Удачная попытка, чтобы стать счастливым...

ВНИМАНИЕ! Эта часть отредактирована. Приятного прочтения
________________________________

Нил всегда задавался вопросом, который отчаянно звучал в его голове, въедаясь в сознание, словно ржавчина в старую, забытую всеми конструкцию: «Будет ли у меня спокойная жизнь?» Этот вопрос преследовал его с самого детства, с тех самых пор, как он впервые осознал, что мир не является безопасным местом, а дом — это не обязательно то место, где тебя ждут с теплом и заботой. Ответ на этот вопрос был очевиден, настолько очевиден, что Нил перестал задавать его вслух много лет назад. С каждым годом его жизнь становилась всё сложнее, словно кто-то невидимый специально запутывал нити его судьбы в тугой, нераспутываемый узел. Даже без отца — жестокого маньяка, который не жалел так похожего на него сына, — последствия его воспитания продолжали отравлять каждое мгновение существования Нила, как медленный яд, который невозможно вывести из крови.

Отец был тенью, которая не исчезала даже при ярком солнечном свете. Натан Веснински, один из самых опасных людей в преступном мире, видел в своём сыне не наследника, а инструмент, продолжение собственной воли, бездушную машину для убийств. Он не жалел Натаниэля, потому что не видел в нём личности — только сосуд для своих амбиций, глину, из которой можно слепить идеального убийцу. Каждый день, проведённый под крышей того дома в Балтиморе, был борьбой за выживание, где поражение означало не просто боль, но и потерю части себя. Нил научился не плакать, потому что слёзы только раздражали отца. Научился не просить пощады, потому что пощады не существовало. Научился смотреть в глаза смерти и не отводить взгляд, потому что страх был роскошью, которую он не мог себе позволить.

С момента состязаний по забегу, которые произошли в университетском стадионе два дня назад, прошло совсем немного времени, но атмосфера вокруг Нила изменилась кардинально. Все взгляды университета были прикованы к нему, словно он был не обычным студентом-первокурсником, а загадочной фигурой, сошедшей со страниц романа. В каждом взгляде студентов, которые провожали его взглядами в коридорах и аудиториях, читались разные, порой противоречивые, эмоции: от откровенной зависти до неподдельного восторга, от холодного любопытства до жгучего интереса. Некоторые смотрели на него с уважением, другие — с вызовом, третьи — с плохо скрываемым желанием узнать его поближе.

Абсолютно разные люди, от тихих отличников до шумных спортсменов, хотели взять его номер телефона. Студентки младших курсов, уже успевшие составить списки самых завидных женихов университета, буквально дежурили у аудиторий, где у него были пары. Старшекурсницы и старшекурсники, более опытные и уверенные в себе, не стеснялись подходить прямо в коридорах и приглашать его на кофе или прогулки. Но больше всего, как раз таки, было девушек — красивых, ухоженных, уверенных в своей привлекательности. Они строили ему глазки, томно вздыхали, когда он проходил мимо, и громко смеялись, надеясь привлечь его внимание. Однако девушки были ему безразличны, и понял он это довольно рано — в семнадцать лет, когда большинство его сверстников только начинали познавать прелести романтических отношений.

В этом возрасте Нил часто, почти каждые выходные, ездил в Колумбию, в клуб «Райские сумерки» — место, которое манило его своей анонимностью и возможностью забыться. Это был огромный, многоуровневый комплекс, утопающий в неоновом свете и клубах искусственного дыма. Громкая, ритмичная музыка сотрясала стены, смешиваясь с голосами сотен посетителей, каждый из которых искал здесь своё спасение от повседневной рутины. Большинство людей, приходя туда, нуждались в близости — физической, эмоциональной, любой, которая помогла бы заглушить внутреннюю пустоту. Они искали танцев, чтобы забыться в ритме, алкоголя, чтобы притупить чувства, и случайных связей, чтобы хотя бы на мгновение почувствовать себя живыми. На втором этаже бара были отдельные комнаты для уединения посетителей — маленькие, уютные пространства, где можно было остаться наедине со своим случайным спутником или спутницей. Они были бесплатными, зато были обустроены всем, что нужно для кратковременного забвения: мягкими диванами, приглушённым светом и звукоизоляцией, которая отрезала от внешнего мира.

Он сначала пытался пробовать с девушками, искренне надеясь, что сможет почувствовать то, что чувствуют другие. Первой была девушка по имени Клара — высокая блондинка с модельной внешностью и дерзким взглядом. У неё было строение, которому бы позавидовала каждая девушка, и зелёные, как лес в летнюю пору, глаза, в которых, казалось, отражалась сама природа. Но Нила это не привлекало вовсе. Когда он смотрел на неё, он видел лишь красивую оболочку, за которой не было ничего, что могло бы задеть его душу. Первый раз был отвратительным — неловким, холодным и механическим, словно он выполнял скучную рутинную работу. Клара даже пыталась взять его номер телефона, но после той ночи он с ней больше не пересекался, и даже если бы они встретились, он вряд ли вспомнил бы её лицо.

