со вкусом голубики

3 неделя сентября — начало октября

В телефоне слышался до ужаса потерянный голос подруги, но по словам, постоянно прерывающимися всхлипами, то и смог разобрать, что нужно бежать к главному входу. Герман не сильно понимал, что произошло, точнее вообще ничего не понимал, но знал, что задавать вопросы конкретно сейчас было бесполезно. Пару мгновений и он уже стоял обнимая подругу. Её тело заметно подрагивало, и она, то и дело, что пыталась сделать глубокий вдох, что бы успокоиться. Парень отвёл подругу подальше от посторонних глаз.
Герман не долго думал над тем, что делать дальше. Без раздумий усадил в свою машину, все ещё заплаканную девушку, которая жадно хватала воздух приоткрытыми губами, и направился к себе домой. Там уже спустя какое-то время Лика смогла более менее прийти в себя. Он понимал, что случилось что-то уж слишком серьезное, но не до конца понимал что, и развернувшись вручил подруге чашку чая. Он сел на против и послушно сложил перед собой руки. Лика, заметив движение со стороны, перевела покрасневшие глаза на друга. Такого близкого друга, который всегда был рядом. Ему нужно рассказать, как минимум из-за того, что он бросил всё и сейчас с ней. Вытирая рукавом мокрые дорожки слёз, она улыбнулась и немного выровлялась, наверное, что бы не казаться совсем уж жалкой.

— Она оскорбляла маму...Сначало меня, потом маму, — внезапно прервала тишину Лика. Герман тяжело выдохнул и немного расслабился в плечах. Вероятно он ожидал что-то более трагичное. О ситуации с её матерью Герман давно был в курсе и этот факт не сильно то и расслаблял. Всё-таки там свои сложности и теперь было понятно почему эта ситуация так вывела Лику на эмоции.
Герман не знал как аккуратно подступиться к разговору, что бы не усугублять состояние девчонки, которая только успокоилась.
— И что...она говорила? — осторожно начал он. Лика слишком уж долго собиралась с мыслями и силами что бы выпалить следущее.
— Обозвала её пьяницей...— молчание, каждое последующее слово давалась неверно тяжело —...необразованной, тупой мамашей, которая воспитала не пойми что... При всей группе начала оскорблять её, а я её в ответ... — Лика потёрла затылок и жалобно проскулила, накрывая голову руками, — ... нагрубила, когда не выдержала. Убежала, тебе позвонила, дальше ты знаешь. Герман в который раз тяжело выдохнул собираясь с мыслями. В поддержке друзей он был далеко не профи, но всегда мог отвлечь. Спустя какое-то время Герман подал голос.
— Ликусик, давай попей чаю, а я пойду включать Гарри Поттера, ладно? — Герман попытаться это сказать чуть более весёлым тоном, что бы обратить внимание на себя, но взгляд Лики, направлен в одну точку уже несколько последних минут, говорил о том, что та его уже особо не слушала, размышляя о чем-то своем или снова проматывая в голове всю ситуацию заново. Руки дрожали и порывались сделать что-то не хорошее. Лицо выглядело разбитым, глаза стеклянными и как будто не живыми, а сгорбленная фигура и вовсе молила о теплых объятиях и защите.

Гарри Поттер и философский камень подходил к концу. Профессор Квиррелл умирает и парень вновь тянется к почти опустевшей тарелке с чипсами и сухариками. На груди парня лежала Лика, закинув на него одну ногу и обнимая парня как большую игрушку. Приглушённый свет от гирлянд под потолком окончательно делал эту комнату самым уютным местом на Земле, а рука парня, которой он гладил и перебирал пряди на голове вызвала приятные мурашки. Она видела эту часть раз десять, не меньше, но все так же была в восторге. Все это несомненно отвлекало от мыслей.


Было только около девяти вечера, а Лика уже сопела под боком. Выгонять её сегодня никто не собирался, было бы глупо по многим причинам, да и самому парню будет спокойнее если она будет рядом. Выключив телевизор, парень поднялся и приоткрыл окно, накрывая девчонку пледом. Позже он сядет за выполнение домашней работы. И как бы сильно ему не хотелось оставаться рядом с Ликой, завтра он уедет. Соревнования в другом городе будут длиться почти неделю, за которую может произойти что угодно, учитывая состояние его подруги.

