Удачная попытка, чтобы стать счастливым...

ВНИМАНИЕ! Часть была отредактирована. Приятного прочтения!
_________________________________
Эндрю стоял на воротах, будто вкопанным, и делал, мягко говоря, ничего. Его поза не выражала ни готовности, ни усталости — скорее полное отсутствие вовлечённости. Он не следил за мячом, не сканировал поле в поисках угрозы; его взгляд скользил поверх голов, сквозь линии разметки, будто всё это — и стадион, и экси, и крики — принадлежало какой-то другой реальности, в которую он не обязан входить. Он делал то, что от него ждали: стоял на месте, время от времени поднимал руки, чтобы создать видимость работы. Но внутри всё было тихо. Слишком тихо.

Обведя глазами поле, он едва заметно улыбнулся — не от радости, а от абсурдности происходящего. Где-то там, у боковой линии, при виде Гордона вместе с Рейнольдс, снова вспыхнула ссора. Они двигались резкими, угловатыми рывками, их жесты были избыточны, голоса — слишком громки для такой обыденной тренировки. Эндрю подумал, что они похожи на двух хищников, которые слишком долго сидят в одной клетке: им не нужно даже по-настоящему драться, достаточно просто обозначить границы, чтобы выпустить пар. И всё равно это выглядело жалко.

— Эндрю, какого чёрта?! — голос Кевина резанул по ушам, как стекло по металлу.

Эндрю не сразу повернул голову. Он позволил себе ещё пару секунд тишины, прежде чем встретиться взглядом с Кевином. Тот стоял, сжав кулаки, лицо перекошено смесью раздражения и отчаяния. «О, вот и наша королева драмы — Кевин Дей», — мысленно усмехнулся Эндрю, но вслух ничего не сказал. Кевин снова привязался со своим дебильным экси, как будто от этого зависела чья-то жизнь. Как будто, если Эндрю сделает один неверный шаг, рухнет весь мир.

«Как бы там ни было, у Эндрю всё как обычно», — подумал он сам о себе, словно со стороны. Таблетки действовали с ужасающей, почти механической эйфорией — не той, что приносит радость, а той, что стирает края реальности, делает звуки чуть приглушёнными, а эмоции — размытыми, как акварель под дождём. От этой эйфории хотелось лечь на скамейку и просто спать, провалиться в чёрную, беззвучную пустоту, где никто не требует от тебя ни реакции, ни участия. Таблетки давно стали подавителями его агрессии, но заодно и подавителями всего остального — интереса, любопытства, даже банального раздражения. Иногда Эндрю ловил себя на мысли, что не помнит, как выглядел мир до этих таблеток. Сколько лет он их принимает? Года два? Три? Он уже потерял счёт времени. Дни сливались в одно серое полотно, простроченное одинаковыми нитками: утро, таблетки, тренировка, сигареты, снова таблетки.

— Эй? Эндрю! Ты меня вообще слушаешь?!

Кевин стоял совсем близко, его дыхание было частым и горячим. В его глазах читалась не просто злость — в них была паника. Он боялся, что команда развалится, что Эндрю окончательно уйдёт в себя и перестанет быть тем игроком, на которого можно положиться. Но Эндрю не мог ему этого дать. Честно говоря? Нет, он не слушал. Ему было всё равно на этот грёбаный стадион, на экси, на команду и на Кевина. Он просто хотел поскорее уйти отсюда — на крышу, где ветер сбивает мысли в кучу, где можно закурить сигарету, которая опьяняет похлеще крекерной пыли, делая жизнь в этот момент хотя бы на какое-то время выносимой.

Тренировка закончилась очередным скандалом старшекурсников и Монстров — так в команде прозвали группу самых неуправляемых игроков, которые вечно находили повод для стычки. Они спорили о тактике, о ролях, о том, кто кому что должен, но на самом деле всё сводилось к борьбе за власть, за место под солнцем, за право быть услышанным. Эндрю наблюдал за этим со стороны, как за спектаклем, в котором ему не дали реплик. Он знал, что его молчание раздражает их ещё больше, но ему было всё равно.