Второй была Луиза — брюнетка с карими глазами и мягкой, почти материнской улыбкой. Она была нежной и заботливой, старалась угодить ему во всём, но это только усугубляло его отвращение. Было всё то же самое — та же пустота, то же ощущение неправильности происходящего. Да и в принципе со следующими пятью девушками ничего не изменилось. Каждая новая встреча лишь укрепляла его уверенность в том, что он не создан для отношений с женщинами. Они казались ему слишком эмоциональными, слишком требовательными, слишком... женственными в самом стереотипном смысле этого слова.

Первого парня он подхватил совершенно случайно, даже не планируя этого. Они встретились в туалете — том самом, где тусклый свет люминесцентных ламп создавал странную, почти сюрреалистическую атмосферу. Нил просто зашёл поправить одежду и привести мысли в порядок, а когда вышел из кабинки, увидел парня, который стоял у раковины и нервно поправлял волосы. Они разговорились — сначала о музыке, которая гремела из динамиков, потом о клубе, потом о чём-то ещё, совсем неважном. А затем всё пошло поехало, но Нил не пожалел. Касания были ему не противны, в отличие от прикосновений девушек, а тот парень, высокий и спокойный брюнет с уставшими глазами, всегда соблюдал его личные границы, словно чувствовал, где проходит та невидимая черта, за которую Нилу было страшно переступать. Эта ночь была наполнена желанием и возбуждением — впервые за долгое время Нил почувствовал что-то, кроме холода внутри себя. Он не узнал имени того парня, даже не спросил, потому что не хотел знать. Имена создают связи, а связи — это уязвимость, которую Нил не мог себе позволить даже после Балтимора.

В университете он всем отказывал, иногда даже не дослушивая до конца. «Нет» стало его любимым словом, щитом, который защищал его от ненужных вопросов и попыток вторгнуться в его личное пространство. Пока Нил ни с кем не хотел иметь дело — ни с девушками, которые строили ему глазки, ни с парнями, которые пытались завести разговор, ни с преподавателями, которые слишком активно интересовались его успеваемостью. Он был один, и его это устраивало. Одиночество было привычным состоянием, таким же естественным, как дыхание. Следующей парой должна была быть информатика — его любимый предмет, который требовал полной концентрации и не оставлял места для лишних мыслей.

***

Информатика прошла, на удивление, быстро, словно время сжалось в тугой комок и пролетело незаметно. Нил любил создавать программы на компьютере — это было единственное занятие, которое дарило ему чувство контроля над происходящим. Когда он писал код, мир вокруг исчезал, оставались только строки, логика и бесконечные возможности, которые открывались перед ним. Аудитории, как Нил заметил ещё в первый день, практически ничем не отличались друг от друга. Все они были абсолютно унылыми и невзрачными: серые стены, выцветшие от времени, стандартные столы с царапинами от ручек, старые проекторы, которые постоянно сбоили. Единственным разнообразием были доски — где-то они были зелёными, где-то белыми, но это не имело значения, потому что суть оставалась прежней: безликое пространство, которое должно было способствовать обучению, но на самом деле навевало тоску.

Одна второй пары была направлена на получение новой информации — лекция, которую читал пожилой профессор с уставшим голосом и бесконечными отсылками к своей молодости. Конспект у него получился на две страницы — мелким, аккуратным почерком, который он выработал за годы постоянных записей, чтобы хоть как-то занять руки и успокоить разум. Страница была исписана таблицами, понятиями и кучей полезной информации, которая в будущем Нилу обязательно пригодится — он был в этом уверен, как и в том, что солнце взойдёт завтра утром. На компьютере студенты пытались создать собственную игру — простенький платформер, который должен был стать их первым серьёзным проектом. Нил завершил же три из шести этапов создания, что вырывало его на первое место в рейтинге студентов курса. Информатика была его любимым предметом, возможно, единственным, ради которого он готов был просыпаться утром и тащиться в университет, превозмогая усталость и апатию.

Перед следующим днём учёбы преподаватели всегда скидывали в общий чат расписание перерывов, указывая то время, когда им можно было перекусить в столовой. Сегодня это время выпало после первой пары — самого раннего и самого тяжёлого занятия, которое требовало полной отдачи сил. Насколько Нил помнил по меню, которое вывешивали на доске объявлений, сегодня давали пиццу с ветчиной и грибами, а также морс с вишней — его любимый напиток, который он всегда заказывал, когда бывал в столовой. По дороге в столовую все взгляды снова были устремлены на него, словно он нёс на себе невидимую корону. Студенты оборачивались, шептались, указывали пальцами, и это было невыносимо. Нил не привык быть в центре внимания — вся его жизнь до этого момента была построена на том, чтобы оставаться незаметным, сливаться с толпой, не привлекать излишнего интереса. А из-за агорафобии(¿), которая обострилась после побега из Балтимора, было в два раза сложнее. Каждый шаг давался с трудом, сердце колотилось где-то в горле, ладони потели, а в ушах шумело так громко, что он с трудом различал звуки вокруг.

