13.Ковка.
Москва, апрель 1989
Москва не приняла её, она поглотила. Город-монстр с циничными глазами рекламных огней и вечным гулом подземки стал идеальной кузницей для нового существа по имени Волчица. Квартира, которую предоставил Ричард (так теперь велел называть себя Владыка Пути), была просторной, безликой и холодной, как операционная. Здесь не было ни одной детали, напоминающей о прошлом. Только Муська, свернувшийся клубком на новом диване, был живым свидетельством иной жизни.
Ричард появлялся редко, всегда неожиданно. Он приходил, приносил дорогую еду, проверял, как она занимается, он нанял ей учителей: по стрельбе, по рукопашному бою, по экономике. И говорил. Много говорил.
- Твоё горе - это урановая руда, - сказал он однажды, наблюдая, как она с маниакальным упорством наносит удары по груше в подвале особняка. - В чистом виде она ядовита и бесполезна. Но очищенная, обогащенная волей... она становится оружием, способным изменить карту мира. Ты должна построить свой реактор. Свою структуру. Людей, которые станут твоими стержнями, твоей силой. Начни с нуля. Как я начал с тебя.
И он дал первое задание: найти первого «стержня».
Сашка.
Его нашли в Подмосковье, в умирающем заводском городке. История была проста и чудовищна: пьяный сварщик, отец Сашки, закатил скандал, ударил мать. В пылу драки опрокинул керосинку. Деревянный барак вспыхнул факелом. Отец сгорел вместе с домом. Мать умерла в реанимации через три дня. Шестнадцатилетний Сашка, чудом вытащивший из огня младшую сестренку, отдал её в больницу с тяжелейшими ожогами. А сам остался на пепелище, сидя на ржавой бочке и смотря на черное пятно земли, где ещё вчера была его жизнь. Он не плакал. Он просто сломался внутри, как перемерзшая ветка.
Веронику, одетую в строгий черный костюм, он сначала не заметил. Она подошла и села рядом на обломок кирпича, не говоря ни слова. Просто сидела, глядя на то же пепелище. Её молчание было иным - не пустым, а тяжелым, как свинец.
- Уходи, - хрипло бросил он, не глядя.
- Не могу, - тихо ответила она. - Моё пепелище - в двух тысячах километров отсюда. Иногда кажется, что весь мир одно большое пепелище. И сидеть на нём можно вечно. А можно взять этот пепел и сделать из него цемент. Чтобы построить что-то новое. Крепкое. Такое, что уже никто не сожжёт.
Он повернул к ней воспаленное от бессонницы лицо.
- Кто ты?
- Та, что тоже всё потеряла. И выбрала не сгореть, а закалиться. Меня зовут Волчица. А тебе нужно имя, которое будет напоминать не о боли, а о выживании. Ты выжил в огне. Он оставил на тебе свой знак. Не только снаружи, - она посмотрела ему в глаза, - но и внутри. Этот шрам - не уродство. Это клеймо выжившего. Знак силы. Шрам. Это и будет твоё имя.
Она протянула ему руку не для жалости, а для договора.
- Пойдём со мной. Я научу тебя, как сделать так, чтобы больше никто не мог отнять у тебя ничего. Никогда.
В её глазах горела не сочувственная слеза, а холодная, четкая целеустремленность. И в этой чужой силе Сашка, полностью разбитый, увидел единственный возможный ухват. Он взял её руку.
Лера.
Её нашли в московской подворотне полгода спустя. Лера была «гаражной крысой», блестящий самоучка-механик, жившая в заброшенном ангаре и подрабатывающая «чисткой» угнанных иномарок для местной шабашки. Её талант к механизмам и взлому замков был феноменальным, но её же и погубил: она взломала не тот сейф у не того «авторитета». Её избили, сломали два ребра и оставили в том же ангаре в качестве предупреждения другим. Она лежала на матрасе, заливаясь антибиотиками, купленными на последние деньги, и ждала, когда бандиты вернутся её добивать.
Первыми пришли Волчица и Шрам. Шрам, уже набравший мышечной массы и молчаливой уверенности, просто перегородил вход в ангар. Волчица вошла внутрь.
Лера, увидев девушку своего возраста в дорогой, но практичной одежде, лишь хрипло рассмеялась.
- Пришли добивать? Давайте уж быстрее.
- Мы пришли предлагать работу, - сказала Волчица, оглядывая разобранные «Жигули» и импровизированные верстаки. - Мне нужен человек, который видит суть вещей. Который может разобрать что угодно на винтики и собрать заново, лучше прежнего. Мне говорят, ты умеешь находить слабые места не только в машинах, но и в людях. Умеешь выведывать секреты.
- А тебе-то зачем? - с вызовом спросила Лера.
- Чтобы никогда больше не лежать разбитой в ожидании смерти. Чтобы слабые места были у моих врагов, а не у меня и моих людей.
