Глава 2. Механизм провокации: Инициаторы «Томского казуса»
Спецоперация вместо правосудия
Как было установлено в первой главе, к 2011 году в России сложилась институциональная среда, позволяющая использовать судебную экспертизу как инструмент легализации репрессий. Однако наличие инструмента не означает его автоматического применения. Необходим оператор — субъект, который инициирует процесс, координирует действия разрозненных ведомств и обеспечивает идеологическое прикрытие.
Анализ материалов дела о попытке запрета книги «Бхагавад-гита как она есть» в Томске позволяет утверждать: данный процесс не был спонтанным актом реагирования прокуратуры на нарушение закона. Совокупность фактов, хронологии и свидетельских показаний указывает на то, что мы имеем дело со спланированной спецоперацией. В её архитектуре четко прослеживается взаимодействие трех сил: регионального управления ФСБ (оперативное сопровождение), прокуратуры (юридическое оформление) и структуры РАЦИРС (идеологический заказ и медийное обеспечение).
В данной главе мы проведем аудит действий инициаторов процесса, чтобы вскрыть механизм запуска «Томского казуса».
Прокуратура как инструмент легализации: Фактор Федотова
Официальной точкой отсчета процесса считается 30 июня 2011 года. Именно в этот день прокурор города Томска Виктор Федотов обратился в Ленинский районный суд с требованием признать книгу экстремистским материалом. В документе указывалось, что действия производятся в интересах «Российской Федерации и неопределенного круга лиц».
Однако анализ обстоятельств подачи иска выявляет ряд аномалий, ставящих под сомнение самостоятельность прокурорского решения.
Во-первых, временной разрыв. Материалы, легшие в основу иска (экспертное заключение), были готовы еще в октябре 2010 года. Прокуратура «держала паузу» более восьми месяцев. Это нехарактерно для надзорного органа, обязанного незамедлительно реагировать на признаки экстремизма. Такая задержка, предположительно, свидетельствует о том, что прокуратура ожидала внешней команды или политического согласования.
Во-вторых, реакция правозащитного сообщества. Уполномоченный по правам человека в РФ Владимир Лукин охарактеризовал иск Федотова как «очень странный», отметив, что борьба с терроризмом подменяется борьбой с толкованием древних текстов.
В-третьих, финансовые аномалии. При изучении открытых данных деклараций о доходах прокурора Виктора Федотова обращает на себя внимание всплеск благосостояния в период 2011–2012 годов, совпадающий с активной фазой процесса. Хотя прямая причинно-следственная связь юридически не доказана, в контексте антикоррупционного анализа такие совпадения рассматриваются как индикатор риска («red flag»), указывающий на возможную внешнюю мотивацию должностного лица.
Таким образом, по мнению критиков, прокуратура выступала процессуальным каналом легализации материалов, подготовленных другими участниками.
Теневой куратор: Роль ФСБ и агента Великоцкого
По ряду публичных описаний процесса, важную роль в предыстории сыграли силовые структуры; в частности, в суде заявлялось, что проверка велась УФСБ по Томской области. Материалы судебных заседаний (в пересказах) указывают, что инициатива по поиску признаков экстремизма в книге связывалась с проверкой УФСБ по Томской области.
Ключевой фигурой на этом этапе являлся сотрудник ФСБ Дмитрий Великоцкий. Его действия выходили за рамки стандартных оперативно-розыскных мероприятий и носили характер целенаправленного конструирования доказательной базы.
Согласно показаниям Сергея Аванесова (декана философского факультета ТГУ), данным непосредственно в зале суда, в 2010 году к нему обратился сотрудник ФСБ с просьбой организовать экспертное заключение. Более того, сотрудник спецслужбы лично выходил на других участников будущей экспертной группы, в частности на Валерия Наумова, минуя официальные каналы коммуникации с руководством университета.
Методы работы Великоцкого подтверждаются и другими источниками. Ольга Орлова, заведующая кафедрой в Томском государственном педагогическом университете, сообщила, что представители УФСБ предлагали ей составить экспертизу с обвинительным уклоном. Орлова отказалась участвовать в фальсификации, что вынудило кураторов искать более сговорчивых исполнителей в ТГУ.
