12. Отречение.
Небо над городом не просто затянулось тучами, оно обрушилось. Ледяной мартовский ливень хлынул стеной, стремясь смыть с лица земли саму память о вчерашнем дне.
Вероника шла, не разбирая дороги. Вода заливала глаза, смешиваясь с горькой солью слез, одежда отяжелела и липла к телу, как саван. Единственным якорем в этой реальности был Муська. Котенок, спрятанный глубоко под кофтой, судорожно вжимался когтями в её кожу, и эта острая боль была единственным, что заставляло её сердце продолжать качать кровь.
Мир вокруг начал плавиться. Звуки машин превращались в приглушенный гул, лица прохожих стирались в серые пятна. Внутри Вероники что-то окончательно треснуло. Это не была просто скорбь, это было диссоциативное расслоение. Она видела себя со стороны: маленькую, раздавленную фигурку в луже.
Ноги подкосились. Она споткнулась о край бордюра и рухнула на колени прямо в грязную жижу. Грязь брызнула на лицо, но она не пошевелилась. Сидя в этой ледяной воде, она вдруг ясно, до галлюцинаций, увидела свою семью. Вот папа щурится от солнца, вот мама смеется, нарезая хлеб... Каждое воспоминание о мелких ссорах, о несказанном «люблю», об утренней раздражительности теперь вспыхивало в мозгу, как удар током.
«Забери меня к ним, Господи, если ты есть...» - билось в голове. Смерть казалась не избавлением, а единственным логичным финалом.
И вдруг сквозь шум дождя пробился голос отца из далекого детства. Старое воспоминание о временах пацанских «бунтов», когда папа еще не был инженером. Он рассказывал о тех, с кем выходили район на район. О тех, с кем враждовали. О группировке «Грязь». Пазл в её расколотом сознании сошелся с тошнотворным щелчком. Это были они. Имена врагов выжглись на внутренней стороне век.
Дождь внезапно перестал бить по плечам. Вероника подняла голову. Над ней, как черное крыло гигантской птицы, застыл купол дорогого зонта.
Перед ней стоял мужчина : громоздкий, пугающе высокий, в безупречном темном плаще. Его лицо было высечено из холодного мрамора: резкие скулы, платиновый блонд коротких волос и глаза... глаза цвета замерзшей стали, которые смотрели на неё не с жалостью, а с предвкушением.
- Я Владыка Пути, - произнес он, и его голос, бархатный и властный, заставил её замолчать. - Я знаю, что тебе нужна помощь, Волкова. Ты лишилась всего. Твой мир сожгли те, кто даже не достоин дышать с тобой одним воздухом. Ты хочешь лежать в этой грязи или хочешь, чтобы в ней лежали они?
Вероника смотрела на него снизу вверх, и в её голубых глазах, еще минуту назад полных слез, вспыхнуло нечто пугающее - холодный, мертвенный огонек.
- Помогите мне... - прохрипела она. - Помогите мне стереть их. Группировку «Грязь». Я хочу, чтобы они перестали существовать. Чтобы от них не осталось даже пепла.
Владыка Пути наклонился к ней, сокращая дистанцию. От него пахло дорогим табаком и чем-то неуловимо опасным.
- Отомстить? Это дорогая покупка, девочка. Плата - твоя душа. И твои привязанности. Туркин... этот кудрявый мальчишка. Он станет кандалами на твоих ногах. Чтобы получить мощь, ты должна отречься от него. Навсегда. Никаких «но». Твоя кровь жаждет возмездия или любви?
- Возмездия, - ответила она, и в этот момент её прежняя личность : нежная художница Рона окончательно рассыпалась в прах.
Он вложил в её онемевшие пальцы записку.
- Сделай так, чтобы он больше не искал тебя. И приходи.
***
Больница встретила её запахом хлорки и неминуемой катастрофы. Валера лежал в палате, белый как мел, опутанный трубками и бинтами. Увидев её, он попытался дернуться, его лицо просветлело на миг, но тут же исказилось от боли.