Зайдя в душ, включив воду, Эндрю принялся смывать с себя вонючий и липкий пот, запах которого так и намеревался остаться в носу, въестся в кожу, стать частью его самого. Струи воды били по плечам, по спине, смывали соль и усталость, но не могли смыть то, что сидело глубже — ту пустоту, которая разрасталась с каждым днём. Стоя под душем, он задал себе вопрос, который уже не раз всплывал в его голове: «Может ли быть сейчас что-то, что его действительно заинтересует?» Ответа на этот вопрос он не знал. Его жизнь стала давно уже скучной и неинтересной, как заезженная пластинка, которая продолжает крутиться по инерции. Каждый день проходил одинаково: сигареты, учёба, скучающие тренировки, где он механически выполнял движения, не чувствуя ни азарта, ни напряжения. Разнообразие было только в воскресенье, когда он спарринговался с Рене — единственным человеком в команде, который не пытался его «спасти» или «вдохновить», а просто дрался с ним на равных, без лишних слов. И ещё в дни приёмов у Би — психолога, к которой его обязали ходить после одного инцидента, о котором никто не говорил вслух, но все помнили.

О Би... Милая Би... Она была единственным лучиком его света, который ничего не говорил, не жалел его, не пытался заполнить тишину пустыми фразами, а просто слушал. Она не осуждала, не давала советов, не пыталась «исправить» его. Она просто сидела напротив, смотрела в глаза и позволяла ему быть таким, какой он есть, — сломанным, злым, уставшим. И от этого становилось чуть легче, как будто кто-то наконец признал, что ему тяжело, и не стал требовать, чтобы он немедленно стал лучше.

Выйдя из душа, одевшись, он отправился в комнату «переговоров» для всей команды — небольшое помещение с низким потолком и стенами, выкрашенными в тускло-серый цвет, где обычно обсуждали тактику, разбирали ошибки и пытались склеить то, что постоянно разваливалось. Войдя в комнату, обведя её взглядом и усевшись на своё законное место — в углу, откуда было видно всех, но где его самого замечали в последнюю очередь, — он почувствовал, что действие таблеток постепенно начинает сходить на нет. Это было похоже на то, как медленно отступает прилив, оставляя после себя мокрый песок и пустые раковины. На лице пропадала привычная улыбка, в глазах гасли хищные огоньки, возвращалось ощущение тяжести, которое он так старательно пытался заглушить.

Спустя пять минут в комнату зашёл Ваймак — тренер, который умел одним взглядом заставить команду замолчать. Он подошёл к Эндрю, обвёл его своим взглядом, которым, казалось, намеревался прожечь дыру на его лице, словно пытаясь проникнуть сквозь слои равнодушия и найти там хоть что-то живое. Затем Ваймак протянул ему пузырёк с таблетками — небольшой пластиковый контейнер с защёлкивающейся крышкой, внутри которого лежали белые, идеально ровные таблетки, похожие на миниатюрные щиты.

— Эндрю, таблетки, — сказал Ваймак ровным, лишённым эмоций голосом.

У Эндрю не было настроения спорить. Он знал, что это не просьба, а приказ, замаскированный под заботу. Он просто взял пузырёк, вынул оттуда таблетку и проглотил её без воды, почувствовав, как она царапает горло, прежде чем исчезнуть внутри. Через минуту его снова охватило то самое чувство, которое вводило его в опьянение и эйфорию — как будто кто-то накинул на мир полупрозрачную вуаль, приглушив звуки, смягчив углы, сделав всё вокруг чуть менее реальным. На лице появилась та же безумная улыбка, в глазах вспыхнули огоньки. Эти таблетки действовали на него молниеносно, как электрический разряд, который на короткое время возвращал ему способность функционировать, притворяться нормальным, вписываться в рамки, которые ему навязывали.