После уезда Германа прошла почти неделя, а я провела эти дни дома, не в силах заставить себя выйти за порог квартиры, лёжа в кровати за просмотрами разных шоу, что бы хоть как-то выбросить все из головы. Ситуация, то и дело, крутилась как заевшая пластинка, при мыслях о которой выступали слезы и хотелось самую малость выброситься в окно. Мои пальцы давно приобрели запах табачного дыма, к слову, им провонялась вся квартирка, поскольку кое кому стало лень даже выползти на балкон. Я чувствовала, что ещё немного и мое тело физически не выдержит такого состояния. Почти каждую ночь я просыпалась в холодном поту или не могла уснуть вообще. Постоянно кружилась голова, когда я вставала сделать чай или умыться. Возле кровати и на полке рядом стояло несколько грязных кружек и валялось пару упаковок лапши быстрого приготовления, от которой порядком уже тошнило. Питалась я кстати только этим. Как я ещё не умерла? Честно, понятия не имею.
Я банально не знала что делать. От одной мысли о матери и о той мерзкой преподавательнице и её словах становилось морально плохо. Снова те же мысли поглощали мой разум, постепенно затягивая меня в прошлое. Меня мучали собственные воспоминания и это было ужасно. Придерживая себя руками о стену, я направляюсь в ванну, потому-что единственный способ, который я сейчас вижу это боль. Такая желанная, отрезвляющая боль. Да, я хочу этого. Раньше я убегала и пряталась от неё, но сейчас я доставала, давно когда-то спрятанный нож, что бы провести пару таких желанных полос. Я не видела перед собой ничего из-за слёз, которые без остановки лились и капали мне на руки, смешиваясь с красной жидкостью. Жгло невыносимо, но в тоже время отрезвляло до мурашек. Я жмурила глаза до звёздочек под ними. Дрожащими руками распаковала бинт и перевязала повреждения, а после вытирая за собой следы преступления. Никто не должен знать.


Всё-таки в универ пришлось пойти. Герман сразу после своего приезда, как настоящий друг, зашёл ко мне. Конечно все следы своей деградации я убрала, что бы не было лишних вопросов, но он все равно все понял, как только посмотрел на меня и на идеально убранную квартирку, почти что пустую. Мне было стыдно, правда, за то что я пыталась скрыть. Может это и сработало бы с кем-то другим, но он слишком хорошо меня знает. Синяки, бледая кожа, мои красные глаза, и то, что я упустила из виду — почти незаметные кровавые следы на одежде. Все что он сделал, это обнял меня, тихо извиняясь, за то, что оставил одну. Я пыталась ещё какое-то время объяснить ему, что это не его беда и он тут не при чём. Но тот лишь сказал. — Я оставил тебя с проблемой один на один, хотя мог, мог быть рядом и ничего бы не случилось!
— Ты не можешь этого знать! — Крикнула я ему в ответ. Может хоть так к нему дойдёт. Я не могу точно сказать, почему я так отталкиваю всяческое проявление заботы в свою сторону, но знала, что мне не комфортно. Я любила его, любила с ним общаться, говорить о том, что чувствую, но в такие моменты становилось противно. Противно от его доброты и желании разделить любую боль. В такие моменты хотелось только свернуться в маленький клубок или стать невидимой, что бы все о бо мне забыли.

Конец этого месяца, пролетел незаметно, но в то же время казался бесконечно длинным. Я перестала считать дни ещё с того момента, как выбежала в слезах из кабинета. На её пары я так и не ходила. Ждала Германа под классом, что бы ехать домой вместе, но в какие-то дни я возвращалась домой сама. Знала, что у Германа что-то или кто-то появился, из-за чего его внимание переключилось туда. Мне впринце от этого даже было спокойнее. Теперь за мной стали меньше бегать с распосами о самочувствии. Во всем дерьме свои плюсы.

Вторник. Ебучий случай. Кто руководствуется нашим, мать его, расписанием? Кому руки в жопу засунуть? Итак, краткое содержание этого дня: первое, две пары на 8 утра. Второе, два окна! Третье, ебучий английский, который я намерена послать нахуй.
На сборы ушло совсем не много времени, потому-что мой внешний вид, спасти могло только чудо. Я собиралась за минут 15, так как под подъездом уже ждал Герман. Завтракать я не стала, да и не чем было. Потому-что знала, что уйду после второй пары, я же не самоубийца какая-то? Тем более сегодня приезжает мама, надо же подготовиться. Убрать, сходить за продуктами и сделать ее любимый пирог с вишней. Единственное, нужно было пережить историю искусства, которая шла второй парой. Первой у нас была композиция — скучнейшая пара, на которой планировалось ещё немного вздремнуть.
Я закинув свою сумку и себя в машину, прикрыла глаза. Наблюдать за ещё темными улицами не хотелось. До универа ехать минут 20-25, поэтому я могла расслабиться. Герман, включает радио почти на минимум и я, незаметно для себя, улыбаюсь уголком губ. Приятно. Потому-что знает, что я люблю такое.

