Глава 34. Обряд.
Через три месяца мы отправились в Таиланд, свершать мечту моего мнительного хулигана. Бон обо всем договорился заранее.
Обряд был необычным и тайным. У входа в маленький храм нас ждал монах, облачённый в желтое полотно, голова его была лысое, даже брови были сбриты. На руках множество браслетов из бусин, которые он постоянно перебирал, нас сразу предупредили, что разговаривать с ними мы не можем. Кроме нас ни одного человека не было. Нас заранее попросили одеть белые льняные рубашки и штаны, что-то напомнило платья невест. Мы дошли до середины храма и нас попросили встать на колени. Во круг стояли чугунные горшки с водой и розовыми цветами в них. Один монах читал молитвы, другие водили железным жезлом во краю горшка, издавая громкие звуки, в это время вода в них, словно заколдованная, плескалась. В центре росло древнее дерево, видно было, что ему уже много веков, на ветвях которого висели белые ниточки. Ми сели на колени под этим деревом, к нам никто не подходил, даже не обращал внимания, через полтора часа подошел главный монах и начал скручивать белую нитку вокруг головы, когда было достаточно, он оставлял длинный «хвостик», которые позже подвязали за одну ветку этого дерева. Нас попросили взяться за руки и думать о том, как нам вместе хорошо и обо всех радостных моментах, проведенных вместе. После этого с нас сняли нити и связав их вместе оставили висеть на этом дереве, как и сотни других. После обряда, уже на улицу к нам подошел монах и сказал:
- Теперь ваши души на вечно вместе, даже если кто-то, в этот момент он посмотрел на меня, не верит, то придет время, и вы соединитесь вместе, тогда поверите во все чудеса.
После обряда мы отправились домой, потому что у нас было только два дня выходных и начиналась учеба.
И после этого мы жили настолько счастливо, как только могли. Словно один день пролетели двенадцать лет счастливой жизни. Родители Бона приезжали к нам каждые полгода, и мы вместе отправлялись в путешествие. Бао вышла замуж за Джона, хотя при каждой встречи ругалась на него, что он много работает. У них было трое красивых деток, она часто привозила их к нам понянчиться. Мы их любили как своих детей, которые росли на наших глазах, приезжая на несколько дней водили их по всем паркам и аттракционам, покупали, что хотели. Мои родители редко звонили, только когда поздравляли с праздниками, видимо так и не смогли смериться с тем, что я любил мужчину. Тоска отступила, я не винил их в этом. Университет я закончил с отличием, Бон тоже закончил, достаточно хорошо. После выпуска, как и говорил Бон он, работал с отцом в фирме, а я занимался только тем, чем хотел. Я открыл небольшой магазинчик с маслами для ванн. Мне приносило это удовольствие, масла я делал сам на заказ, но их было немного. Жизнь шла так, как и должно быть у людей, которые полностью растворены вдруг друге.
- Боки, ты куда так рано встал? Сегодня же выходной. Набросил на меня ногу, хулиган не хотел меня отпускать.
- Один Господин сделал заказ неделю назад и именно сегодня ему необходимо получить масло. Я очень старался, запах получился просто волшебным, я так рад, что спешу отдать заказ. Говорил я, вырываясь из объятий.
- Через сколько нужно быть в магазине? Интересовался Бон не открывая глаз, чтобы сон не исчез.
- О, я посмотрел на часы, через три часа. Ответил я.
От такого ответа Бон широко открыл глаза, потом сузил их до состояния ниточки и сказал:
- Мне это нравится.
Потом он резко вскочил и запрыгнул на меня. Поцелуи его были шелковыми и возбуждающими, я никогда не мог отказаться от них и не было сил, чтобы оттолкнуть, я полностью погружался, как подводная лодка на морское дно. Разрывал поцелуй лишь, чтобы вздохнуть, а потом жадно врывался в него снова. После длительных поцелуев в губы, они начинали слетать все ниже и ниже, блуждая по всему моему телу, от жарких губ моего хулигана, вырывались стоны, которые пробирались из низа живота и вырывались наружу на выдохе. Его руки проходили по всему моему телу, он оставлял поцелуй и тут же запечатывал его рукой. Эти руки были самыми ласковыми и нежными, хотя и принадлежали мужчине. Мы прислонялись голыми телами, сплетаясь в жаркой истоме, стоны нарастали, вместе с желанием обладать друг другом, но Бон никогда не торопился, а муча до последнего, пока я не начну его умолять оказаться внутри.