Столовая была, на удивление, просто замечательной — она резко контрастировала с унылыми аудиториями, в которых проходили занятия. Она была яркой, изящной и прекрасной: высокие потолки с лепниной, большие окна, через которые лился солнечный свет, стены, выкрашенные в тёплые оттенки оранжевого и жёлтого, которые создавали уютную, почти домашнюю атмосферу. Стулья были удобными, с мягкими сиденьями, а столы — широкими, из натурального дерева, с приятной на ощупь поверхностью. Повары, на удивление, были просто душками — приветливыми, улыбчивыми людьми, которые всегда были рады помочь с выбором блюда или просто перекинуться парой слов. Не то что, как он знает, в школе — там они были всегда обозлены на весь мир, словно само их существование было наказанием за какие-то неведомые грехи. Они ворчали, огрызались, накладывали порции с явной неохотой, словно каждая ложка супа давалась им с трудом.

Заняв свободное место за пустым столом, рассчитанным на пятнадцать человек, Нил принялся за трапезу. Он выбрал место у самого окна, подальше от входа, чтобы видеть всех, кто входит и выходит, — привычка, выработанная годами осторожности и постоянного ожидания опасности. Пицца оказалась горячей и вкусной, с идеально расплавленным сыром и хрустящей корочкой, а вишнёвый морс был прохладным и сладким, с приятной кислинкой. Он только что собрался откусить первый кусок, наслаждаясь моментом покоя, как вдруг заметил движение с левой стороны от себя. Это было движение не одного человека, а целой толпы, которые двигались целенаправленно, словно стая хищников, заметившая добычу. Их толстовки с лисьими лапами, вышитыми на груди и спинах, он бы узнал из тысячи — этот символ был слишком известен в университете, чтобы его можно было с кем-то перепутать. Это была команда первого дивизиона по экси университета Пальметто. «Лисы» — так они назывались, и это имя стало их визитной карточкой, брендом, который знали далеко за пределами университета. Эта команда была и остаётся на самом последнем месте в рейтинге и даже чуть не вылетела из первого дивизиона в прошлом сезоне, уступив последнее место с минимальным отрывом. До чемпионата они никогда не доходили, но их фанаты всегда верили в них, заполняя трибуны на каждом матче, размахивая оранжевыми и белыми флагами и скандируя кричалки.

Подойдя к столику, они сели на свободные места, не спрашивая разрешения, словно это было само собой разумеющееся. Справа от него села богатая блондинка — Элисон Рейнольдс, которую Нил узнал по фотографиям в университетской газете. Насколько он знал, она росла в богатой семье, в роскошном особняке с прислугой и садом, и могла бы не работать ни дня в своей жизни. Но Элисон хотела заниматься тем, что ей нравится, и встречаться с тем, кто ей нравится, а не выполнять волю родителей, которые видели её будущее исключительно в качестве успешной бизнес-леди. Она ушла от родителей, разорвав все связи, и пришла сюда, в университет Пальметто, чтобы жить своей жизнью, свободной от чужих ожиданий. Слева же сел низкорослый близнец Миньярд — один из двух братьев, чья история была известна почти каждому в университете. Всего Миньярдов было двое — Аарон и Эндрю, и они были не просто братьями, а зеркальным отражением друг друга, несмотря на внешнюю схожесть. Эндрю, насколько Нил знал из обрывков разговоров и слухов, был сдан в приют вместе со своим братом собственной матерью, когда им было всего несколько дней. Это был акт отчаяния или жестокости — Нил не знал и не хотел знать. Через несколько дней мать вернулась в приют, но забрала только одного ребёнка. Какого именно — она не знала, да в принципе, как Нил понял по её же действиям, ей было наплевать, кого брать. Этим ребёнком оказался Аарон — тот, кто был тише и покладистее, тот, кто не доставлял проблем. Эндрю же остался в приюте, брошенный, забытый, никому не нужный. Он сменил множество семей: одни возвращали его через неделю, другие держались несколько месяцев, но ни одна не продержалась дольше года. А в возрасте тринадцати-четырнадцати лет Эндрю отправился в колонию для несовершеннолетних за нападение на одного из членов приемной семьи. Все подробности жизни Эндрю и Аарона Нил не знал, да и не хотел знать — ему было, можно так сказать, плевать на это. Он не собирался лезть не в своё дело, потому что каждая чужая тайна — это потенциальная опасность, уязвимое место, которое могут использовать против него.

