6. Правила игры.
6 глава.
После того вечера все изменилось. Игра, как назвал это Валера, началась. И Вероника, сама того не желая, стала в ней активным игроком.
Он появился у её школы на следующий день, как и обещал. Не скрываясь, прислонившись к ограде : чёрная кожаная куртка, руки в карманах, на лице привычная каменная маска. Школьники обтекали его стороной, бросая испуганные или восхищённые взгляды. Увидев Веронику, он оттолкнулся от забора и пошёл рядом, не спрашивая.
- Решила? - бросил он через пару шагов.
- Что? - она нарочно сделала вид, что не поняла.
- Выходить или идти дальше.
- Я не выхожу, - отрезала она, ускоряя шаг. - Я просто иду домой.
- Ну и иди, - он не отставал. - Мне тоже в эту сторону.
Это стало ритуалом. Он не звал на свидания, не говорил комплиментов. Он просто появлялся. И шёл рядом. Иногда молча, иногда вставляя короткие, колючие реплики о жизни, о районе, о том, как устроен этот город изнутри. Уроки выживания от первого лица. Она огрызалась, спорила, иногда улыбалась невольно. Между ними возникла странная, наэлектризованная зона : не дружба и не роман, а союз двух упрямых одиночек, вынужденных считаться друг с другом.
Однажды, когда они шли мимо ПТУ, к ним подошла компания парней. Один, долговязый, с дерзкой ухмылкой, явно знавший Валеру в лицо, но не боявшийся его, уставился на Веронику.
- Турбо, а кто это у тебя? Новая пассия? Небось из института благородных, - он протянул руку, чтобы коснуться её волос. - Давай познакомимся, красавица...
Валера даже не повернул головы. Его рука метнулась вперёд со скоростью змеиного удара и сжала запястье парня, не дав ему дотронуться.
- Руки убери. - сказал он тихо, почти ласково. Его пальцы впились в кожу так, что у того побелели костяшки.
- Да ладно, Валер, шутка...
- А я не шучу. Это не твоё. Не твой уровень. Запомни и передай своим. - Он отпустил запястье. - Иди.
Парень, потирая руку, с раздражённым фырканьем отошёл. Вероника стояла, затаив дыхание, чувствуя, как кровь приливает к лицу. От унижения? От гнева? Или от того, как просто и властно он сказал «это не твоё»?
Когда они отошли, она взорвалась:
- Что значит «не твоё»? Я что, вещь? Трофей?
Он остановился и посмотрел на неё с искренним недоумением.
- Ты сама видела, к чему ведут твои «знакомства» у гаража, - сказал он. - Здесь так не работает. Здесь либо ты под защитой, либо ты общий кусок. Хочешь быть общим куском?
- Я не хочу быть ни под чьей защитой! - выкрикнула она.
- Значит, хочешь быть одинокой волчицей? - его вопрос повис в воздухе острым лезвием. - Чтобы самой рвать глотки? Это долгий путь. И начинается он с того, чтобы выбрать, под чьим крылом учиться. Пока что ты под моим. Как тот котёнок,которого я приютил. Пока не научишься выпускать когти сама.
Он говорил без эмоций, как о погоде. И в этом была страшная правда. Она промолчала, сглотнув ком в горле. Он был прав. Она нырнула в его мир, и теперь нужно было либо учиться его правилам, либо быть съеденной.
***
События нарастали, как снежный ком. В подвал «Феникса» пришла проверка из горсвета,отключили электричество за «самовольное подключение». Валера и Зима сутками пропадали, решая вопрос, возвращаясь усталые и злые. Вероника видела, как Кощей в своём кабинетике за новой перегородкой принимал людей с деньгами, как его лисья улыбка становилась всё шире, а глаза - холоднее. Она слышала обрывки разговоров о «крыше», о «проценте», о том, что скоро «Вова Адидас вернётся со службы, и всё перетряхнёт».
Однажды Марат, раздобывший где-то бутылку портвейна, попытался пригласить Веронику «на чаёк» в подсобку. Он был уже изрядно пьян и настойчив. Она, помня урок, твёрдо сказала: «Отвали, Маркет. Иди проспись». Он засопел, обиделся: «Ты что, на Турбо запала? Он тебя, дуру, бросит через неделю!» Она уже собиралась ответить что-то колкое, когда в проёме появился Валера.
-Маркет, подойди сюда, а то я сам подойду, и тебе не понравится.
Тот, побледнев, подошёл. Зеленоглазый придвинулся к нему вплотную и при всех, не повышая голоса, но с такой ледяной чёткостью, что мороз по коже, выдал:
- Ты на неё даже глазом косо не смотри. Не дыши в её сторону. Она не твоего поля ягода. Она - моя проблема. Понял? Моя. И если у тебя с головой большие проблемы, я их решу. Один раз. Вопросы есть?
Вероника слушала, и по спине бежали мурашки. Не от страха. От осознания. Он не просто защищал. Он застолбил. При всех. Это был акт власти. И в её юной, горячей душе это вызывало не отторжение, а странное, тёмное удовлетворение.
***
Его «крыло» оказалось тяжёлым. Он был вспыльчив, ревнив и импульсивен. Узнав, что она собирается на день рождения к однокласснику Вите (тихому отличнику, который писал ей стихи), он не отстранился,не отдалился. Он вломился в подвал на следующий день, где она помогала Кате, и устроил сцену на пустом месте.
- Значит, стишки теперь в моде? - выпалил он, с размаху бросив связку ключей на стол. Звякнуло громко. - Умный, да? Не то что я, неграмотный.
- Ты вообще с ума сошёл? - вскочила она. - Это одноклассник! Он мне как брат!