Через некоторое время на диванах и пуфиках, расставленных по периметру комнаты, расположилась абсолютно вся команда университета Пальметто — двадцать человек, каждый со своей историей, своими демонами, своими способами справляться с давлением. Не хватало только Гордона и Рейнольдс — они всё ещё выясняли отношения где-то за пределами комнаты, их голоса то затихали, то снова становились слышны сквозь стены.

— Какого хрена, Сет?! Нельзя было спокойней это сказать?! — раздался резкий голос Элисон, которая никогда не умела сдерживать эмоции.

— Элисон, заткнись! — огрызнулся Сет, и в комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием.

За дверью были слышны крики Гордона и Рейнольдс — их голоса сливались в неразборчивый гул, в котором угадывались одни и те же фразы, повторяемые по кругу, как заезженная пластинка. После ещё пятиминутной драмы они всё-таки вошли в комнату, красные, взъерошенные, с глазами, в которых ещё плескалась злость.

Осмотрев всех, Элисон скривилась при виде компании Эндрю, будто его присутствие портило ей воздух. Схватив Сета за руку, она посадила его на кресло, а сама устроилась на его подлокотнике, словно обозначая свою территорию.

Прекраснейшую тишину, которая повисла в комнате, нарушил Ваймак. Его голос звучал твёрдо и уверенно, как всегда, когда он объявлял что-то важное.

— Лисы, слушайте внимательно. Сегодня будет соревнование по бегу студентов с первого по пятый курс. Всем обязательно быть. К шести часам вечера на стадионе. Кто не придёт, тому бежать марафон. Все всё поняли?

— Да, тренер! — хором ответила команда, и в этом ответе слышалась смесь облегчения и недоумения.

«О! Что-то новенькое!» — мысленно воскликнул Эндрю. За все те годы, что он учился в этом универе, он никогда подобного не слышал. Обычно их жизнь крутилась вокруг экси — тренировки, матчи, сборы, бесконечные тактические разборы. Бег казался чем-то далёким, не имеющим к ним отношения. Но, возможно, Ваймак решил встряхнуть команду, заставить их выйти из привычной колеи, напомнить, что они не только игроки, но и студенты, часть большого университета.

Выйдя из комнаты, одевшись в свою привычную чёрную куртку, которая стала для него чем-то вроде доспехов, Эндрю отправился в аудиторию. Она ничем не отличалась от обычных кабинетов в школе: те же парты, только не поломанные и не пережившие Вторую мировую войну, доска, которая была больше школьной, стены, на удивление, не оранжевые, а серые, что придавало помещению строгий, почти больничный вид. Скривившись при виде этой аудитории, он прошёл за свою законную вторую парту третьего ряда — место, которое он занял в первый же день и с тех пор никому не уступал. Сев за парту, он принялся повторять конспект, пока ещё не прозвенел звонок, хотя знал, что вряд ли запомнит хоть слово. Его мысли то и дело возвращались к предстоящему соревнованию, к таблеткам, к тому странному чувству, которое возникало, когда действие препарата начинало ослабевать.

***

Стадион был самым обычным — ничего выдающегося, ничего, что могло бы поразить воображение. Огромное футбольное поле с выцветшей разметкой, вокруг него — дорожка для бега, вдоль которой стояли скамейки для зрителей. В университете, помимо команды по экси, были команды по футболу, баскетболу и волейболу — они были намного успешнее команды первого дивизиона по экси, о чём постоянно напоминали на общих собраниях, вывешивая их кубки и фотографии на видных местах. На стадионе было, мягко говоря, много человек — да что вообще говорить, если тут собрался буквально весь университет? Студенты, преподаватели, гости — все пришли посмотреть на соревнование, которое обещало стать событием года.

Пройдя к своей группе, Эндрю не ожидал увидеть ничего стоящего и интересного. Он заранее настроился на скуку, на однообразные забеги, на предсказуемые результаты. Но в самый последний момент, с правой стороны от своей группы, он заметил рыжую медную макушку волос, прекрасные глаза цвета океана и внешность, в точности похожую на ангельскую. Этот парень стоял немного в стороне, будто не до конца понимая, что он здесь делает, или не желая привлекать к себе внимание. Его волосы на солнце горели пламенем, а в глазах было что-то такое, что заставило Эндрю на секунду забыть о своём равнодушии. Из своих раздумий его вывел колокол, возвестивший о начале соревнований.