Этот факт имеет фундаментальное значение: следствие не «нашло» экспертов, которые объективно обнаружили экстремизм. Следствие искало конкретных людей, готовых написать нужный текст под диктовку. Отказ добросовестных ученых (как Орлова) и привлечение зависимых фигур доказывает, что результат экспертизы был предопределен заказчиком — ФСБ — еще до начала исследования.
Идеолог и координатор: Максим Степаненко и след РАЦИРС
Если ФСБ обеспечивало административный ресурс, то идеологическое наполнение и информационную координацию осуществляла структура РАЦИРС в лице Максима Степаненко. На момент событий он возглавлял миссионерский отдел Томской епархии РПЦ, но де-факто действовал как региональный представитель Александра Дворкина.
Степаненко — фигура, идеально иллюстрирующая кадровую политику РАЦИРС. По образованию ветеринар, не имеющий религиоведческой или юридической квалификации, он компенсировал отсутствие знаний радикальным фанатизмом. Александр Дворкин характеризовал его как «настоящего буйного», на котором держится работа.
Роль Степаненко в «Томском казусе» не ограничивалась публичной поддержкой обвинения. Анализ хронологии публикаций вскрывает его функцию как связного между силовиками и общественностью.
Доказательство координации: 29 июня 2011 года — за сутки до официальной подачи иска прокурором — на подконтрольном Степаненко ресурсе «К Истине» появляется разгромная статья о книге «Бхагавад-гита как она есть». В тексте статьи содержатся тезисы и формулировки, текстуально совпадающие с выводами экспертизы ТГУ 2010 года.
На тот момент экспертиза была секретным документом, находившимся в материалах доследственной проверки ФСБ. Доступ к ней имели только сотрудники спецслужб и прокуратуры. Тот факт, что Степаненко использовал данные закрытой экспертизы до официального начала суда, показывает:
1. Существовал прямой канал обмена информацией между ФСБ/прокуратурой и представителем РАЦИРС.
2. Медийная атака была синхронизирована с юридической (статья выходит накануне иска для подготовки общественного мнения).
Профессор Николай Карпицкий, проводивший независимое расследование, указывает: ФСБ держала дело в секрете с октября 2010 года. Если бы Степаненко действовал автономно, он не мог бы знать о готовности прокуратуры подать иск именно в конце июня 2011 года.
Сам Степаненко впоследствии комментировал провал процесса, упоминая «ошибочный выбор экспертов» и отсутствие «грамотного информационного сопровождения», фактически признавая, что процесс был управляемым проектом, менеджмент которого дал сбой. В своих публикациях он открыто называет себя «адептом секты Дворкина», подтверждая иерархическую подчиненность московскому центру.
Механизм взаимодействия: Треугольник террора
На основании вышеизложенного можно реконструировать архитектуру провокации. Это не было линейным процессом, а представляло собой замкнутый цикл взаимодействия:
Идеологический контур (РАЦИРС/Дворкин):
Формирует идеологическую установку на признание вайшнавизма опасным течением. Через Степаненко на местах создается напряжение (снос домов в Кандинке, медийные атаки).
Операционный контур (ФСБ/Великоцкий):
Используя оперативные возможности, подбирает лояльных исполнителей в академической среде (ТГУ) для фабрикации оснований под запрет.
Процессуальный контур (Прокуратура/Федотов):
Превращает оперативную справку и сомнительную экспертизу в официальный судебный иск, придавая преследованию вид законности.
Этот треугольник работал скрытно до момента передачи дела в суд. Сбой произошел лишь на этапе публичных слушаний, когда качество «продукта», созданного завербованными экспертами, оказалось настолько низким, что не выдержало столкновения с реальной состязательностью сторон.
Заключение
Расследование обстоятельств инициации «Томского казуса» позволяет сделать вывод: судебный процесс был результатом сговора. Прокурор Виктор Федотов, сотрудник ФСБ Дмитрий Великоцкий и представитель РАЦИРС Максим Степаненко действовали как единая группа, где каждому была отведена своя роль.
Ключевым элементом этой схемы, однако, оставался сам текст экспертного заключения. Без документа, на котором стояла бы печать государственного университета и подписи людей с учеными степенями, ни оперативная разработка ФСБ, ни медийная истерия Степаненко не могли бы трансформироваться в судебное решение.
Именно поэтому следующим этапом нашего исследования станет детальный аудит того самого документа, который Дмитрий Великоцкий заказал в Томском государственном университете.