- Здесь нет братьев! - заорал он так, что Катя вздрогнула. - Здесь есть те, кто свои, и все чужие! И твой Витя - он чужой! Поняла? Он не из нашего мира. Он в окно посмотрит на тебя через год и пальцем у виска покрутит. А ты знаешь, в каком мире ты уже живешь? В моём!
Он кричал. По-настоящему. Жилы на шее натянулись, в глазах стояла не просто ревность, а паническая, животная ярость от мысли, что она может потянуться назад, к свету, к нормальности, и исчезнуть. Он боялся. И этот страх вырывался наружу диким, неконтролируемым потоком.
Она стояла, сжав кулаки, и её собственная злость была сладкой и пьянящей.
- Ты невыносимый! - выкрикнула она, и голос сорвался на высокой ноте. - Ты дикий, грубый и ты думаешь, что весь мир должен под тебя подстраиваться! Мне надоело!
- Надоело ? Так вали! - рявкнул он в ответ, сделав шаг вперёд. Они стояли почти вплотную, дыша друг на друга, два взъерошенных, яростных зверька. - Дверь там! Иди к своему братику! Но если завтра тебя будут поджидать у подьезда,«собирать на нужды», не зови меня! Не зови, поняла?!
Он выкрикнул это последнее «поняла» так, будто выплёвывал гвозди. Внезапная, оглушительная тишина повисла в комнате. Они смотрели друг на друга, оба трясясь от адреналина. И в его глазах, в этих зелёных, горевших сейчас как раскалённый малахит, она вдруг увидела не злость. Она увидела боль. Дикую, неумелую, не знающую выхода. Но в тот же миг он отвернулся, провёл руками по лицу и, не говоря ни слова, грузно вышел, хлопнув дверью так, что задребезжали банки на полках.
Катька, которая все это время сидела, съёжившись, в углу, осторожно поднялась.
- Охренеть, - выдохнула она. - Я думала, щас стрельнёт кто-нибудь.
Вероника молча опустилась на стул. Руки всё ещё дрожали.
- Дурак, - прошептала она в пространство, больше себе, чем подруге. - Конченый дурак.
- Ну, дурак-то дурак, - Катя подошла ближе, села на корточки перед ней и пристально посмотрела в лицо. - Но, Вер... А почему ты мне не сказала?
- О чём? - машинально спросила Вероника, всё ещё глядя в одну точку.
- Да брось! - Катя ткнула её пальцем в колено. - Что вы с Турбо... ну, типа... встречаетесь. Начинаете. Как угодно!
Вероника резко вскинула на неё глаза, широко раскрыв их от искреннего потрясения.
- Что?! Кать, я с ним?! Да никогда в жизни! Ты что, с ума сошла? Это же Туркин! Он просто... псих неадекватный, который решил, что я его собственность!
Катька склонила голову набок, и на её лице появилось выражение полнейшего неверия, смешанного с материнским снисхождением.
- Да попизди ты мне тут! - фыркнула она. - «Собственность». Я видела, как он на тебя смотрит, когда ты спину поворачивашь. Не как на вещь. А как... ну, как Вахит на горячий пирожок с мясом, только в сто раз голоднее. - Она помолчала, изучая растерянное лицо подруги. - И ты... Ты свои-то глаза видела, когда рядом с ним? Они у тебя... - Катя искала слова, разводя руками. - Блин, они у тебя сверкают! Ярче, чем у Миланки, когда ей шоколадку покупают. И не от страха. Ты вся... на взводе.. Как будто в тебя шнур воткнули и включили.
Вероника сидела, словно парализованная. Катины слова падали в тишину, как камни в колодец, и каждое находило отклик в глубине, который она сама упорно игнорировала. Ярче звёзд. На взводе.
- Мы просто... знакомые, - с трудом выдавила она, но это уже звучало как детский, наивный лепет.
- Знакомые, - скептически протянула Катя, поднимаясь. - Ну-ну. Знакомые так не ссорятся. Знакомые так не ревнуют к каким-то Витькам. Знакомые так... не горят. - Она взяла свою куртку. - Ладно, не признавайся. Твоё дело. Но, Вер... будь осторожна. Он... он как граната. Красивый, блестящий, а внутри - всё серьёзно. И мозгов у него помалу.
Катя ушла, оставив Веронику наедине с гулкой тишиной и канонадой собственных мыслей. Она подошла к маленькому, запылённому окошку под потолком, через которое виднелся кусок серого неба. «Горят. На взводе». Она прижала ладони к горящим щекам. Катя видела то, чего не желала видеть она сама. Это дикое, яростное притяжение, это непрекращающееся напряжение, эти вспышки, после которых мир казался слишком тусклым... Это не было простым знакомством. Это была война и перемирие, вызов и ответ, яд и противоядие, смешанные в одном коктейле.
И в этот миг, глядя в мутное стекло, она поймала отголосок из далёкого, кровавого будущего. Голос Волчицы, усталый и беспощадный: «Осторожно, девочка. Ты даёшь ему надежду. А себе слабость. Вы оба будете цепляться за этот огонь, пока не обожжётесь до костей. Боль будет невыносимой. Потому что сломает вас не ненависть. Сломает - то, что было до. Эта искра. Эти твои глаза, «ярче звёзд»».
Она закрыла глаза, пытаясь переварить всё. Но было поздно. Слова Кати, как щепотка соли, вывели на поверхность всё, что она в себе хоронила. Да, он был гранатой. Да, у него мозгов то и нет. Но её больше не пугал взрыв. Её манил сам факт, что она держит эту гранату в руках. И что она, возможно, единственная, кто знает, как не дать ей разорваться. Или, наоборот, как бросить её так, чтобы взрыв был самым ярким зрелищем в её жизни.