Посчитав, сколько человек к нему село — шесть, не считая его самого, но игроков было девять — он заметил, что двух игроков команды не хватает. Это было странно, потому что эти двое были сердцем команды, её душой и мотором. Как только он это понял, в столовую вошла капитан команды — уверенная, высокая девушка с короткой стрижкой и пронзительным взглядом. Её зовут Даниэль Уайлдс, и она стала первой женщиной-капитаном в истории НССА среди команд первого дивизиона по экси. Это был прорыв, событие, которое обсуждали на всех спортивных каналах, и Даниэль приняла на себя всю тяжесть критики и внимания с удивительной стойкостью. Сначала многие отнеслись к этому с презрением, ведь как девушка может вести всю команду, быть стратегом и лидером в спорте, который считался исключительно мужским? Ответ на этот вопрос решился сам собой, когда Даниэль вывела команду на поле и показала, что она сильнее и умнее многих мужчин-капитанов. Даниэль была сильной и целеустремлённой девушкой, которая несмотря ни на что пыталась сблизить команду и продвинуть её вперёд, преодолевая внутренние конфликты и внешнее давление. Она тратила часы на тренировки, изучала тактику, разбирала ошибки каждого игрока, и даже после поражений находила слова, чтобы поддержать команду и не дать ей упасть духом.

— Привет. Ты ведь Нил? — спросила она, подходя к столу и улыбаясь той открытой, дружелюбной улыбкой, которая располагала к себе с первого взгляда. — Я Даниэль Уайлдс. Приятно познакомиться. Она протянула руку, и Нил, помедлив мгновение, пожал её — её ладонь была тёплой и крепкой, с мозолями на пальцах от постоянных тренировок.

— Мне тоже очень приятно познакомиться, — ответил Нил, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри всё напряглось от неопределённости. Он не понимал, зачем они все пришли к нему, и это непонимание вызывало тревогу, которую он привык подавлять.

На удивление, большинство команды смотрело на него с уважением, почти с восхищением, как будто он уже был их частью. Только по взгляду Миньярдов можно было сказать, что оба они проявляли разные, почти противоположные эмоции. Тот, которого называли «нормальным» Миньярдом — Аарон, смотрел на Нила разве что изучающе, с холодным любопытством, словно пытался понять, что скрывается под маской вежливости. Эндрю же, сидящий слева, смотрел с совершенно иным интересом — опасным, хищным, готовым наброситься в любой момент, если он почувствует от Нила опасность или сделает что-то, что Эндрю сочтёт угрозой. Но Нилу было наплевать — он привык к опасности, она была его постоянной спутницей, и взгляд даже такого безумца, как Эндрю Миньярд, не мог его напугать. Нил искренне не понимал, зачем они пришли именно к нему — что такого он сделал на состязаниях, что привлёк внимание целой команды? Его мысли прервал капитан команды, которая, похоже, наконец решилась перейти к делу.

— Мы бы хотели тебе предложить подписать контракт с нашей командой... — начала Дэн, но не успела договорить, как Нил перебил её, и голос его был твёрже стали.

— Нет, — отчеканил он чётко и внятно, не оставляя места для компромиссов. Слово повисло в воздухе, и в наступившей тишине было слышно, как кто-то нервно глотнул чай за соседним столиком.

Экси было его прошлым, красочным и потрясающим, но одновременно тёмным и пугающим, с которым он не хотел снова встречаться. Обрывочные воспоминания пронеслись перед его глазами, как кадры старой, потрёпанной киноплёнки. Чёрный корт Воронов — лучшей команды по экси в стране, которая забирала и забирает каждый год кубок, словно это было её законное право. Корт Воронов был просто огромным — его размеры превосходили все стандарты, а чёрная, хищная гримаса наводила ужас и одновременно величия, вселяя в противников страх ещё до начала игры. После своего просмотра в детстве, когда ему было всего девять лет, он увидел ужасающую картину, которая навсегда врезалась в его память. В раздевалке, где пахло потом и кровью, отец Натаниэля разрезал кричащего человека на сотню кровавых ошмётков, методично и безжалостно, словно разделывал тушу животного. Натаниэлю было не привыкать к крови — в подвале, работая рядом с отцом, он наблюдал такую картину каждый день по несколько раз, и со временем его чувства притупились, превратившись в холодное безразличие. Натаниэль должен был стать следующим мясником и советником будущего главы клана Морияма — Ичиро Морияма, наследника огромной криминальной империи. Так что... Подготовка у него была соответствующей, жестокой и безжалостной, как и весь его мир. Каждый день отец заставлял его видеть кровь, вдыхать её запах, чувствовать её текстуру на коже, бороться с чувством тошноты, которое поднималось в горле. Сначала отец заставлял его расчленять животных, причём самым ужасным способом, мучая их, чтобы Натаниэль привыкал к крикам и мольбам. Маленькому Натаниэлю было только пять лет, когда он впервые сделал это — его маленькие ручки дрожали, когда он сжимал нож, но он заставил себя не плакать, потому что знал: слёзы только разозлят отца. С тех пор он делал это каждый день, постепенно переходя к людям — сначала к мертвецам, потом к живым, которых отец приводил в подвал. Он научился не смотреть в глаза жертвам, потому что в них была правда, которую он не мог вынести.

