Глава 5
МИЛЕНА
Тихонько открываю дверь, а после выхожу в коридор.
Прислушиваюсь.
Ни звука, словно в доме совершенно никого нет.
Но я то знаю, что Арина и Василиса точно никуда не ушли. Видимо, их разговор подошёл к концу. И, если честно, как сказала Даниленко, не очень хочется попасться под горячую руку Котелец. А я уверена, Рина до сих пор пылает возмущением после необдуманного поступка Лисы.
Поэтому медленно продвигаюсь по коридору, стараясь не шуметь. Спускаюсь вниз, осматриваюсь, словно воришка, затем иду на кухню.
Включаю чайник, который нагло разрывает тишину молчаливого дома.
– Блин, – шепчу себе под нос. – Мила, блин, надо было включить обычный чайник, а не электрический.
Прикрываю дверь на кухню, следом наматываю круги около стола. Со стороны, наверное, выгляжу, словно сумасшедшая.
Как только прибор выключается, оповещая о том, что вода вскипела, подлетаю с чашкой, наполняя её.
Улыбаюсь, качая головой. К чему эти переживания? У нас отличная шумоизоляция. И вообще, по-моему, я сама себя накрутила. Даже если Арина и выйдет в плохом настроении, то горячий чай и душевный разговор поможет успокоить подругу.
Во всём виноваты воспоминания о злополучных днях, когда я передвигалась по собственному дому, словно мышка. Теперь в этом нет необходимости.
Выхожу на террасу, затем сажусь в плетёное кресло и делаю глоток фруктового чая.
Вкусно.
После сегодняшних событий захотелось вдохнуть свежий воздух, позволяя ветру убрать все мысли из головы. Для меня это редкие моменты, когда я бесцельно сижу в тишине и наслаждаюсь мгновением, отпуская все переживания.
Закрываю глаза, прислушиваясь к своему дыханию. Пусть все мысли уйдут, останется лишь вдох и выдох.
Данное упражнение расслабляет, сознание меня благодарит, и я наполняюсь тишиной внутри себя.
Открываю глаза, вокруг только сверчки, звёзды и лёгкий морской ветерок.
Тот самый миг, когда можно ощутить безмятежность.
Слышу, как осторожно, будто боясь потревожить жителей этого дома, раздвигаются ворота.
Поворачиваю голову на шум.
Во двор расслабленной походкой заходит моё проклятие.
Только его ещё не хватало для полного счастья.
Закрываю глаза. Появляется мысль сделать вид, что я заснула. Правда, в последний момент понимаю, идея странная. Поэтому возвращаюсь в исходную позицию, снова открыв глаза.
– Аксамит, не можешь определиться, хочешь ты меня видеть или нет? – смеётся Алчевский приближаясь.
Вот блин. Вы посмотрите на него. Прям супер-зрение у парня. Да ещё и в темноте.
Хотя о чём это я. Сижу под огромной лампой, прям как на ладони. Ясное дело, что все действия замечены Кириллом.
– Нет, конечно, – тянусь за чаем, стараясь выглядеть невозмутимо. – Как раз хорошо, что ты пришёл. У меня к тебе есть вопросы.
Они ведь и правда есть. Поэтому лучше воспользоваться ситуацией.
– Уже донесли? – Кир останавливается около ступенек на террасу, сложив руки в карманы светло-голубых джинсов.
На его лице танцуют тени, которые отбрасывают небольшие деревья. Глаза Алчевского тонут в темноте, поэтому понять его реакцию не представляется возможным. Только по голосу. Но он, на удивление, спокойный.
– А что там доносить? – пожимаю плечами, отставляя чашку с остывшим чаем обратно на стол. – Твой бойцовский клуб по всему инстаграмму гуляет.
– Какой бойцовский клуб, Мила? – Кир поднимается на несколько ступенек выше, отчего мне открывается вид на его лицо, подсвечиваемое яркой лампой. – Я Тауцкого двинул всего лишь один раз.
– А надо было больше? – в моём тоне слышится упрёк.
Кирилл прищуривается, скулы его заостряются. Не любит Алчевский, когда прилетают нотации за совершённые им поступки.
Он запрокидывает голову вверх, затем его губы трогает лёгкая усмешка.
– Нет, – происходит резкая смена настроения Кира.
Теперь он улыбается, рассматривая тёмное небо.
– Думаю, Тауцкому хватило и одного раза, – Кирилл опускает голову, направляя свой взгляд на меня.
Взгляд, в котором ещё можно заметить небольшие вспышки недавнего недовольства.
Получается не резкая смена настроения, а практика контроля своих эмоций.
Алчевский делает последний шаг, полностью оказываясь на террасе. Следом он огибает стол, усаживаясь около меня в плетёное кресло.
