8. прошлое
конец октября - начало ноября
Что происходило с Германом я узнала только спустя неделю его отсутствия. Я и забыла то, что он никогда не должен был крутиться вокруг меня и это было только его желание помочь. Но что помогать человеку, который всех только отталкивает? Ко мне только спустя время пришло осознание, насколько я эгоист. Но Герман простил, а возможно снова закрыл глаза на это, и рассказал как находился с сестрой в больнице почти все время пока отец и мать были в другой стране. Они прилетели сразу, как только узнали о случившемся. У младшей сестры обнаружили опухоль из-за чего в срочном порядке нужна была операция. Сейчас все пришло в норму. Герман за это время слегка похудел, под глазами появились синяки от недосыпов, волосы отросли ещё больше, но ему это было к лицу, ну всмысле длинные волосы. При том, что каждый день он выглядел больше выспавшимся и здоровым на вид.
Я извинилась перед ним, когда мы снова встретились, хотя для меня это было тяжело. Признать свою ошибку, неправоту перед другом было сложно. Он был рад, что я осознала свою ошибку и извинилась. А ещё оказалось что я была права, он рассказал все Арсению, что бы тот якобы помог. Ну помог так помог. Теперь мы с Сашей даже на общих парах сидели в разных концах аудитории, на что Арсений Сергеевич довольно улыбался. Я не знала, что он наговорил Саше, но та даже в мою сторону перестала смотреть, хоть я и пыталась с ней поговорить. Ломота от взаимодействия никуда не пропала и это большего всего напрягало. А она нашла себе замену, что конечно меня немного задело. Так быстро найти мне замену, хотя понятное дело, отношения без обязательств, даже если у нее и были чувства, они все равно ничего не значили.
В этом месяце нужно было подтягивать и закрывать все свои прогулы по причине "болезни", которую мне где-то любезно достал англичан. Хотя я могла бы и сама как нибудь без его помощи, наверное...Хотя ладно, тут он действительно помог.
Все шло своим кругом, я рисовала, писала лекции и рефераты, не спала ночами. Проще было отказаться от сна, чем найти несколько часов вздремнуть. Обязательно раз в неделю ко мне заезжал Арсений Сергеевич и привозил чего-то нибудь мне поесть, хотя об этом я его тоже не просила. Спрашивал о моем самочувствии, о сне, и как бы невзначай о моих наклонностях к боли и курению. На что я уже заученно отвечала "все в порядке". Мама мне звонила и писала ещё реже. Хотя как мне казалось Арсений с ней общался довольно часто.
После очередного приезда преподавателя, который мне оставил на кухонном столе продукты для легчайшего пирога, со словами что пора бы уже немного отвлечь голову и что-то приготовить, просто уезжал. Он был прав, я действительно хотела что-нибудь приготовить. Это отвлекало и как минимум был повод пригласить Германа. Визиты преподавателя становились все короче, а его вид всё более измученным. Отросшие волосы, иногда растрёпанные, помятый, осунувшийся вид, синяки под глазами, наверняка из-за долгой работы за компьютером, и болезненно бледным цветом лица, говорили о том, что ему требовался отдых. Мне Герман говорил, что из-за ухода одного из преподавателей английского на него повесили ещё несколько групп старших курсов, к которым, к слову нужна была иная программа и по нему было видно, что он не успевает со всеми взваленными на него обязанностями. Плюс ещё и за мной смотреть. Я конечно пыталась сказать, что не нужно, но он просто игнорировал.