— Н-но почему? — спросила Дэн, и в её голосе звучало искреннее замешательство. Она нахмурилась, склонив голову набок, словно пыталась понять логику отказа. — Подумай хорошенько. Я всегда приму выбор другого человека, но мне просто интересно. Ты же показал на состязаниях невероятный результат, твой забег был идеальным. Такие таланты не должны пропадать зря.

— Я что-то пропустил? — раздался голос сзади, и Нил почувствовал, как холодок пробежал по спине.

Этот голос Нил бы узнал из тысячи — низкий, чуть хриплый, с лёгкой надменной ноткой. Кевин Дэй. Нил всегда наблюдал за ним по телевизору и читал разные статьи в интернете. Его фотографии были у Нила в его личной папке, которую он бережно хранил, пересматривая в моменты слабости. Эта папка была подарком Мэри, его матери, которую он потерял в тот роковой день. Он видел, как Кевин играет — мощно, красиво, самоотверженно, и в его глазах горел тот самый огонь, которого самому Нилу так не хватало. Эту папку Мэри дала ему перед смертью, как память о ней, о её любви, которую она не могла показывать открыто, но которая была в каждом её поступке. Его мать очень любила Нила, больше жизни, и это было единственное, в чём он был абсолютно уверен. Она не могла показывать любовь словами или объятиями — слишком велик был риск, что Натан узнает и использует это против неё. Но её поступков, по отношению к нему, было достаточно, чтобы Нил никогда не сомневался в её чувствах. После «игр» отца она всегда первой бежала к нему, обрабатывала его раны, промывала порезы и ушибы, накладывала прохладные компрессы на синяки и убаюкивала его, когда он лежал в кровати, не в силах уснуть от боли. Она всегда, втайне от отца, приходила к нему в комнату и читала ему книжку перед сном — тихо, почти шёпотом, чтобы никто не услышал. В тот роковой день, когда она умирала, его мама сказала те самые заветные три слова, которые Нил никогда не забудет. Они были чем-то новым, необычным и... тёплым, тем самым теплом, которого ему так не хватало в том холодном доме. После них она затихла... навсегда, и Нил остался один, без единственного человека, который любил его по-настоящему. Натаниэль не хотел этого вспоминать, но мысли о том роковом дне сами приходили в голову, особенно в моменты стресса, когда защитные механизмы его психики давали сбой.

— Ты ведь Нил, верно? — спросил Кевин и он подошёл ближе, остановившись у края стола. Он был выше, чем на фотографиях, его плечи казались шире, а глаза, зеленые как изумруд, смотрели с вызовом. — Я Кевин Дэй, приятно познакомиться. Присоединишься к нам в команду? У нас хорошие условия, отличная база, и тебе не придётся беспокоиться о деньгах. Мы ищем сильных игроков, а ты показал себя как один из лучших на состязаниях.

— Дэн Уайлдс спросила то же самое, но мой ответ нет, — сказал Нил, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось от напряжения.

— А че тогда позавчера выёбывался? — внезапно вмешался Эндрю, и его голос был ледяным, насмешливым, с оттенком опасной игры. — Кролик, что находится в центре внимания, решил убежать в своё пристанище. Хах! Как же забавно. Интересно, какие же ты тайны скрываешь, м? — Его глаза сузились, превратившись в щёлочки, и он смотрел на Нила так, будто пытался заглянуть в самую душу, вытащить наружу все его самые страшные секреты. Нил почувствовал, как мурашки пробежали по спине, но не подал виду.

— Миньярд! — рявкнула Дэн, и её голос прозвучал как удар хлыста. Она повернулась к Эндрю, и в её взгляде была такая ярость, что даже он на мгновение замолчал. — Ты прости за него. Он... просто забудь. Иногда он забывает, что разговаривает с людьми, а не с животными.

— Я понимаю, но мой ответ остаётся таким же, — сказал Нил, поднимаясь из-за стола. Он чувствовал их взгляды на себе — тяжёлые, изучающие, настойчивые. — Спасибо за предложение, но я не заинтересован. И прошу меня больше не беспокоить.

Это было странно. Очень странно. Команда хотела его пригласить, тратила на это время и силы, но... с какой целью? В экси он не играл вообще в жизни. Да и у него не было опыта, по крайней мере, в глазах остальных. Он не участвовал в официальных матчах, не тренировался с командами, не следил за тактикой. Какую он мог дать гарантию на то, что будет выкладываться на поле на все сто процентов, что не сбежит при первой же опасности? Но он показал себя на состязаниях — не как профессионал, но как человек с инстинктами, которые были натренированы до автоматизма. Было очень забавно наблюдать за их лицами при его ответе — смесь удивления, разочарования и неподдельного интереса. Знакомых Нила всегда забавляли его прямолинейность и расчётливость — способность смотреть в суть вещей без лишних эмоций и принимать решения, основанные исключительно на логике. Такой склад ума он получил от своей матери, которая была воплощением холодного расчёта и стратегического мышления. Та же в свою очередь относилась к клану Хетфордов — влиятельной преступной семье, которая контролировала значительную часть подпольного бизнеса на восточном побережье. Она была сестрой Стюарта Хетфорда, главы клана, который был известен своей жестокостью и умом. Хоть по ним и не скажешь, но они оба — волки в овечьей шкуре, которые умеют ждать и наносить удар в самый нужный момент. Дядя Стюарт, не имея прямых наследников, предложил Нилу стать тем, кто возглавит клан после его смерти. Нил до сих пор думает об этом предложении — оно пугало его и одновременно притягивало, давало чувство власти и контроля, которых ему так не хватало.

