БОНУС: День рождения Вероники.
2 декабря 1994 года.
Больничный коридор пах хлоркой и пыльным казанским зноем. Вероника шла к выходу, чуть прихрамывая - рана, полученная в конце октября, еще напоминала о себе тянущей болью. В одной руке она сжимала переноску с Муськой, который за этот месяц в палате стал местным авторитетом и врагом главврача, в другой разрывающийся от сообщений пейджер.
«Рона, дел за гланды, не жди. Целую, твой В.» - гласило сообщение от Валеры.
«Шеф, мы на объекте. Будем поздно» - отстучали Ведьма со Шрамом.
Вероника поджала губы, глядя на серую казанскую хмарь. «Ну и ладно, - подумала она, кутая лицо в воротник плаща. - Главное, живая. А кудрявый получит своё... Романтик хренов». Обида колола сердце. Она думала, что после пуль, крови и её комы сегодня они будут рядом.
На пейджер пискнуло от Миланы: «Ты приехала?»
«Почти у подъезда», - ответила Вероника, заходя в лифт.
В прихожей было подозрительно темно. Вероника щелкнула выключателем, и реальность взорвалась.
- С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!!! - оглушительный рев, хлопушки и дождь из конфетти.
Вероника замерла, выронив сумку. Свет включился, и она увидела их всех. Но когда её взгляд упал на того, кто стоял в центре, дыхание перехватило.
Кощей и Вова Адидас, переглянувшись с хитрыми улыбками, синхронно подтолкнули Валеру в спину:
- Ну же, Турбо, не тупи! Давай, иди к своей Волчице, - хохотнул Кощей.
Валера сделал шаг вперед, и Вероника почувствовала, как по щекам потекли слезы.
Он стоял перед ней в том самом темно-синем шерстяном свитере с высоким горлом, который когда-то, в прошлой жизни, сшила ему её покойная мама. Вероника помнила, как мама ночами сидела со спицами, вывязывая этот узор специально для Валеры, которого уже тогда считала своим зятем.
Пять лет этот свитер лежал спрятанным, как святыня, и вот сегодня он надел его ради неё.
В руках Валера сжимал огромный, пахнущий морозом букет ослепительно белых роз и маленькую бархатную коробочку. Его лицо, обычно каменное и грозное, сейчас было полно такой обезоруживающей нежности, что «стальной каркас» Волчицы окончательно рухнул.
- Поняшка... - голос его дрогнул. - С возвращением. Я... я не мастер речей, ты знаешь. Просто... я рядом. Всегда.
Он подошел вплотную, загораживая собой весь мир. Букет роз почти скрыл Веронику, когда он прижал её к себе. От свитера пахло домом, маминым теплом и самим Валерой. Она уткнулась ему в плечо, содрогаясь от рыданий, которые наконец-то вышли наружу.
***
Квартира моментально наполнилась тем самым уютом, которого она была лишена пять лет. В углу Ведьма и Шрам о чем-то спорили, перебирая подарки. Шрам пытался выглядеть суровым, но Лера то и дело задевала его плечом, и он впервые на памяти Вероники не отстранялся.
- Слышь, Шрам, если ты еще раз назовешь этот торт «углеводной бомбой», я тебе его в жопу засуну. Ешь давай, вожак велел радоваться!
Султанша прислала огромную корзину элитного алкоголя и записку, пахнущую дорогими духами: «Для самой дерзкой девчонки Казани. Выжила - значит, заберешь своё. Жду на кофе. Без мужланов».
А в разгар веселья в дверь позвонили. Курьер занес тяжелую корзину черных орхидей и кожаный кейс. Записка от Ричарда была краткой: «Оружие должно быть красивым. С юбилеем».
Валера, который в этот момент наливал Веронике сок, лишь скользнул взглядом по подарку. Не ревность, не злость - холодное, почти безразличное презрение. Он аккуратно отодвинул кейс в дальний угол, как отодвигают ненужную, чужую вещь.
- Железо есть железо, - спокойно сказал он, возвращаясь к ней. - Пусть Ведьма разбирается. А вот это... - он обнял её за плечи, - это уже никто не отнимет.
Но самым трогательным был подарок от пацанов. Они скинулись и купили ей профессиональный набор для живописи, о котором Рона мечтала еще в детстве.
- Чтобы ты снова рисовала, - тихо сказал Вахит. - Не только схемы захвата, а что-то... для души.
Муську и Ваську пацаны ради прикола нарядили в самодельные «пацанские» кепки. Коты сидели на диване с такими мордами, будто планировали либо подать в суд ,либо убийство всех присутствующих, но позволяли гостям чесать их за ушами.
***
Валера весь вечер не сводил с неё глаз. Когда молодые пацаны из универсамовских слишком оживлённо закрутились вокруг неё, он мягко, но твёрдо взял её за руку и увёл на балкон.
- Завелся, - хрипло признался он, прижимая её к холодному стеклу. Его дыхание смешивалось с морозным воздухом. - Слишком много глаз на тебе сегодня. Ты моя, Рона. Запомни это.
Он поцеловал её не с ревнивой яростью, а с уверенностью мужчины, знающего своё право. Она ответила с той же страстью, обвивая его шею руками.
Затем он открыл коробочку. Внутри лежал массивный серебряный браслет с гравировкой на внутренней стороне: «Моему свету. В.»
- Это чтобы все видели, - он застегнул его на её запястье. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми. - И свитер этот... я его сохранил. Как и тебя.
Вероника посмотрела на него - этого ревнивого, колючего, бесконечно преданного Турбо в мамином свитере - и поняла: это и есть её настоящий день рождения. Не та дата в паспорте, а момент, когда боль окончательно отступила, уступив место чему-то новому и прочному.
***
К полуночи квартира опустошалась. Маратик тащил на себе «уставшего» Вову, Кощей, сохраняя аристократическую походку после литра водки, уходил сам.
Вероника подошла к полке. Там, среди подарков, стояла та самая старая семейная фотография Волковых, спасенная Шрамом.
Кощей задержался в дверях, посмотрел на снимок, потом на Турбо, обнимающего Веронику, и на спящую в кресле Милану.
- Знаешь, Вероника... - он на мгновение перестал быть циником.- Волков и твоя матушка, были славными людьми. Семья у вас хорошая была. Но и новая - не хуже. Помните это.
Дверь закрылась. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая только равномерным дыханием Миланы и мурчанием котов.
Валера прижал её к себе крепче, уткнувшись лицом в её волосы.
- Сними браслет, если мешает, - прошептал он. - А свитер... Я не буду снимать. Хочу, чтобы ты засыпала и просыпалась с этим запахом.
Она не ответила. Просто прижалась к его груди, к той грубой, тёплой шерсти, которая пахла домом, мамой и им - всем, что у неё осталось и всего, что было нужно.
За окном темнела казанская ночь. Пепел прошлого окончательно осел. На его месте начинала прорастать новая жизнь, не идеальная, не лёгкая, но своя. Настоящая.