Чёрно-белый
Отец как-то сказал мне: «Беги или бей первой».
Против двух парней выступить хромоногой не самая лучшая затея. Да и кудая убегу? Разве что в подворотню, где меня и б зажали.
«Может крикнуть из-за всех сил? Так хотя бы кто-то из соседей услышит»
Мама всё ещё была на работе, а папа — в другом городе. Он не часто уезжал,но стабильно на неделю-две.
— Кать? А, Кать?
— Валера?
С груди упал камень, как только до меня донёсся знакомый голос.
Однако струнка сомнения дрогнула.
Интересный вопрос — ждать ли от него подставы? Что если это лишьнапускная доброта, под которой скрывалось что-то не очень приятное?
— Не доставали тебя?
— Нет.
Он вышел из темноты под свет фонаря, а следом за ним — ещё один парень.
— Всё-таки обработал раны?
— Ага.
— Что-то случилось?
— Просто решил проведать.
— Понятно.
— Зима, это Катя.
Зима протянул мне ладонь. Я приняла жест, и мыпожали руки.
— Зима.
— Катя.
Взгляд невольно зацепился за вмятину на его куртке. Я прошлась взглядомпо верхней одежде Турбо. Рукав куртки был порван, словно по ткани прошлисьлезвием.
— Откуда так поздно?
— Пешком шла просто.
— Нога всё ещё болит?
— Есть такое. Как твоё здоровье? Лучше, чем рукав куртки?
— А, ты про это... — Он смахнул рукой воздух, — Не напрягайся. По пути сюдапорезал об арматуру. Завтра пойду покупать новую. А ты чо такая бледная?
— Да так, ничего.
— Ты на нашей территории. Так что не «ничего», а рассказывай. — ОтветилЗима.
— Думала, это те двое. Не думаю, что они запомнили моё лицо, как я была втот день одета, но всё же...
— В чём-то ты права. Но нормальный пацан девчонку никогда не тронет.
— А они — нормальные?
— Им есть о чём поразмыслить.
— Хотите печенье?
— Конечно.
— Только подождите в подъезде, пожалуйста.
— А что так?
Я помедлила, не зная как лучше ответить.
— Просто... Просто в моей семье не принято впускать в квартирумалознакомых людей. Особенно мальчиков.
Частично, это было так. Точнее, это была лишь одна из причин. И всё радибезопасности.
— Хорошо, не претендуем. Есть кто дома?
— Есть.
«Нету. Разве что рыбки»
Мы зашли в подъезд.
— И так до пятого этажа поднимаешься?
— Не такая уж и крутая лестница.
— Давай, запрыгивай. — Предложил Валера, повернувшись ко мне спиной.
— Не нужно. Я тяжёлая.
— Считаешь моего братика слабаком?
— Ни в коем случае. Просто и ему сейчас нелегко.
— А кому сейчас легко? Давай, не томись. Зима, потащишь её портфель.
Пришлось согласиться, так как мне действительно было больно. Я сильнееприжалась к Валере, испугавшись высоты. В шутку парень припрыгнул междутретьим и четвёртым, вызвав мой неодобрительный визг и смех Зимы.
— Катя, ты что-ли?
— Баб Зина, и вам доброго вечера.
— А мать знает, что дочь гулящая?
— Бабуля, это не так. — Сказал Валера, повернувшись к ней.
— Чтоб вы знали, они мне помогают. Помните, я вчера в больницу попала?Так вот, ноге вообще дурно. Ходить толком не могу. Как бы я сейчасподнималась?
— Ладно-ладно. — Старушка смерила парней липким, укоризнительным,полным недовериявзглядом.
— До свидания, Баб Зина. — Попрощался с ней Турбо.
— До свидания.
— Для вас я Зинаида Васильевна.
— До свидания.
— До свидания, Кать, до свидание. Мама скоро приедет?
— Ага.
И пока она расспрашивала меня о маме, Валера продолжал подниматься полестнице, не обращая на неё внимание. Если у мамы возникнут вопросы в связис их появлением здесь, я не побоюсь ответить. Между нами в принципе несуществовало тайн, да и мы с ней были довольно близки. Что касается БабыЗины... Иногда она вела себя странно, но я не видела в этом причинуостерегаться её. Всё же старушкой она была хорошей, так ещё и с трагичной историей.
Каждая встреча с ней пробуждала во мне мысли о старости и смысле жизни.Ведь все мы, если доживаем до такого возраста, обречены на немощность ижалостные взгляды остальных.
