Prologue.
- Здравствуйте. Меня зовут Гарри и мне 20. Думаю, я рассказывал многим из вас свою историю, поэтому не считаю нужным повторять снова одно и то же, но скажу кое-что: у меня серьезные проблемы с гневом. Да, это как в фильмах показывают. Только у меня хуже. Иногда могут случиться вспышки гнева, а я могу либо не заметить их вовсе, либо забыть все, что натворил. Обычно, это проявляется одновременно. Я пришёл сюда по наставлению моего психотерапевта, когда мама уговорила меня. Наверное, это лучше, чем забивать очередного не так взглянувшего на меня прохожего где-нибудь в подворотне..., - я замолчал на секунду, обдумывая то, что сказать дальше и стоит ли. - Так вот, я недавно познакомился с одним парнем. Надеюсь, он станет мне другом, если я все не испорчу. Именно из-за него я пришёл сюда в этот раз, потому что действительно хочу побороть весь этот гнев в себе. Мне страшно было знакомиться с кем-то новым, а теперь мне страшно потерять этого нового.
Я оглядываю толпу отчаявшихся и разочарованных в жизни людей и глубоко вздыхаю, когда понимаю, что, в принципе, им всем плевать с высокой колокольни на мои проблемы. Их волнуют свои. По окончании терапии, как ее называет Лорал, я просто встаю со своего места и выхожу из серого здания, на котором чуть ли не неоновыми буквами написано: "Псих лечебница". Я в очередной раз закатываю глаза, наблюдая за тем, как в окне чьей-то палаты виднеется красная занавеска из шелка. Она развивается от ветра, попадающего в комнату через открытое окно. Я поежился от холода, кутаясь сильнее в пальто. Почему-то стало жутко жаль проживавшего там человека. Лондон осенью такой непредсказуемый, что в дрожь бросает.
Ветер бросал меня по тротуару из стороны в сторону, мешая нормально передвигаться, взъерошивая мои волосы и не давая дышать. И я был готов мужественно пережить эти испытания, пока не пошел сильный ливень. Да и, по воле случая, я забыл зонт. Точнее, даже брать его не хотелось, ведь точно его где-то забуду. Я наконец добрался до остановки, сел на первый попавшийся автобус, в котором было так тепло, что я невольно почувствовал себя бездомным, потому что не слишком сильно сейчас от него отличался: потрепанный вид, бледное и обросшее щетиной лицо и мешки под глазами размером с Евразию.
- Эй, пацан, ты подвинься, что ли, или встань. Тут женщина с ребенком, вообще-то, - услышал я чей-то невероятно тонкий голос с ноткой какой-то хрипотцы, которая, пожалуй, была присуща только парням.
- Извини? - я медленно поворачиваюсь в его сторону, пытаясь игнорировать мешающий воротник пальто. Я плелся до этого автобуса пол, мать его, часа, а этот мелкий придурок с глупыми подтяжками, виднеющимися из-под расстегнутой куртки, решил рот на меня свой раззевать?
- Извиняю, а теперь встань и уступи место, - еще более требовательно сказал он, кивая на маленькую женщину с девочкой лет пяти, стоящей подле нее, и пытающейся крепко держаться за поручень, чтобы не упасть. Мне, по правде говоря, даже стало их жаль.
- Садитесь, - сквозь зубы цежу я, поднимаясь с места. Оно все равно того не стоит.
- Какие-то проблемы, приятель? - он отстанет от меня, нет?! Я же уже сделал то, что он от меня хотел! Какие претензии?
- Никаких, - я прохожу мимо, сильно толкая его плечом, отчего он едва ли не падает на даму с сумочкой, что мирно сидела тут же, наблюдая за ситуацией с раскрытым ртом. Она громко ахнула, когда маленькое тельце едва ли не обрушилось на ее голову, но, к сожалению, этому пареньку ловко удалось удержаться, тем самым, посылая мне еще один вызов, который я решаю проигнорировать.
Я выхожу на своей остановке, подняв воротник пальто так, чтобы вода не стекала прямо по моей шее к груди и не ползла потом мерзкой полосой по одежде. Не успела моя нога и коснуться асфальта, как я был грубо вытолкнут из автобуса, а потом еще и оттащен в сторону, где нас никто не мог увидеть. Этот маленький паренек в синей курточке и с голыми лодыжками смотрел на меня со своего далеко не великанского роста так презрительно, что я едва ли не отвел взгляд, лишь бы больше никогда не видеть такого выражения взрослой уверенности на этом детском личике. Его глаза глубкого серого цвета будто съедали мою душу кусочек за кусочком, ничего не оставляя взамен. Стало даже жутковато.
- Я вижу, ты не понял, что был неправ? - его голос звучал строже и сильнее, чем был в автобусе. Наверное, воздух был не такой разряженный. Он сильно сжимал зубы от явного гнева, отчего на его скулах появились заметные желваки. Руки сжимались в кулаки, а дышал он тяжело, будто пробежал километра два на полной скорости.
- А я был неправ? - я рассмеялся ему в лицо. Нет, ну, надо же! В чем я был неправ?
- Знаешь, совсем не весело, когда такие бессердечные ублюдки, вроде тебя, мешают нашему обществу нормально жить. И мне жаль, что ты настолько придурок, что тебе было влом уступить свое блядское место маленькому ребенку, который уж точно нуждается в нем больше, чем ты и твои лошадиные ноги, - выплюнул он мне прямо в лицо, тыча своим маленьким пальчиком прямо мне в грудь. Я приподнял одну бровь в явном недоумении. Сколько ему лет, чтобы учить меня?
- Ты не тому указываешь, понял, благодетель недоделанный? - слова сами сочатся ядом сквозь зубы. - Сам разберусь, каким бабулькам место уступать.
Я не стал даже ждать, когда он найдет разумный ответ в своей детской, наивной головушке, так что сразу же обошел его и пошел в направлении своего дома, смотря попутно на наручные часы, чтобы прикинуть, сколько времени мне остается для того, чтобы сделать ужин. Да, я вот такой вот заносчивый и злой. Но я для того и плачу бешенные деньги своему психотерапевту, верно?
- Эй! Так дело не пойдет! Остановись сейчас же! - кричит он, резко разворачивая меня к себе лицом за локоть. Я, не раздумывая, заношу руку над его лицом и, ударяя по носу, немедленно освобождаясь от его хватки. От неожиданности, паренек падает в лужу прямо на задницу и хватается за нос, сморщившись, из-за чего ему становится только хуже, и он стонет от боли, смотря на руку, покрытую алой жидкостью. Я устрашаюсь такой картине, потому как вроде борюсь со своим гневом, верно? Слава богу, в этот раз я не разозлился так, чтобы забыть все это, как страшный сон, а потом сидеть в камере временного содержания в полицейском участке рядом с бомжами. Да, такое тоже было на моем веку.
- Пойдем, - я хватаю его за руку и, не обращая внимания на зевак с осуждающими лицами, тащу его к своему дому, который находится в пятнадцати метрах от остановки. Я правда чувствую себя немного виноватым за свое поведение. Он же не виноват, что я псих, так? Похоже, сегодня придется заказывать пиццу, чтобы уложиться в расписание.