Лера молчала, оценивая. Видела не жалость, а расчёт. Видела силу в позе Шрама у входа. Видела в глазах Волчицы ту же беспощадную ярость, что горела и в ней самой, но подконтрольную, направленную.
- А что я получу?
- Новое имя. Новую жизнь. И гарантию, что те, кто тебя избил, очень скоро будут молиться о твоём снисхождении. Мы назовём тебя Ведьмой. Потому что ты будешь знать то, чего не знают другие. Будешь делать то, что другим кажется магией. И будешь непредсказуема для врагов.
Через неделю те самые бандиты были найдены в том же ангаре с переломанными пальцами и полным признанием во всех своих тёмных делах, анонимно сброшенным в участок. Лера стала Ведьмой.
***
Пока в Москве ковался новый каркас, в Казани всё рушилось. Валера, едва оправившись от ран, бросился искать правду. Но правда оказалась грязной и беспомощной. Дело о резне в доме Волковых тихо спустили на тормозах. Официальная версия : «бытовая ссора с неустановленными лицами». Негласно следователю «помогли» сделать выводы. Деньги на стол положили представители группировки «Грязь», чьё влияние и связи уже простирались далеко за пределы района.
Каждый отказ, каждый закрытый двери, каждый взгляд полицейского, полный не то что сочувствия, а усталого раздражения «Отстань, пацан, живи дальше», - всё это капало в душу Валеры кислотой. Его любовь к Роне, раздавленная её жестоким предательством, теперь замешивалась на этой кислоте. Она превращалась во что-то твёрдое, чёрное и неуклонное - в чистую, беспримесную ненависть. Ненависть к ней, сбежавшей к какому-то богатому ублюдку. Ненависть к системе, которая покрывает убийц. Ненависть ко всему миру, который позволил этому случиться. Он остался в Универсамовских, потому что это была единственная семья, которая у него осталась. Но его мотивы изменились. Он больше не просто пацан. Он стал мстителем, ждущим своего часа.
***
Троица : Волчица, Шрам, Ведьма -сживалась не в бытовой идиллии, а в спартанской дисциплине общей цели. Волчица, движимая горем и яростью, росла не по дням, а по часам. Она была природным лидером, и Ричард умело направлял этот талант. Он давал задачи: установить контроль над сетевым магазином, через давление на поставщиков; защитить мелкого бизнесмена от рэкета, чтобы тот стал своим; выяснить компромат на чиновника. Задачи усложнялись.
Шрам стал её правой рукой, её силой. Молчаливый, непоколебимый, он находил отдушину в действии, в чётком исполнении приказов. Его преданность Волчице была абсолютной : она вытащила его из небытия.
Ведьма стала мозгом и тенью. Она взламывала, подслушивала, анализировала, создавала схемы обнала и отмывания первых, ещё скромных доходов. Её прозвище оправдывалось с лихвой, она действительно могла «наколдовать» информацию из ниоткуда.
Муська жил в новой квартире, ловил солнечных зайчиков и был единственным существом, к которому Волчица порой позволяла себе прикоснуться с остатками прежней нежности. Кот был живым талисманом, связью с тем миром, который больше не существовал.
Но в тишине, ночью, связь эта рвалась. Прогрессировало расстройство. Иногда, глядя в зеркало, Вероника не узнавала отражение. Это было лицо Волчицы : холодное, собранное, красивое лезвие. А где-то внутри, в самой дальней комнате сознания, плакала и билась в истерике юная Рона, не понимающая, как всё так случилось. Вероника училась запирать ту дверь. Глушить тот голос работой, планированием, яростью. Горе превращалось в топливо, а сильный характер в стальной каркас, который не давал этому пламени спалить её изнутри.
Она запретила кому бы то ни было называть её Роной. Это имя стало паролем для той, другой, слабой. Оно было точкой уязвимости. Только Ричард иногда, с усмешкой, произносил его, проверяя её реакцию. Она научилась не реагировать.
Слухи о молодой, жесткой, но справедливой (в своей жестокой парадигме) девушке, которая собирает вокруг себя таких же обиженных и сильных, поползли по московскому дну. К ним стали приходить. Оборванные подростки с огнем в глазах, мелкие воришки, искавшие покровительства, отчаявшиеся и злые. Волчица отбирала лучших. Строго. Без жалости. Она не строила семью. Она строила армию. Свой «реактор».
Ричард наблюдал со стороны, как садовник наблюдает за редким, ядовитым и прекрасным цветком. Он обеспечивал ресурсы, связи, прикрытие. Но заставлял их самих пробивать себе дорогу. Он выращивал не подчинённых, а силу, которой можно будет однажды воспользоваться.
И пока в Казани Валера Туркин точил свою ненависть как нож, в Москве Волчица уже выковала из своего горя первый клинок настоящей власти. Дорога к мести группировке «Грязь» была долгой. Но первый, самый страшный шаг - убийство в себе всего человеческого - был уже сделан.