Глава 7. Современная практика уничтожения
Коммерциализация репрессий: Казус Елены Брессем
Если «Томское дело» было процессом с выраженной идеологической составляющей, то дело Елены Брессем вскрывает новую, циничную грань функционирования РАЦИРС — использование антисектантской риторики как инструмента в частном семейном споре. Это дело демонстрирует, что репрессивный ресурс, накопленный структурой Дворкина, стал товаром, доступным для «найма».
Суть конфликта, развернувшегося в 2014 году, лежала в плоскости семейного права: раздел имущества и опека над детьми после развода Елены Брессем с крупным пермским бизнесменом Александром Брессем. Однако, чтобы получить преимущество в суде и отобрать детей, бывший супруг прибег к услугам структур РАЦИРС.
Ключевым оператором схемы, по словам Елены, выступал Александр Корелов — адвокат, официально представляющий интересы Александра Дворкина и являющийся активным функционером РАЦИРС. Стратегия защиты была подменена стратегией дискредитации: Елену Брессем обвинили в причастности к «тоталитарной секте» на том основании, что она работала в компании сетевого маркетинга Herbalife.
Механизм, описанный в медийных источниках, выглядел так:
1. Заказная экспертиза: Суду был представлен документ с печатями Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета (ПСТГУ), утверждающий, что Herbalife является деструктивным культом, а Елена — его адептом с измененной психикой.
2. Свидетель-гастролер: Александр Дворкин лично прибыл в суд для дачи показаний. Примечательно, что он никогда не был знаком с Еленой Брессем и не проводил ее обследования. Его показания строились исключительно на теоретических рассуждениях о вреде «сект», которые суд, тем не менее, принял как доказательство вины конкретного человека.
3. Карательная психиатрия: На основании «заключения» ПСТГУ и показаний Дворкина была предпринята попытка признать Елену невменяемой и поместить ее в психиатрический стационар.
Этот кейс является маркером деградации правосудия. Гражданско-правовой спор был искусственно криминализирован. Структуры РАЦИРС выступили здесь как частная военная компания (ЧВК) на идеологическом фронте: они предоставили заказчику (мужу) полный пакет услуг — от адвоката Корелова до «эксперта» Дворкина — для уничтожения оппонента.
Как отмечает психолог-клиницист А. Мурашова, в данном деле психологические и философские понятия были свалены в «синкретическую кучу» без какой-либо научной обоснованности. Однако для суда авторитет Дворкина и агрессивная позиция адвоката Корелова перевесили факты. Итогом стало фактическое разрушение семьи и использование детей как заложников, при этом сама Елена была вынуждена годами отбиваться от попыток принудительной госпитализации.
Инженер человеческих душ: Дело Юрия Савельева
Если дело Брессем иллюстрирует использование механизма в гражданском процессе, то дело Юрия Савельева демонстрирует его летальную эффективность в уголовном судопроизводстве. Приговор Юрию Савельеву — 6 лет колонии общего режима — стал одним из самых суровых по делам о свободе совести в современной России. И фундаментом этого приговора послужила справка, составленная человеком, не имеющим профильного образования.
В основе обвинения лежало заключение Олега Заева. Как мы упоминали ранее при анализе феномена «экспертов-оборотней», Заев по образованию является инженером-электриком (выпускник Новосибирского электротехнического института). Он не имеет диплома религиоведа, психолога, лингвиста или социолога. Его статус «эксперта» базировался исключительно на доверенности от Александра Дворкина и многолетнем сотрудничестве с протоиереем Александром Новопашиным (вице-президентом РАЦИРС).
Анализ процессуальной уязвимости доказательства: Суд принял в качестве доказательства вины Савельева документ, составленный инженером Заевым, в котором тот рассуждал о тонкостях теологии и психологии влияния.
1. Отсутствие компетенции: Защита указывала на то, что техническое образование эксперта не дает ему права оценивать религиозные тексты и практики. Согласно ст. 57 УПК РФ, эксперт — это лицо, обладающее специальными знаниями. Знания об электрических цепях не являются специальными для анализа вероучения.
2. Идеологическая ангажированность: Заев открыто использовал терминологию и методологию Дворкина, рассматривая подсудимого не как гражданина, а как «адепта деструктивного культа», подлежащего изоляции.
3. Признание несостоятельности: Самым шокирующим доказательством неправосудности приговора является тот факт, что впоследствии сами кураторы Заева признали его некомпетентность. После внутреннего конфликта в структуре РАЦИРС протоиерей Александр Новопашин публично назвал Заева «сомнительным специалистом с самопровозглашенной экспертизой».
