31/Город, который не отпускает
От Ореховских остался только холод в воздухе.
И тишина - та самая, что приходит не после спокойствия, а после удара, который ещё не нанесли.
Мы стояли молча несколько секунд, пока шаги Грома и его людей окончательно не растворились в шуме улицы. Машины снова поехали, где-то хлопнула дверь подъезда, зазвенел трамвай. Москва продолжила жить так, будто ничего не произошло. Будто только что здесь не решалась судьба нескольких человек.
Я медленно выдохнула.
- Всё? - тихо спросила Лия, не поворачивая головы.
- Пока да, - ответила я. - Но это был не разговор. Это предупреждение.
Парни за спиной всё ещё молчали. Я чувствовала их присутствие физически - как спину, прикрытую щитом. Турбо стоял чуть ближе остальных, напряжённый, собранный, будто готовый сорваться с места в любую секунду.
- Уходим отсюда, - сказала я, наконец повернувшись. - Не нравится мне эта улица.
Никто не спорил.
Мы пошли дальше, не ускоряясь, но и не расслабляясь. Я знала: если сейчас побежим - покажем слабость. Если будем слишком спокойны - дадим сигнал, что нам всё равно. Нужно было держать баланс.
Москва всегда чувствует такие вещи.
Мы свернули во двор, потом ещё в один, вышли к более оживлённой улице. Только тогда я позволила себе остановиться.
- Ну? - первым заговорил Турбо. Голос ровный, но я слышала, как он сдерживается. - Теперь вы скажете, что это было?
Я посмотрела на него прямо.
- Это было то, чего мы ждали, - ответила я. - Очередной контакт. Они опять проверяли нас. Нашу реакцию. Нашу уверенность.
- И что дальше? - спросил Зима.
- Дальше они будут давить, - сказала Лия. - Не сразу. Через людей. Через слухи. Через провокации.
Сутулый хмыкнул:
- Значит, начинается веселье.
- Нет, - перебила я. - Веселья не будет. Будет грязно.
Мы вернулись в квартиру уже затемно. Дорога прошла спокойно, но я всё время ловила отражения в витринах, тени в окнах, чужие взгляды. Паранойя? Нет. Привычка.
Как только дверь за нами закрылась, напряжение, которое мы держали на улице, ударило по телу разом. Лия села на стул, потёрла виски. Зима молча открыл окно. Турбо остался стоять у двери.
- Они назвали тебя по кличке, - наконец сказал он. - И её тоже. Это плохо.
- Это ожидаемо, - ответила я. - Если бы они не знали, с кем говорят - мы бы их не интересовали.
- Они знают слишком много, - упрямо сказал он. - И им нужно ещё больше.
Я подошла к столу, раскрыла блокнот. Пальцы слегка дрожали, но не от страха - от концентрации.
- Значит, делаем так, - сказала я, вслух, больше для всех, чем для себя. - Первое: никаких одиночных выходов. Второе: никаких новых контактов без проверки. Третье: Измаиловские должны знать о разговоре.
- Они уже знают, - сказала Лия. - Я только что говорила с Трофимом.
Я кивнула.
- Хорошо. Значит, нас ведут. Вопрос - насколько плотно.
Турбо подошёл ближе.
- Кая, - сказал он тихо, но жёстко. - Ты понимаешь, что они могут попробовать надавить именно на тебя?
- Понимаю.
- Тогда почему ты так спокойно это говоришь?
Я подняла на него взгляд.
- Потому что паника - это то, чего они ждут.
Он замолчал. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Я видела, как у него внутри борются злость и желание защитить. И знала: если он сейчас сорвётся - это будет ошибкой.
- Мы справимся, - сказала я мягче. - Но только если будем действовать головой, а не кулаками.
Ночь прошла беспокойно. Я почти не спала - слушала город, шаги за окном, шум машин. В голове снова и снова прокручивался разговор с Громом. Его слова. Его паузы. Его взгляд.
Он не врал.
Он был уверен.
Утром мы встретились с Измаиловскими.
Здание было тем же: холодный, пустой, с запахом металла и старой пыли. Люди стояли группами, говорили вполголоса. Когда мы вошли, разговоры стихли.
- Ну, - сказал Трофим, подходя ближе. - Значит, всё-таки вышли на вас.
- Да, - ответила я. - Лоб в лоб.
- И?
- И предложили «добровольно», - усмехнулась Лия. - Ты знаешь, как это у них.
Трофим кивнул, лицо мрачное.
- Значит, они решили идти до конца.
- Пока нет, - сказала я. - Пока они прощупывают. Но это ненадолго.
Мы обсудили всё: возможные точки давления, людей, которых могут использовать Ореховские, районы, где они чаще всего светились. Каждое имя, каждый адрес ложились в общую картину.
- Они будут пытаться рассорить вас, - сказал один из старших. - Сначала слухи. Потом подставы.
- Пусть пробуют, - ответила я. - Мы уже прошли через это.
Когда встреча закончилась, я чувствовала усталость, будто за эти пару дней прожила месяц. Но расслабляться было нельзя.
На улице Лия шла рядом молча.
- Ты как? - спросила я.
- Нормально, - ответила она. - Просто... теперь всё по-настоящему.
- Оно всегда было по-настоящему.
Она посмотрела на меня.
- Да. Просто теперь это нельзя игнорировать.
Вечером мы снова были все вместе. Без лишних разговоров, без смеха. Каждый думал о своём.
Турбо подошёл ко мне, когда остальные ушли в соседнюю комнату.
- Они не отстанут, - сказал он.
- Я знаю.
- И если они решат ударить...
- Тогда мы будем готовы.
Он кивнул, но в глазах всё равно была тревога.
- Просто пообещай, - сказал он. - Что если почувствуешь, что ситуация выходит из-под контроля - скажешь.
Я посмотрела на него долго.
- Обещаю.
За окном Москва жила своей жизнью. Свет фонарей резал туман, машины проносились мимо, люди спешили по своим делам, не зная, что где-то рядом начинается новая игра.
И я понимала одно:
это только начало.