Было... сложно. Его мысли метались из стороны в сторону, пытаясь найти наилучший вариант исхода событий, но всё приходило к пустоте, к той самой тишине, которая была громче любых криков. Он не знал, что делать дальше, как жить с этим грузом прошлого и неопределённостью будущего.

***

Пары закончились, и Нил вышел из университетского здания, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает его тело. На улице ярко светило солнце, его тёплые лучи касались кожи, и это было приятно — настоящее, физическое ощущение тепла. После недавнего дождя лужи ещё не высохли, и они сверкали на солнце, отражая голубое небо и белые облака. Воздух был свежим и влажным, пахло мокрой землёй и зеленью — запах, который всегда напоминал ему о свободе. Пары были длинными и мучительными — сначала лекция по компьютерной науке, потом семинар по математике, затем практическое занятие по программированию. На каждой паре Нил чувствовал себя уставшим, словно каждая минута высасывала из него силы. Его глаза слипались, голова гудела, а тело ныло от постоянного напряжения. Скоро он просто сдохнет от такой нагрузки, если ничего не изменится. Помощь дяде, учёба и подработка выбивали из него последние частички жизни, за которые он отчаянно цеплялся, словно утопающий за соломинку. Подрабатывал он самым обычным баристой в кофейне возле дома — уютном месте с мягкими диванами и приглушённым светом, где пахло кофе и корицей. Персонал всегда был рад работать с ним — он был ответственным, тихим и никогда не опаздывал. Сегодня ему нужно работать аж до самой ночи, до полуночи, потому что директор, пожилой мужчина с вечно уставшим лицом, считал, что ночью, когда люди работают в ночную смену, кофейня должна была работать, чтобы они могли купить кофе или перекус. После двенадцати часов его должна была подменять его подруга — Кэтти Мюллер, весёлая девушка с розовыми волосами и бесконечным запасом жизненной энергии, которая всегда умудрялась поднять ему настроение.

До дома оставалось идти совсем немного — каких-то пятнадцать минут пешком через старый парк, где росли высокие дубы и клёны. Его ноги подкашивались, а тело тяжелело с каждым шагом, как будто он нёс на себе груз всех своих воспоминаний. Ему надо бы устроить себе выходной — хотя бы один день, когда можно не думать ни о чём, лежать в постели и смотреть в потолок. Его дом, пристанище, где он чувствовал себя в безопасности и мог хотя бы на мгновение забыть о прошлом, выглядел среди невзрачных соседних домов огромным дворцом, возвышающимся над улицей. Он был выполнен в коричнево-бежевых тонах — тёплый, уютный, с большими окнами и кованым балконом на втором этаже. Дядя считал, что именно данные два оттенка гармонируют настолько сильно, что выглядят вместе слишком богато, даже для него. И Нил был с этим согласен — этот дом был его убежищем, местом, где он мог дышать полной грудью.

Дома было тихо. Звуки улицы не проникали внутрь, и только шум ветра из приоткрытого окна заставлял себя выбиваться из колеи, напоминая о внешнем мире. Дом пах свежестью, уютом и теплом — запахом, которого так не хватало в Балтиморе, где всегда пахло страхом и смертью. В Балтиморе он себя так не чувствовал никогда — там каждая минута была битвой, каждое слово потенциальной ловушкой. Да и в принципе времени на чувства там попросту не было. Внутренняя планировка дома координально отличалась от наружней — внутри он был современным, светлым и просторным, с высокими потолками и открытой планировкой. Каждая комната была индивидуальна — гостиная в скандинавском стиле, кухня в стиле лофт, спальня с элементами минимализма. Все они были разными и живыми, словно отдельные маленькие миры, в которых можно было спрятаться. Холодильник сверху донизу был наполнен продуктами — дядя настаивал на том, чтобы у Нила всегда была свежая и качественная еда, без ядов и примесей. Нил налил себе стакан холодного молока и поставил кипятиться чайник, собираясь заварить обычную лапшу быстрого приготовления — простое, быстрое блюдо, которое не требовало времени и усилий. В Балтиморе Нил не видел вкусной еды — прислуги, нанятые лично Натаном, готовили ужасную пищу, от которой у него кружилась голова и подкашивались ноги. После каждой трапезы его тело могло парализовать на несколько минут, но доходило и вплоть до часов, когда он лежал неподвижно, глядя в потолок, и ждал, когда яд перестанет действовать. Только потом, в четырнадцать лет, после побега, Нил узнал, что в еду Натан с каждым разом приказывал поварам класть яд — пусть и не сильный, но яд, с каждым приёмом пищи становившийся всё сильнее и коварнее. Как Нил понял, Натан тренировал его к разному типу отравления, делая его невосприимчивым к ядам, которые могли использовать враги. И у него это получилось — сейчас Нил мог съесть почти что угодно и не почувствовать последствий.