Тем не менее, человек отбывает реальный шестилетний срок на основании бумаги, написанной «сомнительным специалистом». Это доказывает, что в современной российской судебной практике вопрос квалификации эксперта снят с повестки дня. Если в 2011 году в Томске суду еще требовались доктора наук из ТГУ (пусть и ангажированные), то сегодня достаточно справки от человека без профильного образования. Конвейер упростился до примитивизма, но стал от этого только эффективнее.
Статистика безысходности
Анализ судебной статистики по делам, где фигурируют экспертизы от структур, аффилированных с РАЦИРС (будь то ООО «Волченск», АНО Елизаветы Щетининой или частные заключения Заева), выявляет пугающую закономерность: процент оправдательных приговоров стремится к нулю.
Это свидетельствует о том, что состязательность сторон, которая еще теплилась во время «Томского казуса» благодаря позиции научного сообщества, сегодня в ряде дел может быть существенно ослаблена. Суды нередко отвергают рецензии независимых специалистов (даже докторов наук из РАН), отдавая безусловный приоритет «экспертам» обвинения.
Причина этой аномалии кроется в институциональной ловушке, описанной нами в Главе 1. Статья 307 УК РФ практически слабо работает как механизм дисциплинирования экспертов. За прошедшее десятилетие не было создано ни одного прецедента привлечения псевдоэкспертов к уголовной ответственности за ложные заключения по делам об экстремизме. Чувство абсолютной безнаказанности привело к тому, что фальсификация стала нормой. Эксперты больше не утруждают себя даже видимостью научности — они просто копируют обвинительные заключения следователей или пишут идеологические памфлеты (как Заев).
Синтез механизма: Черный ящик репрессий
Обобщая данные, можно реконструировать полную схему работы этого юридического конвейера в его нынешнем виде. Это замкнутая самовоспроизводящаяся система, состоящая из трех блоков:
Блок 1: Инициация и легитимация (Вход)
Субъекты: ФСБ, Центры «Э», Прокуратура, а также в отдельных случаях частные инициаторы (через адвокатов типа Корелова).
Инструмент: Идеологическая база, разработанная Дворкиным (термин «тоталитарная секта», дегуманизация оппонентов).
Функция: Выбор жертвы и формирование заказа на репрессию. Как показал кейс Брессем, жертвой может стать любой гражданин, а не только член религиозной организации.
Блок 2: Фабрикация доказательств (Процессинг)
Субъекты: Сеть негосударственных экспертных площадок (ООО/АНО), а также отдельные "эксперты" без профильного образования.
Инструмент: Псевдонаучные методики, компиляции/заимствования и идеологически заряженная терминология.
Функция: Трансформация политического или коммерческого заказа в форму юридического документа — «Заключения эксперта».
Блок 3: Легализация расправы (Выход)
Субъекты: Суды.
Инструмент: Игнорирование ст. 307 УК РФ, отказ в приобщении альтернативных экспертиз.
Результат: лишение свободы (Савельев), попытки психиатрического давления (в деле Брессем — по версии самой Брессем и медийных пересказов), имущественные и организационные последствия.
Эта система автономна. Ей больше не нужен «ручной режим» управления, который применял Великоцкий в Томске. «Эксперты» на местах (в Ростове, Челябинске, Новосибирске) знают, что от них требуется, и штампуют заключения поточным методом.
Диагноз правовой системе
Проведенное исследование позволяет сделать неутешительный вывод. В России под прикрытием борьбы с экстремизмом и защиты духовной безопасности в ряде кейсов формируется параллельный правовой механизм, который критики характеризуют как антиправовой.
Александр Дворкин и созданная им структура РАЦИРС, интегрировавшись в государственные институты (Минюст) и наладив симбиоз с силовыми структурами, осуществили подмену понятий. Судебная экспертиза из инструмента установления истины превратилась в антикультовое орудие легализации произвола.
Было показано, что:
1. Квалификация не важна: Антикультовой системе удобнее работать с некомпетентными исполнителями (инженерами, звероводами), так как они полностью управляемы.
2. Ответственности нет: Статья 307 УК РФ парализована требованием доказывать «прямой умысел», что дает карт-бланш на любую ложь.
3. Цель — уничтожение: Антикультовая система не исправляет и не предупреждает; она уничтожает социальный статус, свободу и психическое здоровье оппонента.
«Томский казус», с которого началась эта книга, был последней попыткой гражданского общества остановить этот маховик правовыми методами. Провал той попытки (не в зале суда, а в долгосрочной перспективе) привел к тому, что сегодня любой гражданин России может быть признан экстремистом, сумасшедшим или преступником на основании справки, подписанной человеком, разводящим пушных зверей или проектирующим электросети.
Этот конвейер террора продолжает работать. И пока не будет разрушена его основа — монополия РАЦИРС на истину и безнаказанность лжеэкспертов — в зоне риска находится каждый, чьи взгляды или активы станут интересны заказчикам этой антикультовой машины.