Кир кладёт руки на подлокотники, вытягивает длинные ноги, устраиваясь поудобнее.
Он зачем-то рассматривает свои кроссовки, а я пытаюсь разглядеть его костяшки пальцев.
– Миленка, – насмешливым тоном тянет Кирилл. – От одного удара ничего не будет.
– Смотрю, периферическое зрение у тебя идеальное, – в защитной манере скрещиваю руки на груди.
К щекам сразу же приливает кровь, окрашивая их в розовый цвет. Так всегда происходит, если мне становится стыдно.
Именно эту эмоцию я и ощущаю сейчас. Не люблю, когда Алчевский засекает мою заинтересованность им. Несмотря на то что попадаюсь неоднократно за этим занятием, как бы я себя ни контролировала.
– Проблем со зрением нет, Мила, – Кир поворачивает голову в мою сторону, при этом меняя позу.
Теперь он опирается локтями на согнутые ноги в коленях, что заставляет его наблюдать за мной снизу вверх.
Даже в таком положении не чувствую своего превосходства над Кириллом.
Алчевский пристально смотрит, цепляя каждый нерв в теле.
Замираю, испытывая невероятную палитру эмоций. По ощущениям, Кир не просто фиксирует взглядом, а будто пытается коснуться меня чем-то незримым.
Сначала рук, которые до сих пор сложены на груди, затем шеи, после подбородка. Он задерживается на какое-то время на губах, отчего их начинает покалывать. Следом Кирилл переходит к глазам. В отличие от меня, Алчевский ничего не стесняется. Он хочет разглядывать, он себе в этом не отказывает. А я, как загипнотизированная, позволяю ему.
Крепко обхватываю ладонями плетёную сидушку, жалобный хруст которой заставляет прийти в себя. Почти. Я лишь несколько раз моргаю, но взгляд не отвожу от тёмно-синих глаз. Сейчас этот цвет напоминает море прям перед штормом.
– Тауцкий...
Жёсткий низкий голос Кирилла срывает магию, безжалостно отшвыривая её на дно того самого штормового моря.
– Это не тот человек, с кем надо связываться, – заканчивает свою мысль Кир.
Наружу просится рваный вздох, но я не держусь. Убираю руки с кресла, сцепляя их в замок.
– Ну ты же связывался, – произношу с вызовом.
– Ты меня сравниваешь с собой? – иронично ухмыляется Алчевский.
– Ты хочешь сказать я лучше тебя? – неосознанно подаюсь вперёд.
Кир склоняет голову немного вбок, теперь его глаза загораются весельем.
– Но не я же мечтаю об идеальной семье, как в сериалах. Вот в этих, для домохозяек. Правильно?
– Как раз там всё неидеально, – выпаливаю в ответ. – Интриги, измены...
Веселье гаснет в глазах Кирилла, в то время как я захлопываю рот.
Вот теперь судорожный вздох, не имея никакой преграды, вырывается из грудной клетки.
Хочется язык себе откусить, затем выбросить его куда подальше.
Я не это хотела сказать. Не это...
– Кир, – мой голос дрожит. – Послушай. Сериалы для домохозяек... Я произнесла, что первое пришло на ум.
Алчевский молча откидывается на спинку кресла, следом на его губах появляется обворожительная, но напрочь искусственная улыбка.
Не выношу, когда он так улыбается. Это напоминает о девятом классе, когда Кир заявился в школу. Вот тогда эта улыбка и появилась.
Но сейчас мне грех жаловаться. Я своими словами надавила на больное место. Сколько бы мы с Алчевским не ругались, а тему родителей всегда обходили стороной. Я даже не знаю, общается Кир с ними или нет.
– Ты права, – он крутит мою чашку с чаем в разные стороны, возвращаясь в своё обычное состояние, оставляя на губах слабую усмешку. – Сериалы для домохозяек – это полный отстой.
– Я их никогда не смотрела.
Какая глупая фраза. Сейчас самый лучший выход из ситуации – просто провалиться под землю.
– Да кто их вообще смотрит, – Кирилл слегка ударяет пальцами по краю столешницы, встаёт, следом подаёт мне руку. – Пошли, Аксамит, спать. А то тебя, такую вкусную, скоро комары здесь загрызут.
Осторожно поднимаю глаза на Алчевского.
– Идёшь? – поторапливает он меня.
– Иду, – киваю, вкладывая свою прохладную ладонь в его тёплую.
Кир пропускает меня вперёд, а после закрывает за нами дверь.
– Спокойной ночи, Милена, – говорит он, оставаясь внизу, в то время как я поднимаюсь по лестнице.
– Спокойной ночи, Кирилл, – отвечаю, прикладывая правую руку к груди, стараясь заглушить щемящую тоску оттого, что наш сегодняшний разговор закончился так нелепо.