— Здравствуйте, дорогие студенты! Поздравляю вас с открытием сегодняшних соревнований! — голос ведущего разнёсся по стадиону, усиленный динамиками.

Весь стадион начал заливаться вскриками, хлопаньем и посвистыванием. Студенты махали флагами, выкрикивали имена фаворитов, создавали ту самую атмосферу праздника, которую Эндрю обычно старался избегать, потому что она казалась ему фальшивой, слишком громкой, слишком яркой.

— Сегодня будут соревноваться самые быстрые студенты с первого по пятый курс! Думаю, вы спросите, как мы определили статистику? Дело в том, что у студентов со второго по пятый курс мы провели пары физкультуры, в которых определили вашу скорость. У первого же курса мы определили скорость перед их зачислением в университет.

Теперь Эндрю понял, зачем сегодня поставили дополнительную пару по физкультуре — это был не просто урок, а скрытый отбор, проверка, которая должна была выявить лучших бегунов. «В этот список я точно не войду, — подумал он с облегчением, — а значит, можно и ничего не делать дальше». Он уже собирался отвернуться, вернуться к своим мыслям, когда краем глаза заметил, как рыжая макушка заметно напряглась, будто её обладатель знал, что сейчас произойдёт что-то важное, и боялся этого. Но Эндрю на это внимание не обратил — или сделал вид, что не обратил.

— Соревнования начинаются! — объявил ведущий, и стадион взорвался новыми криками.

Пара сменялась за парой. Бегуны выходили на старт, занимали позиции, ждали сигнала. Некоторые выглядели уверенными, другие — напуганными, третьи — равнодушными. Но все они были похожи друг на друга в одном: в их глазах читалось желание доказать что-то — себе, окружающим, судьбе. Забеги проходили один за другим, и каждый раз стадион реагировал по-разному: то взрывался аплодисментами, то затихал в напряжённом ожидании. Но в целом всё было абсолютно ничем не примечательно — обычные студенты, обычные результаты, ничего, что могло бы удивить или заинтересовать. Только один вопрос не давал покоя: где студенты с первого курса? Ни в одной паре их не было. Неужели все дохляки? Хотя... Это говорило о том, что самое «сладенькое» оставили напоследок — как десерт после основного блюда.

— Настала очередь последней пары. В этой паре будут самые быстрые студенты нашего университета! Встречайте, Кевин Дей! — голос ведущего дрогнул от волнения, будто он сам не верил в то, что объявлял.

Весь стадион залился хлопками, вздохами и охами его поклонниц, которые без ума держали плакаты с его именем и просто вопили от изумления. Кевин вышел на старт с привычной уверенностью, его походка была плавной и грациозной, как у хищника, который знает, что добыча уже у него в лапах. Он улыбнулся толпе, помахал рукой, принял идеальную стартовую позицию — всё это выглядело так, будто он родился для того, чтобы быть в центре внимания.

— Но вы не думайте, что он лучший в беге, по крайней мере в этом году, потому что студент, который будет с ним соревноваться, не менее вас удивит! Этот студент за четыре минуты пробежал целую милю! — ведущий сделал паузу, чтобы дать словам осесть в сознании слушателей.

Весь стадион замолчал. Такого они не слышали никогда. Студенты переглядывались, шептали что-то друг другу, пытались осмыслить услышанное. Миля за четыре минуты — это было невероятно, почти невозможно. Даже самые опытные бегуны не могли похвастаться такими результатами.

Эндрю, осмотрев всех Лисов с той самой садистской улыбкой, которая появлялась на его лице, когда он видел, как кто-то теряет уверенность, увидел на их лицах шок и восхищение, особенно у Кевина. Кевин стоял на старте, и его самоуверенность постепенно таяла, как снег под солнцем. Он пытался сохранить невозмутимый вид, но его глаза выдавали его — в них читались интерес, восхищение и в то же время недоверие. «Ну не может же быть человек, который за четыре минуты пробежит такое расстояние?» — словно говорил его взгляд.

