50
Я полночи не могла уснуть, думая, по какому поводу все члены семьи Утияма собираются на ужин? Одну вещь я сразу поняла: повод этот радостный, потому что Такаюки пребывал в приподнятом настроении. От сердца отлегло. Да и с его отцом я давно уже хотела познакомиться. Видимо, была в личности этого человека какая-то магия. Мало кто меня так интересовал ещё до личной встречи. Хотя, возможно, всё благодаря его сыну.
Как бы то ни было, на ужин надо было одеться с иголочки. Мне нравилось носить чёрный цвет не только потому, что он был моей бронёй, но и потому, что он каждый раз бросал мне вызов. Когда у вас в одежде остаётся один цвет, то в игру вступают фактуры, пропорции, силуэт, линии и аксессуары. Когда человек надевает одежду этого цвета, то звездой образа должна становиться его личность, а не аутфит. Интересно чёрный цвет смотрится только тогда, когда его носит интересный человек. Да, это я так ненавязчиво сделала комплимент самой себе. А что тут такого? Сам себя не похвалишь, никто не похвалит.
В тот вечер я надела атласное платье-комбинацию приталенного кроя, свободный пиджак, чёрные тонкие колготки и чёрные лодочки на высоком каблуке, а в уши – большие серьги-кольца. В гости я решила идти не с пустыми руками, а приготовить блинчики и захватить с собой мамин сливовый джем, несколько банок которого она бережно уложила мне в чемодан. С собой я также взяла подарок для Такаюки, купленный на вырученные с продажи портретов деньги.
Когда я вошла, на пороге меня встретил статный симпатичный мужчина в сером деловом костюме и при галстуке. Это был отец Такаюки. Как же они с ним похожи! Утяима-сан был не намного ниже своего сына, поэтому стало понятно, от кого Такаюки достался такой рост.
– Здравствуйте! Меня Инна зовут. Приятно познакомиться! – сказала я, чуть поклонившись.
– Здравствуйте! Я Утияма Юдай, отец Такаюки. Рад встрече! Сын говорил мне, что Вы не из тех, кто кланяется. Приятно, что Вы соблюдаете японский этикет.
Его английский был нормальным, но из-за сильного японского акцента я с трудом понимала некоторые слова.
– Если я не раскланиваюсь перед всеми, это не значит, что я вообще не опускаю головы, – ответила я.
– А это уже больше похоже на то, что Такаюки мне рассказывал, - усмехнулся он. – Простите, что-то долго я вас на пороге держу.
В это время в прихожей послышался голос Мидори, звавшей своего мужа. Утияма-сан извинился и ушёл к жене. Я поставила свёртки на пол и начала снимать туфли. В это время из комнаты показался Такаюки. Он был одет в чёрный костюм и белую рубашку, первые две пуговицы которой оставил расстёгнутыми. Я впервые видела его таким. Чёрт, Такаюки был привлекательным в любой одежде.
– Инна-чан, привет! Чудесно выглядишь!
– Привет, Такаюки!
Он остался стоять на месте, а затем распростёр руки, приглашая меня в свои объятия. К этому моменту я уже успела разуться. Не поднимая корпуса, я оглянулась по сторонам, притворяясь, будто сомневаюсь, стоит ли отвечать на его жест. Когда на лице Такаюки появилась тень разочарования, я быстро подбежала и кинулась к нему. Он чуть поднял меня и обнял за талию, уткнувшись мне в шею.
– Ты упадёшь, если будешь так скакать! – произнёс Такаюки с радостной улыбкой, ставя меня на ноги.
– Я знаю, что ты меня всегда поймаешь! Помоги мне, пожалуйста, я не с пустыми руками пришла. Там блины, мамин джем и ещё кое-что.
– Что ты ещё принесла?
– Пока не буду говорить. Секрет.
– Ну ладно! – ответил он, внося мою поклажу в гостиную. Я пошла за ним.
– Здравствуйте!
– О, Инна, здравствуй! – тепло поприветствовала меня Мидори. – С возвращением!
Мидори выглядела в тот день великолепно! На ней было длинное платье невероятного зелёного цвета. Такой цвет приобретает трава в Подмосковье майским вечером, когда солнце уже исчезло за горизонтом, но небо остаётся ещё достаточно светлым и предметы не сливаются в одну чёрную массу. Такой оттенок зелёного – мой любимый! Волосы Мидори были собраны в ракушку. Такаюки сказал:
– Мам, Инна-чан принесла блины и джем.
– Вот это да! Спасибо огромное! Мне в прошлый раз так понравились твои блины!