- Бон, больше нет сил, пожалуйста войди в меня. Стонал и дергался под Боном, словно дьяволы кусали меня острыми зубами.
Мое тело выгибалась настолько сильно, что спина образовывала мост. Бон резко схватил мне я за талию и поменял местами, теперь я находился наверху. Резким толчком Бон оказался внутри, моя голова запрокинулась назад, и я издал очень громкий стон.
- Танцуй для меня! Рычал Бон держась из последних сил.
Мы лежали и пытались выровнять дыхание.
- Я настаиваю на втором раунде. Говорил Бон, пытаясь, вовлечь меня в поцелуй.
- А как же Господин, который уже, наверное, пришел и ждет у магазина. Улыбался я, отстраняя хулигана и уворачиваясь от поцелуев.
- Да, ну его! Я тебе заплачу сам за масло, мне всегда мало тебя, я готово сражаться целыми днями. Ты такой сладкий и свежий одновременно, что я не могу насытиться тобой. Умолял Бон.
- Мы же всегда вместе и всю жизнь я буду дарить тебе наслаждение, только нужно иметь терпение. Все я пошел. Выскочил с кровати и убежал в душ.
В этот раз мы ездили в Африку, и наблюдали за дикими животными. Путешествие было очень экстремальным, я все время боялся, что львы меня растерзают, как бедную лань. Я плакал, сочувствуя каждому съеденному животному и злился на всех хищников.
- Ты у меня такой милый ребенок, даже если тебе тридцать лет, то все равно ты плачешь. Усмехался Бон и прижимал меня к себе.
Еще в самолете Бон сильно кашлял.
- Где успел заболеть? Мы же были в жаркой стране. Как приедем, позовем нашего доктора, пусть выпишет что-то от простуды.
Зайдя в квартиру, Бон сразу поплелся в комнату и лег в кровать. Я пошел подогреть молоко, в которое положил мед и имбирь.
- Бон вставай и выпей для иммунитета, я позвонил врачу он будет через час. Говорил я и нес на подносе молоко и булочку с корицей.
Но хулиган не отзывался и лежал полностью закутанный в одеяло. Я подошел, сел на край и заметил, как его трясет от холода, хотя дома было очень тепло. Потрогав голову, я понял, что у него жар и очень сильный.
- Бон, потерпи, доктор скоро будет и привезет лекарство, я сейчас оботру тебя полотенцем. Говорил я и очень переживал за него.
Звонок в дверь:
- Доктор проходите, у него жар, он весь трясется, не есть и не пьет, он даже не отзывается, лежит с закрытыми глазами. Я бегал вокруг врача и страх накрывал меня с головой.
Он померил пульс, температуру, давление и даже взял анализ крови. Быстро встал и убежал за дверь, крикнув, что позвонит через два часа. В это время я не знал, что и думать, от волнения сгрыз все ногти и не отходил от любимого ни на шаг. Зазвонил телефон «Наш спасите»:
- Я вас слушаю? Говорил я, отвечая врачу.
- У Бона тропическая лихорадка, это очень редкое заболевание, его вылечить будет сложно. Нужно срочно доставить его в больницу, я выслал машину реанимации. Пожалуйста, посодействуйте им и приезжайте вместе, нам нужно поговорить.
Уже через пять минут в квартиру забежали двое санитаров с носилками. Они переложили Бона на носилки и бегом отправились в машину. В этот момент я ненавидел нашу квартиру, которая находилась так высоко, и мы теряли столько времени зря. Слезы катились градом, были слышны всхлипы, все жители дома наблюдали за нами и сочувствовали. Добравшись до больницы, хулигану одели кислородную маску и увезли в реанимацию, а я упал в коридоре и начал кричать от безысходности. Подошел доктор и пригласил в кабинет, я поднялся и словно пьяный, шатаясь пошел следом.
- Прошу успокойтесь, слезами сейчас не поможете, нужно много сил и терпения. У Бона сильная лихорадка, вы ее подцепили в Африке. Мы отреагировали достаточно поздно, его организм практически перестал бороться, пульс очень слабый. Будем ждать ответа врачей из реанимации. Мне стало так плохо, что вырвало прямо в кабинете врача.
Через пять часов вышел врач:
- Родственники Бона, кто? Говорил устало доктор, стирая пот со лба.
- Я я я! Еле выговаривая сказал я.
- К сожалению, у нас ничего не вышло, он без сознания, у него сильный жар и он не сходит. Будет большой удачей, если он сможет прийти в себя, но процент на то, что он выживет очень мал. Положил руку мне на плече, врач развернулся и зашел обратно.