Лапша была первым его «блюдом» после побега из родного дома, приготовленным в маленькой гостинице, где он прятался с матерью. Она была вкусной и утоляла аппетит — простой, горячий суп, который согревал его изнутри и давал силы двигаться дальше. То, что было нужно в тот момент.

Поев и чувствуя, как тепло разливается по телу, он отправился в свою комнату — самое личное пространство, где он мог быть собой. Комната была увешана уймой плакатов и постеров с его любимыми фильмами, играми и аниме — яркие, красочные изображения, которые создавали иллюзию другого мира, где нет места насилию и страху. На столе стояли фигурки из Genshin Impact, Honkai: Star Rail, аниме и других вселенных — маленькие пластиковые миры, которые он коллекционировал. Genshin Impact была самой его первой игрой, в которую он влюбился с первых секунд. Она стала для него спасением — способом сбежать от реальности, погрузиться в мир, где можно быть кем угодно, исследовать бескрайние земли и сражаться с монстрами, не боясь за свою жизнь. Он никогда не пожалеет, что залипает в неё часами, наплевав на свой сон, потому что это того стоит — каждое мгновение, проведённое в Тейвате, было бесценным.

На дом было задано только дописать программу игры, которую он вместе с другими студентами не успел написать на занятии. До работы в кафе оставалось всего два часа, и он решил не тратить время впустую. Свою же работу с игрой он сделает за тридцать минут — это было просто, как дважды два, потому что он уже знал, как должна выглядеть готовая программа, какие баги нужно исправить и какие функции добавить. Он сел за стол, открыл ноутбук и начал работать — пальцы летали по клавиатуре, строки кода складывались в стройную структуру, и вскоре всё было готово.

***

Работа в кафе уматывала Нила до изнеможения. Он стоял за стойкой, готовил напитки, улыбался клиентам, но внутри чувствовал себя пустым и разбитым. У него подкашивались ноги, разум цеплялся за последние отголоски рассудка, но он продолжал работать, делая эспрессо, латте и капучино с автоматической точностью. Зарплату давали не маленькую — достаточно, чтобы он мог купить всё необходимое и даже откладывать немного на чёрный день. Этой зарплаты Нилу всегда хватало на его покупки: книги, игры, фигурки, одежду. В основном он тратил их на нужные ему вещи — практичные и качественные, которые служили долго, но также он мог позволить себе и пораскидываться, покупая что-то красивое, но бесполезное. В Балтиморском доме все деньги принадлежали исключительно Натану, а те, в свою очередь, — Кенго Морияма, главе огромного криминального синдиката. Морияма выделили определённую часть денег Натану, ведь полностью доверяли ему — он был их правой рукой, исполнителем самых грязных дел. Это доверие почти было надорвано, если бы Натан не остановил Нила и Мэри, когда они решили сбежать. Натан поймал их на самом выходе из дома — они уже почти открыли дверь, как услышали за спиной его спокойный, ледяной голос. Ну... Как сказать «Натан»... Их поймала одна из ужасов детства маленького Веснински — Лола Мальком, высокая женщина с пустыми глазами и вечной улыбкой на лице. Она была правой рукой Натана, его тенью и оружием. В её основную обязанность входило избавление от трупов — она умела делать так, чтобы тела исчезали бесследно, растворялись в воздухе, как дым. Она же в свою работу вкладывала всю себя, выполняла её безупречно, с какой-то болезненной любовью. Спрятанные тела после никто и никогда не находил — она была профессионалом высочайшего уровня.

Неожиданными гостями в кофейне стала команда Лисов. Они входили с громким весельем, смехом и радостью — их голоса разносились по всему помещению, заставляя других посетителей оборачиваться. Были не все — недоставало целой компаниишки «Монстров», как их называли другие. Так называли компашку сумасшедшего Миньярда — Эндрю, который был ядром этой группы. Со старшекурсниками они были в контрах и почти с ними не контактировали, сохраняя холодное перемирие, которое могло нарушиться в любой момент. В эту компашку входили близнецы Миньярды, их кузен Ники Хеммик, высокий темнокожий парень, а также Кевин Дэй, звезда команды и лучший игрок. Другую же часть Лисов называли «старшекурсниками» — они были старше по возрасту и опыту, более спокойными и рассудительными. В неё входили Элисон Рейнольдс, Дэн Уайлдс, Мэтт Бойд и Сет Гордон. Многие не знали причину их вражды, но Нилу было на это фиолетово — какая разница, кто с кем ссорится, если это не касается его?

— Нил! Привет. Ты тут работаешь? — спросила Дэн, подходя к стойке, и на её лице была улыбка, такая искренняя, что Нил едва не улыбнулся в ответ.