Поэтому, несмотря на затворнический образ жизни, я знала, что это непродлиться вечность. Я старалась жить здесь и сейчас, пронося фрагментывоспоминаний памятных дней. Но всё моё «здесь и сейчас» заканчивалось наконкурсах. То, во что я ввязалась прошлым днём, считалось для меня чем-тодалеко выходящим за рамки.
— Какая твоя?
— Тридцать четвёртая.
— Понял.
Валера чуть присел, чтоб я смогла осторожно встать на ноги. Боль незаставила себя ждать. Было дискомфортно, словно что-то мешалось.
— Может в больничку?
— Заживёт.
— А вот пример с меня брать не надо.
— Как скажешь.
Достав ключи, я вставила их в сквозную щель и повернула два раза почасовой стрелке. Вытащила ещё одни — и проделала тоже самое, только этотключ был шире и объёмней.
— Впечатляюще. — Присвистнул Зима.
— Не особо. Нужна получше, покрупнее.
— Некоторым хватает и одного замка. Ничего себе! — Воскликнул он, когдаперед взором встала ещё одна дверь.
Первая, внешняя дверь, была целиком изжелеза, а вторая — на половину из дерева и на половину из искусственнойбордовой кожи.
— Зачем столько этапов? — Искренне спросил Валера.
— Просто так на душе спокойней. Да и спать можно, и не колотит от страха.
— Из-за чего?
— Если бы я знала. Если бы... Если бы я помнила. Я сейчас. Посмотрите,пожалуйста, чтоб никто не зашёл.
Я постаралась как можно быстрее собрать всё в пакеты, но не тут то было.
— Кать, а чего ты мальчишек в дом не пускаешь?
— Чего? А, ... — Три пары глаз с выжиданием наблюдали за мной. — Я простоне спрашивала у тебя разрешения.
— Глупости какие, тем более они помогли тебе.
— Уважаемая, она мне тоже помогла. Спасла моё лицо от воспаления.
Я не сдержала смешок.
— Только дверь, пожалуйста, закройте. Рыбки замёрзнут.
— Не замёрзнут.
— Но дверь то закрыть нужно.
Ещё пару дней назад сидеть за столом и распивать чаи с малознакомыми мнепарнями казалось чем-то не мысленным. Лояльное отношение мамы ввело меняв ступор окончательно. За все шестнадцать лет жизни я не водила в гости дажесвою близкую подругу Леру, не то чтобы парней, с коими у меня никогда нескладывалось. Мы сидели в тишине, утопая в чае.
— Так вы где-то учитесь?
— Конечно. Ученье свет, а не ученье тьма. — Выдал Валера и расплылся каккот в улыбке. — Да, брат?
— Ага. — Кивнул Зима.
— А у нас Катя в шахматы играет. Кто-нибудь из вас умеет?
— Конечно, Ольга Павловна.
— Правда?
— Ну ты даёшь! Это и я не знал. Может, какое озаренье просто ударило?
— Тебя, может, и ударило, а я умею.
— Вы вместе на бокс ходите? Или просто любите подраться с друг другом?
— Да. Постоянно с ним в паре встаём.
— Устроить с ним спарринг — благое дело.
Я прекрасно знала, что мама пытается нащупать почву.
«Чтобы узнать, чем победить твоего врага, надо для начала расположить егок себе».
Под её милым ликом скрывался тот ещё расчётливый чудак. Я не считала, что это плохо.Всё-таки она заботилась, беспокоилась обо мне. Именно она после смертидедушки реанимировала меня в шахматы.
— Что ж... Сыграем в партийку?
— Пошли.
От доски всё ещё пахло деревом. Казалось, это единственный запах, которыйне терялся со временем, не распылялся в воздухе, не исчезал бесследно.Мама сидела на кухне и заполняла неизвестные мне бумажки. За окном кружилиснежинки. Зима изучал книжку по механике на диване возле нас, а мы с Валерой ставили по местам фигурки.
— Дамка всегда на своём цвете.
— Знаю, просто поставила на доску сразу. Для удобства. Я пока остальными занята.
— Как скажешь.
Хоть партия ещё не началась, я уже чувствовала себя проигравшей. Егоуверенность пробивала мой щит. На губах парня гуляла хитрая, спокойнаяухмылка.
Уже в начале партии начались сложности. Мне не удавалось разыгратьсицилианскую защиту, потому что Валера решил увести всё в своё русло. Мойоптимизм таял как масло на раскалённой сковороде. И пока Турбо делал ходычуть ли не молниеносно, я путалась в своих мыслях и умудрялась совершатьглупейшие ошибки.
