Часть 5. Заменяя позу "собачка мордой в пол" на "ублюдок ноздрями в асфальт".
Вова наклоняется к маленькому окошку ларька и просит продать ему две. Две пачки сигарет. Он произносит: "А лучше три," но утяжелённая явно не просто тучными мыслями женщина смотрит на него исподлобья, раздражённо поднимая верхний край губы. Вова поджимает свои тонкие губы и останавливается на двух пачках.
Спрятав обе по карманам, он оставляет там же руки, будто чтобы чувствовать себя более комфортно, шмыгает давно сломанным в трёх местах носом, на котором сегодня ещё и красуется пластырь, и шагает в сторону люськиного универа, не собираясь поджидать там Люську.
Он написал ей ещё вчера, что пробежку придётся перенести на вечер, так как у него появились неотложные дела. Люся любит опаздывать, — и это будет ещё одной удачей сегодня. Вовка сплёвывает, подтирая костяшкой след от когда-то отколыпавшийся от кожи, запёкшейся крови. Размазин подъезжает на своём дрындулете к воротам, жмякая на клаксон, чтобы Вовка отошёл в сторону. Но Вовка сделал шаг вперёд, зажав колесо мотоцикла между коленей, и стягивая с макушки капюшон.
На мгновение зрачки Лёши сужаются, а глазницы расширяются, но он сразу же, может, чуть растерянно пытается втиснуть будто разбухшего от эмоций себя в привычную тесную коробку. Реабилитируется, гадёнышь.
— Х, чё встал!? За своей коровой пришёл, пастушок? Не опасаешься, что когда-нибудь она удушит тебя ляхами, сев своей жирной задницей тебе на лицо!?
Вова вытащил одну сигарету из пачки, подпалил кончик зажигалкой и затянулся, выдохнув в сторону дым и вновь глянув на ёрзающего на сидении Лёху. Предполагающего, что будет дальше, Лёху. А дальше события развернулись довольно быстро: зажав сигарету между зубов, Вовка опёрся подошвой ободранных кед о колесо, схватил за ворот футболки Размазина и хорошо так заехал ему раза три костяшками в челюсть.
— Повтори, что сказал! Скажи это ещё раз, ну! Давай! Говори! А теперь признай, что ты не прав!
Тыкая чужое лицо в асфальт, Вовка выслушивал мат перемешанный с извинениями. Вынув изо рта сигарету, он дёрнул Размазина за волосы вверх и воткнул в ссадину на его щеке обгорающий кончик. Лёша взвыл, морщась, но, найдя в себе какие-то силы, вытянул руку, вцепившись в Вовкино плечо и потянув на себя. Вовка сморщился, не смог удержаться на ногах и единым комом с Размазиным кувыркнулся через голову. Как мешок с грязью, Лёша распластался на асфальте, Вова же вовремя сгруппировался и вскочил с корточек, как только первый предпринял попытку уползти с их поля боя. Краем глаза он успел заметить собравшихся в окнах людей и стиснул зубы, решив, что пора заканчивать.
— Слушай меня внимательно, пародия на человека, — подняв его с земли, Вова насупил брови, забывая вспомнить, что Люська считает это его грозное выражение лица милым. Лицо же Лёши, залитое подтёками крови и грязное, корчилось от боли и в ожидании новых ударов. — Ты подойдешь к ней и извинишься, понял!? Понял, я спрашиваю!?
Вновь бросив этот мешок грязи и костей, Вовка сунул руки в карманы и спешно ушёл со двора.
«Удушит,
сев жирной задницей
тебе на лицо..»
Вова прижал ладонь к горящим щекам, матерясь про себя. Чёртов ублюдок. Вова никогда не думал о таком. Даже не смел думать. Пределом его мыслей о Люське были лишь восхищения. Он никогда не сворачивал с этой дорожки, он никогда не опошлял её пышные формы, даже признавая, насколько они ему симпатичны.
Чёртов
Чёртов
Чёртов грязный ублюдок.