Я упал в обморок. Вся жизнь пробежала перед глазами. Жар у Бона спал, до нормального состояния, но в сознание он так и не приходил. Я жил в больнице, поставили кровать рядом с любимым, каждый день целовал его, читал книги и пытался шутить, протирал его лицо, очень часто обнимал, а все остальное время молился. Ночью я плакал, душу мою рвали на части, я не хотел отпускать моего хулигана. Родители Бона жили в нашей квартире и каждый день заезжали в больницу, но только легче от этого не было. Они сразу начинали плакать, так горько и безутешно, что я падал без сознания, врачи умоляли меня отдохнуть, но я боялся отходить, вдруг Бон очнётся, хотя бы на секунду, а меня нет, я себе этого не смогу простить. И вот подходил к концу пятый день, я стоял на коленях возле кровати и умолял Бога не забирать любимого, как вдруг пальцы пошевелились, я быстро вскочил и вытаращил глаза на Бона.
- Бокиииии ... почти беззвучно произнесли мое имя.
- Бон, я тут, рядом, посмотри на меня! Встревожено говорил я, пытаясь не заплакать.
- Что происходит, где я? Пытался открыть глаза Бон.
- Ты в больнице. Не переживай. Пытался успокоить его я.
- Мне видимо снился сон, что я под мостом, совсем брошен. Кашляя, шептал Бон.
- Ты никогда не будешь одинок (опять этот чертов мост). Со слезами говорил я.
Потом он уснул, я старожил его всю ночь, но хулиган так и не очнулся. Я проснулся от писка приборов, вбежали врачи.
- Его давление снижается, вводите ... дальше я ничего не слышал, только зажимал свой рот рукой и беззвучно орал во все горло, зная, что происходит. Потом Бон громко схватил воздух и выкрикнул мое имя в воздух, хватая кого-то руками.
- Боки!
Я подбежал, но его рука ослабла и безжизненно упала и повисла с кровати.
- Бон, любимый, пожалуйста очнись, я все еще тут, забери, прошу, не покидай меня, я не смогу без тебя. Черт, сделайте что-то, пожалуйста введите мне что-нибудь, чтобы я смог догнать его. Орал во все горло я и бросался на врачей. Это не справедливо, щипал себя в надежде, что все это страшный сон. Подошла мед. Сестра и ввела мне успокоительное. Постепенно я сел на кровать перед телом Бона и медленно сказал, проваливаясь в сон.
- Я не задержусь, дождись меня перед путешествием.
Через пару дней были похороны, народу попрощаться пришло много. Я без сил сидел рядом с урной и держал ее в руках. Уже никто не просил меня пойти домой и отдохнут.
Прошел год, но мое состояние не улучшилось, я спал все время, потому что именно во сне мог говорить, гулять, обнимать, целовать моего хулигана, он меня ждал.
Родители имели ключи от квартиры, иногда они заходили и пытались накормить.
- Сынок, я приготовила питательную кашу, выходи кушать. Молила мама Хва.
Но я даже не слушал, никак не реагировал. Дверь скрипнула и начала открываться:
- Сынооок? Послышался голос в щель.
Мне словно пронзило током, я как бешеный бросился к двери и с грохотом ее закрыл.
- Сюда нельзя, это наше место с Боном, посторонних в спальню я не пущу, только его, когда придет время. Орал я в гневе.
Время шло, я не ел и уже не пил, однажды сон окутал меня и там я встретил под мостом Бона, он уже не был таким печальным как раньше.
- Малыш, ты готов к путешествию со мной? Бон взял меня за руку и придвинул к себе, теперь я его чувствовал, его тепло, ласку и заботу.
- Я давно тебя жду, почему ты так долго за мной не приходил? Обнимал за шею его я.
- Я тебя очень сильно люблю. Сказал мне хулиган и крепко поцеловал в губы.
- Я буду любить тебя вечно, даже дольше вечности – бесконечно. Ответил я и ответил на поцелуй с улыбкой.
«Самое лучшее - это объятья любимого человека. Ты можешь быть подавлен, разбит на тысячи осколков ... Но стоит любимому обнять тебя, как тут же все встает на свои места. Кусочки складываются воедино, и ты становишься снова ты, в объятьях самого важного человека в жизни.»
Бон обвязал нас белой ниткой и сказал:
- Это для того, чтобы не потеряться в долгом путешествии, и мы пошли вперед. Не было горя или страдания, лишь радость, свобода и чувство невесомости.
На следующий день мое тело нашли в кровати, я сжимал рамку с фотографией Бона и улыбался.