— Встречайте, студент первого курса — Нил Хетфорд! — объявил ведущий, и на середину поля вышел тот самый парень с рыжей макушкой, который так привлёк внимание Эндрю.

И в этот момент, своим боковым зрением Эндрю увидел, как Нил выходит на старт. На солнце его волосы так и горели пламенем, а сам он был подобен двум стихиям: Огню и Воде. Его глаза были как бушующий океан — они не просто интересовали, они притягивали Эндрю к себе, заставляя забыть о таблетках, о пустоте, о всём том, что обычно заполняло его мысли. Нил стоял на стартовой линии с такой естественной грацией, будто бег был для него не испытанием, а способом дышать, жить, существовать. В его позе не было ни напряжения, ни желания произвести впечатление — только чистая, незамутнённая готовность к движению.

Встав на стартовую линию, они с Кевином приготовились бежать. Напряжение повисло в воздухе, как перед грозой. Казалось, даже ветер затих, ожидая сигнала.

Забег начался.

Оба сорвались с места, как с цепи, но разница между ними была просто колоссальной. Тот парень, Нил, бежал быстрее Кевина в несколько раз! Пока Кевин пробежал одну четвёртую просто огромного поля, Нил уже преодолел три четверти. Его движения были плавными и мощными одновременно, как у гепарда, который преследует добычу. Он не тратил энергию впустую, не делал лишних движений — каждая мышца работала на результат, каждый шаг был выверен до миллиметра.

Эндрю не видел подобного в жизни никогда. Он привык к тому, что люди устают, замедляются, теряют концентрацию. Но Нил бежал так, будто у него был бесконечный запас сил, будто он мог бежать вечно, не чувствуя усталости. Через пятнадцать секунд Нил завершил свой забег, остановившись у финишной черты с той же спокойной уверенностью, с которой вышел на старт. Через тридцать секунд прибежал Кевин — его лицо было красным, дыхание тяжёлым, глаза полными недоумения и обиды.

Все Лисы и сам тренер Ваймак просто загорелись. Они вскочили со своих мест, начали кричать, размахивать руками, будто только сейчас по-настоящему проснулись. «Его точно надо брать к нам!» — этот возглас то и деловсплывал в общем гуле, перебивая друг друга, сливаясь в один восторженный хор. Ваймак, обычно сдержанный до ледяного спокойствия, даже хлопнул ладонью по перилам, будто хотел закрепить этим звуком своё решение. В его глазах читалось то редкое возбуждение, которое появляется у тренера, когда он вдруг видит не просто талант, а искру, способную разжечь целую команду.

Эндрю, осмотрев этого «Нила» с ног до головы, не мог сдержать интереса — и своей улыбки, той самой, откоторой у большинства по спине пробегал холодок. Но сейчас в ней было меньше яда, чем обычно. Спасибо таблеткам, которые снова приглушали острые углы его восприятия, позволяя смотреть на происходящее чуть отстранённо, как на кино. «Интересный ты, кролик», — прошептал он едва слышно, так, чтобы услышал только он сам. Прозвище сорвалось с языка само, без раздумий: Нил и правда напоминал кролика — не трусливого, а того, что в последний момент ускользает из лап хищника, оставляя того в недоумении. Но в Ниле не было никапли робости; его спокойствие было не от слабости, а от уверенности, от знания своих сил. И это сбивало столку.

_________________________________

Вот и подъехала первая глава этой истории. В ближайшие несколько дней не ждите новую главу точно, так сами понимаете, что Новый год! Поздравляю всех с наступающим Новым годом! Желаю много счастья, здоровья, любви и радости! Пусть Новый год будет заполнен только самыми лучшими событиями и желаниями! Спасибо за прочтение!
_________________________________

2883 слов.