— ... Привет. Как видишь, — ответил он, стараясь сохранять нейтральное выражение лица. — Что будете заказывать?

— Нил, я с тобой не успел поговорить за столом, — вмешался здоровый парень, который стоял рядом с Дэн. — Меня зовут Мэтт Бойд. Приятно познакомиться. Он протянул руку, и Нил пожал её — большая, тёплая ладонь, уверенное пожатие.

Мэтт был добродушным парнем, высоченным великаном под два метра ростом, с добрыми глазами и мягкой улыбкой. По слухам университета, он принимал наркотики, которые разрушали жизни и судьбы. Со своей зависимостью ему помог Эндрю — как именно, никто не знал, но факт оставался фактом: после вмешательства Эндрю Мэтт перестал принимать наркотики и вернулся к нормальной жизни. Однако это вмешательство привело к серьёзным последствиям: по словам других, у старшекурсников и Монстров произошла большая ссора, которая разделила команду на два враждующих лагеря. Никто подробности не знал, да и не хотел знать — эта история была покрыта мраком и слухами.

— ... Да. Это я. Приятно познакомиться, — сказал Нил, стараясь говорить ровно. — Что будете заказывать?

— Подожди с заказами, — подала голос блондинка, выступая вперёд. — Меня зовут Элисон Рейнольдс. Приятно познакомиться! А это мой парень — Сет Гордон. — Сет лишь хмыкнул, скрестив руки на груди, и его взгляд был холодным и недружелюбным.

Сет Гордон — достаточно вспыльчивый парень, не умеющий слушать других и всегда готовый броситься в спор. Нил тоже не знал в подробностях его историю, но слышал, что он тоже принимал наркотики — и, по слухам, он их принимает до сих пор, несмотря на усилия Элисон. Многие говорят, что слезать с них ему помогает Элисон, что кажется более логичным вариантом событий, потому что она была единственной, кто мог с ним справиться.

— ... Ага. Мне тоже, — сказал Нил, чувствуя, как нарастает усталость. — Так что будете брать?

— Эм... — Дэн замялась, оглянулась на остальных, потом снова повернулась к Нилу. — О! Нам, пожалуйста, два капучино и...

***

Смена Нила закончилась к полуночи. Он пересчитал выручку, проверил кассу, убрал рабочие поверхности и снял фартук. Сегодня он заработал достаточно много денег — щедрые чаевые от команды Лисов, которые, несмотря на свою неловкость, были довольно щедры. Завтра ему должны выдать зарплату, и он планировал купить новый игровой контроллер и несколько книг, которые давно хотел прочитать. Нил был доволен такой жизнью — простой, предсказуемой, безопасной. Жизнь, которую он имеет сейчас, намного лучше, чем была когда-то, в том тёмном подвале, где пахло кровью и страхом.

Дом встретил Нила в глухой тишине, нарушаемой только тиканьем часов на стене. Все светильники в его комнате горели, создавая мягкое, уютное освещение, которое делало комнату по-настоящему волшебной. С ними его комната выглядела по-настоящему волшебной — тёплый свет оранжевых ламп отражался от плакатов и фигурок, создавая атмосферу сказки. Нил не знал, почему ему нравится именно ночь, но именно в это время суток он чувствовал себя живым и свободным, словно все его проблемы исчезали мгновенно, оставляя после тяжёлого дня только прекрасные и радостные воспоминания. В темноте ночи он мог быть кем угодно, забыть о прошлом и просто существовать.

Завалившись после душа — горячего, расслабляющего, который смыл с него усталость и грязь, — на кровать, Нил последовал своей традиции: давать каждому дню характеристику, подводить итог, пересматривать события. Сегодня был более насыщенный день за последние месяцы — состязания, Лисы, Кевин, работа, дом. Нил был этому рад, потому что скука и рутина убивали его быстрее любого яда. Но из головы до сих пор не уходил вопрос: зачем он Лисам? Чем он так привлёк их внимание? Не успел он всё до конца обдумать, как веки его отяжелели, и он погрузился в царство Морфея, в мир снов, где не было боли, страха и преследователей — только тишина и покой, которые он так отчаянно искал в реальной жизни.

________________________________
Примечания:

Агорафобия(¿) - тревожное расстройство, характеризующееся страхом открытых пространств, многолюдных мест и ситуаций, из которых сложно быстро выбраться или получить помощь в случае приступа паники.

Хочу предупредить (возможный спойлер), что агорафобия у него не будет проявляться на поле по экси, ведь он будет наслаждаться процессом игры, в других случаях она будет.

Примечания от автора:

Вот и подъехала новая часть данного фф. Как по мне она получилась намного лучше предыдущей! Также хочу сказать, что каждая часть будет появляться каждый месяц. Из-за учебы я не успеваю писать в быстром темпе. Надеюсь на ваше понимание. Хочу всех поздравить с будущим праздником святого Валентина! Желаю всем найти того человека, который будет с вами во все невзгоды и радости. Спасибо за почтение!
_________________________________
5939 слов.