопределенно и со странной интонацией добавила, — подрастающее поколение, хех.

От этого ее «хех» мне стало совсем не по себе. Теперь Аника осмотрела нас с еще большим сомнением, чуть ли не догола раздевая взглядом, и скептически хмыкнула. Она обладала поразительно живой мимикой, так что казалось, будто каждый участок ее лица живет своей жизнью. Один лишь изгиб лощеных черных бровей заставил меня почувствовать себя жалкой букашкой. Да я и близко не валялась с этой охотницей!

Было очевидно, что Аника не так уж и страстно желает с нами общаться, но с другой стороны, послать нас обратно без ответа-привета она тоже не могла. Потеряв к нам всяческий интерес, девушка вернулась к разборке револьвера. Ее пальцы сновали по вороненому металлу так быстро, что я едва успевала за ними уследить.

— И что вам от меня надобно? — скучающим тоном поинтересовалась студентка, раскручивая барабан. — Я тут как бы лечусь. Я слабая, немощная и раненая. Мне нужен покой!

Эта немощная и раненая девушка одним мощным движением толкнула барабан в рамку и крутанула револьвер на пальце. На местемушки для печати чернел неглубокий скол. До ствола он явно не доходил, но что-то мне подсказывало, это сбило не только сам прицел, но и лишило «Монашку Марию» возможности создавать печати. Похоже, именно с этим револьвером Аника и попала в свою последнюю передрягу.

И тут до меня дошло... а ведь это был вовсе не скол, а... следы когтей? Или зубов?