Я старалась больше не доставлять проблем, ни Герману, ни Арсению. Снова делая вид, что сама со всем прекрасно справлялась и сама же начинала верить в эту ложь. Но эта вся маскировка спасала не во всех случаях. Моя кураторша замечала это, как по мне, так и по моим "работам". Пыталась говорить со мной и не один раз, потому-что беспокоились, и на этот раз я сдалась. Валентина Михайловна, как я и полагала, оказалась очень душевным человеком. Чем-то она мне напоминала бабушку, которой у меня не было, но как по мне именно такими они и были. Добрыми, душевными, вечно готовыми поговорить и угостить чаем со сладостями. Я стала оставаться у неё после пар, в ее небольшом кабинете. Рядом с ней время как-то незаметно пролетало. В её компании я и доделывала все свои незаконченные работы, часто обсуждали повседневные вещи, а иногда обсуждали других студентов и преподавателей. Мне нравилось, так как это отвлекало от мыслей и проблем, от которых я и так бежала как могла. Недавно я принесла ей пирог с яблоками, хотела угостить в знак благодарности, на что она меня чуть не задушила объятиями. Иногда она оставляла меня одну в своем кабинете, уходила по делам в деканат или ещё куда-то, целиком доверяя мне свои вещи, и я сидела там одна, в маленькой комнатушке, забитой работами учеников и книгами по искусству. Тут всегда присутствовал лёгкий запах кофе и приятный желтоватый свет.
И вот я снова сижу здесь, рисунок я закончила уже как пол часа назад и просто чёркала каракули в своем скетчбуке. На столе стоял по второму разу заваренный чай. Мне нужно было её дождаться и я ждала, домой мне не хотелось, да и сегодня особенно клонило в сон, видимо мое решение не спать несколько суток, сейчас прям вырывалось наружу и я не стала себе в этом отказывать. Переместилась на небольшой диванчик позади, который немного был спрятан за стеллаж с множеством книг и прикрыла глаза. Конечно я ошибалась, когда думала, что просто посижу с закрытыми глазами. Сон меня охватил сразу же, как только голова коснулась мягкого изголовья, поджимая к себе больную ногу. Но заснуть полноценно я так и не смогла.
К слову, у нас была физкультура, которую я часто прогуливала, но сегодня на выходе меня поймал Арсений Сергеевич, который зачем-то запомнил мое расписание пар, и словил меня на лжи, когда я пыталась улизнуть домой. Теперь и желание домой пропало идти, так как ушибленное колено все ещё сильно ныло. Не знаю, что именно там болело, но в любом случае на перелом было не похоже.
А ещё я заметила насколько Арсений хорошо общается со своими коллегами, что с физруком, что с Валентиной Михайловна, даже с той же преподшой по истории искусств, от имени которой уже как по умолчанию накатывала злость. Он мог заговорить и получить желаемое буквально у каждого, с кем смог поладить, а ладил он почти со всеми, а с остальными просто поддерживал нейтральный контакт. Часто, когда у него было окно, он мог прийти и проговорить почти всю пару с Михайловной в ее кабинете, попивая чай.
И сейчас, судя по шагам, они шли сюда. Я слышала все, но тело не поддавалось и лежало не подвижно, настолько я сильно была вымотана. Ладно уж, все равно уже никуда от сюда не деться. Мыслить как-то уж слишком заторможено всплывали в голове. Я слышала как Арсений легко смеялся, и его смех напоминал мне именно тот беззаботный смех, как тогда в прошлом, немного измененный, пронесённый через время, немного хриповат, но все такой же.
- Шутова? - послышался голос мужчины, видимо зашёл он первым. Его голос сразу как-то стал серьёзнее и совсем капельку удивленным. Наверное не хотел показывать, что между нами есть что-то ещё кроме того, что я просто рандомный студент с потока. - Что она здесь делает?
- Оо...Заснула! - подаёт немного взволнованный голос Валентина Михайловна, от чего на моем лбу на секунду появляется морщинка - слишком резко отзывались её слова, в оглушительной до этого тишине. - Бедняга, совсем вымоталась.
Как я поняла она стояла ближе ко входу, а Арсений Сергеевич, судя по всему, очень близко к диванчику.
- Не спит почти, рисует да и только, за сегодня вон сколько нарисовала. - Женщина кивнула на стол, показывая мужчине пару моих работ на столе. - Радует, что хоть чай вот пьёт. Говорит женщина, наверняка думая что я её не слышу, но как мне кажется, ее бы это не остановило даже если бы я стояла перед ними.
- Мда, - только и выдавливает из себя преподаватель. - Давайте будите, отвезу её домой. От этих слов я невольно напряглась всем телом, не надо меня везти никуда, я и так прекрасно себя чувствую.
