33. Уроки Совы.
Перемен — Кино
Рынок «Восток» в октябре был разворошенным муравейником. Здесь «Стая» только наводила порядки, и мелкие сошки вроде дяди Миши, державшего точку с ширпотребом, считали, что старые правила всё еще действуют. Дядя Миша любил зажимать молодых продавщиц в тёмных углах.
Вероника дала приказ: «Предупредить. Если не поймёт - закрыть точку». Но Милана услышала это по-своему. В её мире, который строил Барс, «предупреждение» выглядело иначе.
***
Ведьма нашла её в дальнем ангаре через два часа после закрытия. Раздавался глухой хруст и булькающий хрип. За ящиками Милана сидела на корточках перед мужчиной, привязанным к опоре. Дядя Миша не кричал, его рот был забит его же ремнём. Лицо как багровый кровоподтёк, пальцы правой руки вывернуты.
Девочка действовала с хирургической точностью. В её руке была стальная спица.
— Ты трогал её за грудь, — негромко говорила Милана. — Она плакала. Барс говорил: если кто-то трогает чужое без спроса, он должен забыть, как работают руки.
— Милана! — Ведьма шагнула вперёд. — Хватит. Мы так не договаривались.
Девочка медленно повернула голову. На щеке капля чужой крови.
— Вероника сказала «наказать». Я наказываю. Чтобы он больше не мог никого трогать. Никогда.
— Ты его сейчас убьёшь! — Ведьма схватила её за плечо.
Милана мгновенно перехватила руку, заломив её. Скорость была запредельной.
— Не трогай меня. Ты не Барс. И не сестра. Ты просто прислуга.
Ведьма стиснула зубы от боли.
— Я та, кто не даст тебе превратиться в зверя раньше времени. Пошли домой,Вероника ждёт.
***
Разговор в квартире начался в полной тишине. Валера ушёл курить на балкон, он видел окровавленные манжеты Миланы и всё понял.
Вероника сидела за столом. Милана стояла напротив, прямая и застывшая.
— Почему не по протоколу? — спросила Вероника. Голос был сухим.
— Протоколы для слабых, — огрызнулась Милана. — Барс говорил, что если хочешь порядка, нужно внушить ужас. Я внушила. Завтра весь рынок будет знать : тронешь девчонку - лишишься рук. Разве не этого ты хотела? Силы? Уважения?
Вероника медленно поднялась и подошла к сестре вплотную.
— Я хотела порядка. Порядок это когда закон один для всех. А то, что сделала ты - это кровавый хаос. Ты не наказала его, Милана. Ты получила удовольствие от его боли.
— Да! — выкрикнула девочка. — Получила! Потому что он мразь! Ты стала мягкой в этой хрущёвке! Барс бы им головы открутил, а ты играешь в дипломатию!
— Барс мёртв! — рявкнула Вероника так, что звякнула посуда. — И он мёртв именно потому, что считал себя выше всех законов! Он воспитал тебя как оружие. Но важно помнить,что оружие без предохранителя всегда стреляет в хозяина.
В её взгляде появилась горькая печаль.
— Я смотрю на тебя и вижу себя пять лет назад. Такую же искалеченную. Ты хочешь быть Совой? Хочешь носить маску чудовища? Пожалуйста. Но тогда ты потеряешь этот дом. Потому что здесь живут люди, а не одичавшие звери.
Милана сжала кулаки.
— Ты меня выгонишь?
— Нет, — тихо ответила Вероника. — Я тебя не брошу. Но с завтрашнего дня ты не выходишь на объекты. Ты будешь сидеть здесь. Учиться жить. И если я ещё раз узнаю, что ты пустила в ход свои навыки без команды я сама надену на тебя наручники.
Милана посмотрела на сестру с ненавистью, за которой пряталась детская потребность в защите.
— Ты мне не мать. И никогда ею не будешь.
Она бросилась в свою комнату. Через секунду стены содрогнулись от первого аккорда «Перемен» Цоя.
Вероника осталась стоять. Плечи её опустились. На пороге появился Валера. Он подошел сзади, молча обнял её.