- Рона... маленькая моя... - его голос был едва слышным шепотом. Он потянулся к ней, его шершавые пальцы коснулись её щеки, стирая капли дождя. - Ты вся дрожишь... Не плачь, родная. Это из-за меня? Не волнуйся, я в полном порядке. Меня сегодня же выпишут..
Он попытался сесть, но резкая боль в распоротом животе заставила его согнуться. Но он продолжал смотреть на неё с такой безграничной, слепой любовью, что у Вероники на миг закружилась голова. Ей хотелось прильнуть к нему, раскрыть правду и выплакать всю боль в его плечо. Но голос Владыки в голове прозвучал как приговор: «Он станет помехой».
Вероника медленно, с механической точностью, убрала его руку от своего лица. Внутри неё включился режим «холодного металла».
- Валер, - её голос был непривычно ровным, лишенным всяких эмоций. - Я пришла сказать, что всё кончено. Спасибо за заботу, за то, что был рядом. Но мне это больше не нужно. Нам надо расстаться.
Валера замер. Его зрачки расширились, он смотрел на неё, не моргая, будто она заговорила на чужом языке.
- Это что... шутка такая, Рона? Скажи мне, что это просто грёбаная шутка!
- Хватит, Туркин. Я всё сказала.
Она развернулась и пошла к выходу.
Сзади послышался грохот - Валера, игнорируя стоны собственного тела, сорвал капельницу и, пошатываясь, в одних больничных штанах, поплелся за ней. Он перехватил её руку уже в коридоре, его пальцы сжали её запястье до синяков.
- В каком, блять, смысле всё?! - он кричал, захлебываясь от боли и обиды. - Как ты можешь так говорить?! Смотри мне в глаза! Вероника!
Она повернулась. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она видела его страдания, видела кровь, просочившуюся сквозь бинты на животе, но чувствовала лишь бесконечную пустоту.
- Валера, ты правда думал, что ты мой предел? - она выдавила из себя холодный, издевательский смешок. - Я тебе изменила. Полюбила другого. Он богаче, умнее, он может дать мне мир, о котором ты, уличный пацан, даже не мечтаешь. Ты мне просто противен. Твои драки, твоя улица... ты был игрушкой, чтобы скрасить скуку.
- Ты врешь... - прошептал он, и в его глазах что-то окончательно погасло. - Если врешь, хотя бы делай это правдоподобно! Какого хуя я должен верить в это, если только вчера ты...
- Вчера я отлично играла роль, - отрезала она, вырывая руку. - Я больше не живу в том доме. Не ищи меня. Прощай, Туркин.
Она уходила, слыша за спиной его тяжелое, неровное дыхание и тихий, полный отчаяния стон. Каждый шаг по кафелю отдавался в голове ударом молота. Слезы беспомощности катились по щекам, но лицо оставалось маской безразличия. Она только что совершила свое первое убийство : убила того, кто любил её больше жизни.
В дверях её перехватил Вова Адидас. Его рука была в гипсе, взгляд полон сочувствия.
- Вероника... я слышал про родителей... Если что, ты... - он попытался похлопать её по плечу, но она отпрянула, как от удара.
На миг она просто смотрела на него полными отчаяния глазами, но отбросив все мысли, молча смахнула его руку и выбежала на улицу.
***
Окраина города. Старый склад, окутанный туманом. Владыка Пути стоял у черного автомобиля, его платиновые волосы светились в сумерках. Он посмотрел на её застывшее, мертвое лицо и удовлетворенно кивнул.
- Ты сделала правильный выбор, Волчица. Боль – это топливо.
Вероника крепче прижала Муську к груди. Котёнок затих, признавая в ней новую хозяйку , ту, что больше не будет рисовать цветы. Она вошла в машину, не оглянувшись на родной город.
Москва встретила их огнями и равнодушием. Вероника смотрела в окно, поглаживая Муську. В её голове уже не было места для Роны. Была только цель. Группировка «Грязь» еще не знала, что за ними придет та, кому нечего терять.
Волчица выходит на охоту.