16 Глава
ЗВЕЗДА В ТЕНИ
Ригель. Да, именно так. Необычное имя. Отец, в один из своих редких «трезвых» и почему-то сентиментальных порывов, назвал меня в честь самой яркой звезды в созвездии Ориона. Ирония в том, что сам он погас для меня очень быстро, оставив после себя только вспышки гнева и тяжёлого запаха перегара. А я... я старался это имя оправдать. Стать ярким. Стать лучшим.
В свои школьные и первые университетские годы у меня это получалось. Тренажёрный зал стал моим храмом, дисциплина — религией. Я выковал из себя то, что хотел видеть в зеркале: сильное, внушительное тело, которое вызывало уважение у парней и неподдельный интерес у девочек. Да, они «сохли». Для многих я был Ригелем — недосягаемой, крутой вершиной, парнем с обложки, на которого все заглядывались в спортзале и на вечеринках.
Но за этим фасадом всегда была пустота. Все эти взглявы, эти мимолётные связи... они ничего не значили. Они были как пыль на поверхности зеркала. Я чувствовал себя актёром, играющим роль «крутого парня», а внутри оставался тем самым мальчиком, который слушал, как за стеной отец кричит на мать, и мечтал стать настолько сильным, чтобы это прекратить. Сильным не только физически.
Потом умерла мама. Отец окончательно исчез в своих запоях и долгах. А я... я понял, что весь этот лоск, все эти мышцы — бесполезны. Они не спасли её. Не сделали меня по-настоящему нужным. Я бросил университет, забросил зал. Купил на скопленные деньги (свои, не его «шмотки») эту однокомнатную квартиру на четвёртом этаже в самом обычном, невзрачном доме. Не для престижа. Для тишины. Чтобы спрятаться. Звезда Ригель решила превратиться в чёрную дыру, втягивающую в себя всё, включая свет.
Именно здесь, в этой тишине, я и увидел её впервые. Не на той свадьбе — это было позже. А здесь, в подъезде. Она тащила две огромные коробки с книгами, явно переезжая. Потел лоб, выбилась прядь волос из хвоста. Она не была похожа на тех девушек, что раньше крутились вокруг меня. Никакого макияжа, простые джинсы, растянутая кофта. Но в её зелёных глазах, когда она извинилась, что перегораживает путь, было столько... жизни. Настоящей, не наигранной. И усталости. И решимости.
С того дня наблюдение за ней стало моей новой дисциплиной. Более сложной, чем качалка. Нужно было быть призраком. Я научился выходить из квартиры, когда знал, что её нет. Слушать, но не быть услышанным. Я узнал её ритм. И с удивлением понял, что эта хрупкая девушка с книгами обладала куда большей внутренней силой, чем я со всеми своими бицепсами. Она боролась — с учёбой, с нехваткой денег, с тупыми парнями вроде Марка. И делала это молча, с достоинством.
Когда я увидел, как она смотрит на ту старую книгу в магазине... это был щелчок. Инстинкт, более сильный, чем все прежние. Не инстинкт охотника. А... хранителя. Мне захотелось не обладать, а защитить этот свет. Этот хрупкий, упрямый огонёк.
Проучить Марка и его приятеля было... физически несложно. Моё тело, хоть я и забросил системные тренировки, помнило всё. Сила, выкованная годами, никуда не делась. Она просто дремала. И проснулась холодной, сокрушающей волной, когда я увидел их грязные руки на ней. Я не просто побил их. Я действовал с хирургической точностью. Каждый удар — расчётливый, контролируемый. Чтобы запомнили. Чтобы боялись. Чтобы никогда больше не подумали даже приблизиться к тому, что стало единственным смыслом в моей личной вселенной.
Проблемы с отцом начались как раз после этого. Он нашёл меня. Вернее, нашёл мой номер. Как всегда — голос, хриплый от водки и неудач.
📞— Ригель. Сынок. Выручай.
«Сынок». Это слово резало слух. Он не имел права.
📞— Нет денег, — ответил я тем же плоским, мёртвым тоном, каким говорил с ним с шестнадцати лет. Я стоял посреди своей пустой квартиры, смотря на стену, за которой теперь была тишина. Она уехала.
📞— Как нет? Ты же... ты же сильный, крутой был, — он попытался сыграть на старом, пытаясь польстить. — Всегда деньги ворочал. Неужели родному отцу?
Крутой. Да. Я был крутым. Пока не понял, что настоящая сила не в мышцах, а в терпении. В умении ждать. В умении защитить то, что важно, оставаясь невидимым.
📞— Тебе не на что надеяться, — сказал я и бросил трубку. Выключил телефон. Выбросил сим-карту на следующий день. Он был частью того шумного, грязного мира, от которого я отгородился. Отгородился, чтобы создать свой — маленький, тихий, сосредоточенный вокруг неё.
А её не было. Квартира за стеной молчала. Эта тишина была хуже любой драки, любого крика отца. Она была физической болью. Я соскучился. Не по образу, не по картинке. Я соскучился по её сути. По шуму её жизни, который наполнял смыслом моё существование в заточении. По её вздохам над учебниками, по смеху в телефон, по запаху её кофе по утрам. Без этого я снова был просто Ригелем — большой, сильной, но абсолютно пустой оболочкой в пустой квартире.
Я подошёл к зеркалу в прихожей. Тот, кто смотрел на меня в отражении, всё ещё был крупным, широкоплечим парнем. Но в глазах не было того вызова, той показной крутости, что были раньше. Была только холодная, сосредоточенная интенсивность. И тоска.
Я вернулся в комнату, сел за стол. На столе лежал эскиз. Не чертёж для работы. А проект кованого подсвечника в виде совы, с искусно выкованными перьями и глазами-полумесяцами. Для неё. Чтобы свет в её комнате был красивым. Чтобы она, зажигая свечу, может быть, на секунду задумалась о том, кто его сделал.
Когда она вернётся... Она вернётся. И я буду ждать. Не как тень. Как страж. И, может быть, когда-нибудь... Нет. Не стоит строить иллюзий. Звёзды, как и люди, горят на расстоянии. И моя задача — просто не дать этому свету погаснуть. Даже если для этого придётся навсегда остаться в тени. Ригель, ярчайшая звезда, добровольно погас, чтобы сберечь единственный источник света, который имел для него значение.