- О, вы можете? - как-то воодушевленно говорит женщина уходя в главный класс и возвращается уже через минуту, во время которой я чувствовала на себе взгляд голубых глаз, потому-что не почувствовать такого не возможно. - Арсений Сергеевич, от куда вы знаете? Спрашивала она то ли, за то, от куда он меня знает, то ли, от куда у него мой адрес, то ли за все сразу.
Она должна была когда-то спросить, а Арсений должен ответить, что ничего не знает, обычный студент, которых у него сотня, не меньше.
- Она дочь моей сестры, - кратко отвечает он, после чего слышится задумчивое и протяжное "а". Я мысленно матерюсь всеми матами, что только знаю и проклинаю себя за то, что позволила себе прилечь на этот чертов заманчивый диванчик.
Женщина снова уходит, и в этот раз на подольше. Я слышу шорох его черного пальто и понимаю, что будить он не собирается, тогда что?
- Я знаю, что ты не спишь.
Он прав. После его голоса притворяться уже бессмысленно, я открываю глаза и пытаюсь ровно сесть, когда в глазах снова темнеет, но не подаю виду. Я молчу, пока он просто смотрит на меня.
- Поехали, у меня ещё дела потом. - Говорит так, будто я обязана знать о всех его делах после работы. Его голос раздраженный, а мне даже не хочется взглянуть туда где он стоит.
- Я вас не прошу со мной носиться, я уже говорила. Я смотрю на паркет под ногами, красиво выложенный ёлочкой, и пытаюсь предугадать его действия, и не один из сюжетов не оказывается верным.
Он хватает меня за локоть и с силой тянет на себя. Во мне все просто переворачивается и я не понимаю как реагировать. От неожиданности пропускаю через стиснутые зубы "ай", когда больное колено даёт о себе знать. В эту же секунду на меня накатывает ещё одно чувство, отец делал так же, когда хотел добиться моего внимания или сделать так как ему хочется. Любое касание после вызывало только отвращение, страх и недоверие. Арсений Сергеевич отпускает как только слышит мой писк и приближающиеся шаги Валентины Михайловны и он отходит. Это отталкивает и теперь все, что было до этого, все его родительские касания, забота, доброта и помощь перечёркивает одно лишь резкое касание за руку.
- Собирайся, без пререканий. - говорит он, и только тогда я поднимаю на него взгляд. Он хмурый больше чем обычно и явно не в лучшем настроении. Я все таки собираюсь и мы выходим на улицу.
Меня снова клонит в сон, как только я касаюсь мягкого сидения прогретой машины. Сегодня определённо нужно лечь спать, иначе завтра меня уже можно будет спутать с трупом. За не многочисленные поездки в этой машине я впервые сажусь на задние сидения - потому-что видеть сейчас преподавателя не хочется. Я отворачиваясь в противоположное окно, когда снова чувствую касание преподавателя, который хочет этим касание обратить на себя внимание. Касание совсем невесомое, но этого хватает, что бы я отдернула ногу и ещё сильнее вжалась в дверь автомобиля.
Он мнется, хочет что-то сказать, и почти говорит, а потом внезапно извиняется и отворачивается. Мы едем в полной тишине и я снова окунаюсь в дрёмку.
Он что-то понял и я всеми силами стараюсь об этом не думать, не вспоминать и переключить мысли на что-то совсем иное.
Он порывается меня разбудить и тянется к плечу, но сразу же останавливает себя. Говорит громко мое имя, что бы я услышала и видит как я просыпаюсь. Мужчина стоит у открытой двери и ждёт, смотрит и думает над чем-то, от чего его брови сводит к переносице. Наверное понимает, что любое его действие сейчас вызывает триггеры. Сейчас же я больше походила на запуганного зверька, которого приласкали, а потом избили, и сейчас уже новый хозяин пытается понять в чем дело.
В квартире я привычно бросаю куртку и обувь у входа и направляюсь в ванну, что бы смыть все что произошло за день. То что он сказал на последок вводило меня в ступор.
"Он насиловал тебя?"