— Справимся? — спросил он, кивая в сторону гремящей двери.
— Не знаю, Валер, — честно ответила она. — Мы вытащили её из лап Барса, но Барс всё еще сидит внутри. И боюсь, он просто ждёт повода, чтобы выйти наружу.
Он развернул её к себе, заставляя поднять голову.
— Посмотри на меня. Ты сейчас сама себя сожрёшь. Думаешь, ты хреновая сестра?
— Я вижу в ней Барса. Вижу, как она упивается силой.
— Она видит то, чему её учили пять лет, — он обхватил её лицо ладонями. — Не будь ты такой упёртой, мы бы тут сейчас не стояли. Но иногда, чтобы достучаться до волчонка, нужно просто... быть проще. Слышишь? Не накручивай себя. Ты моя женщина, и ты не должна тащить весь этот гребаный мир на своих плечах.
Он коротко поцеловал её в лоб, а затем в губы, глубоко и уверенно.
— Сядь. Чай попей. А я пойду с ней перетру. По-пацански.
Музыка стихла, когда Валера открыл дверь без стука. Милана сидела на полу, прислонившись к кровати.
— Чего надо? — буркнула она.
— Воздухом пошли подышим, — кинул он ей куртку. — У меня уже голова трещит от твоих «Перемен». Иди, одевайся. Это не просьба.
Милана хотела огрызнуться, но встретилась с его прямым, спокойным взглядом. В нём было только какое-то странное, родственное понимание.
***
Они вышли на улицу. Шли вдоль серых пятиэтажек. Октябрьский вечер дышал холодом. Валера завернул к ларьку и вернулся с парой «петушков» и жменей ирисок.
— На, держи. Помнится, ты в детстве за сахарную вату душу готова была продать.
Милана недоверчиво взяла конфеты.
— Думаешь, меня можно подкупить ирисками? Я людей резала,Валера.
— А я людей арматурой воспитывал, — легко отозвался он. — И что теперь? Нам сырое мясо жрать и на луну выть? Ириска.. она для того, чтобы вспомнить: ты девчонка, а не маньяк.
Они остановились у детской площадки. Закат догорал малинового цвета полосой над крышами. Милана присела на качели.
— Знаешь... я ведь помню, — тихо сказала она. — Как папа катал меня на плечах,и от него пахло табаком и одеколоном.. цитрусовым что-ли. И Вероника тогда была не «Волчицей», а просто старшей сестрой. Злилась, когда я,маленькая негодника,брала ее косметику.
Она вдруг негромко, по-детски рассмеялась. Этот звук в октябрьских сумерках показался Валере самым правильным звуком за весь день.
— Она мне сказала: «Вырастешь - подарю тебе настоящую корону». А я выросла и получила пушку.
— Короны - это для сказок, — Валера облокотился на стойку. — А жизнь, она вот такая: хрущевки, грязь под ногами и психи сестры. Но знаешь что я тебе скажу,Сова? Вероника тебя загрызть готова не потому что она дохрена «правильная». А потому что боится, что ты станешь такой же. Одинокой и со льдом в сердце.
Милана подняла на него глаза. Впервые в них не было вызова.
— А ты? Ты почему за ней пошёл?
Валера усмехнулся,глядя на закат.
— Потому что она единственная, кто меня не боится. Она видит меня самого, а не только образ авторитета «Универсама». Мы с тобой из одного теста, Дусик. Нам обоим нужно, чтобы кто-то нас за шкирку из этого дерьма вытаскивал. Даже если мы при этом кусаемся.
Милана замолчала, разжевывая ириску. Барьер выстроенный за все эти годы дал первую глубокую трещину.
— Слушай... а ириски правда вкусные. Только зубы вязнут.
— То-то же, — Валера потрепал её по волосам, и она не отпрянула. — Пошли домой,а то твоя сестра, небось , весь дом отодрала от нервов. Вместе зайдём, поняла? Типа мы банда.
Милана спрыгнула с качелей.
— Банда, — повторила она, и в голосе впервые прозвучало что-то похожее на надежду.