— Теперь твой король мой. — Парень самодовольно покрутил в рукахфигурку и посмотрел на меня. — Вроде и тормозишь, а не в пользу. Мы же времяне засекали, у тебя его полно. Просто подумай, не кипишуй.
— Чего?
— Не торопись. Думай, размышляй... Я же тебя не подгоняю.
— По новой?
— Ага.
— Я хочу за белых.
— Снова?
— Да.
— Ты конечно хорошая девчонка, но в этом я тебе не уступлю. Ты потом мнеспасибо за это скажешь.
Новая партия началась.
— Если не знаешь, как пойти, просто повторяй за соперником.
И даже так я не смогла его выиграть. Я не так плохо играла в шахматы, но идо мастера игры мне было как до Луны.
— Думаю, уже поздно. Домой пора. — Заметил Зима, смотря на часы.
— Вам в дорогу печенье дать? — Спросила мама.
— Было бы славно. — Довольно улыбаясь, согласился Валера.
— Кто кого победил?
— Он. — В моём голосе звенело раздражение.
— Кать, может Валера тебя подтянет по шахматам?
— Где? В ДК?
— Зачем далеко уходить? У нас дома.
— Ольга Павловна, а можно я потом эту книжку вам занесу? — Спросил Зима.
— Конечно. Понравиться — другие дам почитать.
— Так что насчёт шахмат?
— Хорошо.
— Не услышал. — С улыбкой на устах, он наклонился через стол ко мне, кактолько Зима пошёл помогать маме упаковывать печенье. — Не злись. Эторешаемо.
Он был близко, но всё также соблюдал дистанцию.
— Хорошо.
— Тогда до скорого.
— До скорого.
Как только Зима и Турбо отошли от нашего дома, мама, повернувшись ко мнеот окна, обратила своё внимание целиком на меня.
— С ума сошла?
— Ты о чём?
— Позвонила бы дяде Мише, он тебя б подкинул. Иди, переодевайся, будем смотреть ногу.
— Как тебе они?
— Ты же понимаешь, что они не совсем боксёры? — Мама стрельнула в меняукоризненным взглядом.
— Да, понимаю.
— А ты понимаешь, к чему это приводит?
— Понимаю.
— Нет, не понимаешь. Но ладно, мне ли тебя осуждать...
— В смысле? Ты когда-то встречалась с... кем-то из тех, кто делиттерритории?
— Да. И это было не просто. Теперь я замужем за добропорядочнымчеловеком.
— Я не думаю, что это так уж серьёзно.
— Ошибаешься. Всё куда серьёзней, чем ты можешь представить. Тебе жеотец рассказывал.
— Он рассказывал лишь кто как делит территории.
— О том, как кто «делит» ты не имеешь не малейшего понятия. То, как кто ичто занимает, понятное дело. Но как «делят»... Пацана могут убить простопотому, что он на чужой территории. Я не собираюсь осуждать тебя за дружбу сними, они толковые ребята, и будет хорошо, если их жизнь направится в другоерусло, но будь осторожна. И готовь свои нервы, раз уж ты в это ввязалась.
Иногда я сомневалась в своём желании рассказать маме обо всём и всех.Кое-что я скрывала. Про случай в автобусе я рассказала сжато, чтобы неподставлять Валеру.
— Они хорошие парни.
— Насколько хорошие?
— Это я и сама решу. Я и так затворница, ни с кем толком не общаюсь, развечто со своими одноклассницами и Лерой. Я осторожна настолько, насколькомогу. И умею фильтровать информацию.
— Иди сюда уже.
Я нехотя пододвинулась к маме прямо в раскрытые объятья. Она прижаламеня к себе и пошатнула из стороны в сторону. След её красно-коричневойпомады впечатался мне в щёку.
— Ну ма-ам...
— Хорошо-хорошо. Катя, ты меня с папой любишь?
— Люблю.
— Езди отныне на такси, а не автобусах. Папа что, зря деньги зарабатывает,чтобы ты со своим везеньем и тем, что сейчас происходит с автобусами, на нихездила?
Она сделала громкую паузу. Пристально вгляделась мне в глаза.
— Я правда не осуждаю тебя за дружбу с ними. Особенно сейчас быть с кем-то к лучшему.
— Разве не к худшему?
— Ты не сможешь долгое время находиться в тени. Ты растёшь, становишьсякрасивее.
— Может тогда мне отрезать волосы?
— Не говори глупостей. Просто... Просто будь осторожней. Будь благодарнойи доброй к тем, кто помогает тебе.
Иногда она меня пугала. Было в ней нечто такое, от чего шли мурашки покоже. Но я любила её и прислушивалась к тому, что и о чём она говорила.
После осмотра ноги я легла спать.