На второй паре происходит вполне ожидаемая реакция. Преподавательница продолжила вести пару, как будто до этого ничего и не было, и как будто долгое отсутствие студента ее не смутило. Я сидела почти засыпая, но все равно продолжала записывать лекцию о...древних римлянах? Сколько же я пропустила? Впрочем не важно. Я надеялась, что все уже замяли ту ситуацию, но тут я услышала обращение к себе. Женщина говорила что-то о том, почему меня не было. Все равно несколько раз стараясь задеть, но уже не так сильно и таким тоном будто чего-то опасалась? И чего же? Что я могу снова наорать и испортить ее репутацию в глазах других студентов? Все, что она потребовала, это домашние в конце каждого месяца за пройденные темы и конспекты в кратком виде. Ладно уж, с этим вполне справлюсь, но настроение безусловно было испорчено. Хотелось побыстрее домой, потому-что ощущение дискомфорта в этом месте просто зашкаливал. Все как будто если не обсуждали с другими, то точно осуждали взглядами.

После долгожданного звонка, я уже сорвалась уходить, но по коридору меня затормозила Саша. Саша Фурса, она вроде как знакомая Германа и студентка, группа которой, как оказалось, будет вместе с нашей на потоке английского. Мы как-то пару раз виделись раньше. А сейчас здесь на музыкальном факультете. Пианистка, очень даже не плохая, изящная такая и невероятно красивая.
— Аэм...да? — я затормозила и оглядываясь убрала ее руку со своего плеча, порываясь продолжить путь.
— Не уходи домой. — Вполне спокойно произнесла девчонка.
— Это ещё почему? — Честно говоря я мечтала чем побыстрее оказаться дома и готовиться к приезду мамы, тем более мой желудок уже молил о еде. — Я не буду ждать три часа. — собравшись, так же спокойно ответила я.
— Это обязательно, в деканате просили быть всем поскольку новый преподаватель. — спокойной ответила та, едва пожимая плечами, отходя назад, будто боясь реакции. Знает же.
Я глянула на неё и поежилась от её спокойствия, доставая телефон. Мне не хотелось сидеть две пары здесь, но ещё больше не хотелось отрабатывать. Звонок Герману, а позже мы сидим вместе в огромном зале столовой за излюбленным круглым столом почти в самом углу помещения. У нас оставалось чуть больше двадцати минут, а потом Герман пойдет на пару математики. За столами чуть дальше сидят и другие студенты дожидаясь начало своих пар. Герман заказывает себе кофе, а мне какао, и говорит, что сегодня у нас снова не получается поехать домой вместе. У него тренировка, а потом ещё какие-то дела, о которых он уже несколько последних недель умалчивает. Вот же ж, ну ладно расскажет как-нибудь потом. Все время мы обсуждаем как прошла моя пара у этой стервы, а после и то, что мне действительно лучше остаться на последнюю пару. Под предлогом, ну пойдешь одни разочек сходишь, посмотришь, заодно узнаешь, никто же не знает какой он. Парень уходит, я остаюсь, столовая пустеет. Моя голова болит, а настроение все ещё паршивое, хоть и какао немного всё смягчило. Слабость в теле с новой силой ударяет и я, незаметно для себя, засыпаю.

Звонок на перемену возвращает меня в отвратительную реальность, где снова болит голова. Я иду по коридору по направлению к толпе у нужной мне аудитории, а количество людей мне уже не нравилось. Боль во всем теле отзывались при каждом движении, от не удобной позы во сне, который то и сном назвать было сложно. Спать хотелось невыносимо, так же как и покинуть это место. Часы показывали начало четвёртого, блин, я боялась не успеть до приезда мамы. Староста другой группы пускает нас в огромную аудиторию, и я поднимаюсь почти на последние ряды. Мне не хотелось ни слушать ни слышать. Но удивлённые голоса заставили меня отвлечься от мыслей. В аудиторию зашёл высокий мужчина около метр девяносто, весь в черном и с какими-то бумагами в одной руке.
— Здравствуйте студенты, сегодня я вас не задержу, но хотел бы кое-что обсудить.
Мужчина обернулся и обвел взглядом всех присутствующих, поправляя чёлку рукой.
Сердце пропустило удар, нет, не тот что приятный до мурашек, а тот что пробивает, нахуй, током на сквозь и уничтожает. Я слышала этот голос раньше, и я знала этот голос, и я надеялась, что очень сильно ошибалась.
— Меня зовут Арсений Сергеевич Попов.
Блять. Точно он...