– Значит, вам больше не доставляет дискомфорт запах яиц? – спросил Утияма-сан.
– Я в маске готовила.
– Ах, понятно! Достойно уважения. Я ваши блины тоже пробовал. Было очень вкусно.
– Благодарю.
– Так, все садитесь за стол! – скомандовала Мидори.
Я села рядом с Такаюки напротив Мидори, а отец напротив сына. Женщина произнесла:
– Инна, я специально для тебя приготовила пасту с овощами. Ты же сможешь есть такое?
– Да, спасибо Вам большое!
– Инна, а как вы в принципе себя чувствуете?
– Спасибо, я в порядке. Вот только с обонянием и вкусом есть небольшие проблемы. А сколько вообще требуется времени, чтобы всё вернулось в норму?
– По-разному. В Вашем случае, думаю, максимум три месяца. Честно говоря, ещё не видел, чтоб мой сын за кого-то так волновался. Всё спрашивал, как можно улучшить Ваше состояние, взял лекарства.
– Да, прошу прощения за доставленные неудобства. Я ценю Вашу заботу, но и Вы поймите, мне просто не хотелось принимать незнакомые препараты.
– Ни в коем случае вас не виню. Это правильно. Главное, что теперь вы здоровы. Кстати, сын, по какому поводу ты сегодня нас здесь собрал?
– Не буду вас больше томить! – сказал Такаюки, встав и прочистив горло. – Папа, мама, Инна-чан, я должен кое-что вам сказать. Повод на самом деле радостный. Со следующего месяца я буду играть в клубе Tokyo Lions.
Воцарилась тишина. Шок! Мои глаза округлились. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что произошло. Я закричала от радости и обняла Такаюки:
– Ура, ура, ура! Ты же именно в этот клуб и хотел! Мои поздравления!
– Поздравляю, сын! – произнёс Утияма-сан по-отечески тепло.
– Такаюки, мальчик мой! Я так рада за тебя! – сказала Мидори с придыханием. Она закрыла рот рукой и вот-вот готова была заплакать. Слёзы уже блестели в её глазах.
– Как это произошло? – спросила я.
– Их менеджер был на межвузовском турнире, а потом приходил на тренировочный матч. На следующий день мне позвонили и пригласили туда на позицию связующего. С первого октября я уже буду там играть.
– Как скоро сможешь выйти в стартовом составе? – поинтересовался Утияма-сан.
– В этом клубе игроков пока немного, поэтому долго сидеть на скамейке, вероятно, не придётся. Хотя не исключено, что в первых матчах я буду лишь пинч-подающим. Менеджер мне прямо сказал, что из-за подач меня в основном туда и взяли.
– А как же учёба? – спросила обеспокоенно Мидори.
– В университете я договорился. Думаю, что у меня получится совместить и игру в клубе, и учёбу. Да, будет тяжело, но не так много осталось.
– Такаюки, я в тебе не сомневалась! Ты это заслужил! – радостно произнесла я. – У меня для тебя есть подарок по такому случаю.
Я встала из-за стола и принесла ему свёрток. Такаюки спросил:
– Ты не будешь против, если я сейчас открою?
– Такаюки, это неприлично! – строго осадил его отец.
– Ничего, я не против. У нас наоборот подарки принято открывать сразу, – объяснила я, улыбнувшись. Утияма-сан будто бы чуть оттаял.
– Открывай уже, негодник! – сказала Мидори.
Такаюки развязал узелок атласной ленты и раскрыл шуршащую упаковочную бумагу. Он удивлённо вздохнул, увидев чёрный мужской дзюбан из матового шёлка с ручной росписью, изображавшей гейш за туалетом.
– Инна, что это?
– А ты не видишь?
– Но это же дорого! Зачем?
– Я продала портреты, для которых ты позировал. Не знаю, почему, но мне стало стыдно, а сделанного не воротишь. Эти деньги будто жгли мою руку. Поэтому я решила не держать их у себя и купила тебе дзюбан, но как-то всё не решалась вручить. А тут такая радость! Носи с удовольствием!
– Оказывается, ты не такая циничная, как я думал, раз не оставила деньги себе! – лукаво ответил он.
– Такаюки, разве так благодарят за подарки? – спросил его отец.
– Инна-чан, спасибо тебе огромное! Я так счастлив! Теперь дома всё время буду его носить.
Пророк Мухаммед однажды сказал: «Шёлк был придуман для того, чтобы женщины ходили голыми в одежде». Японцы же придумали шёлковые дзюбаны, чтобы не только женщины, но и мужчины ходили нагими, будучи одетыми.
Остаток вечера прошёл за приятными беседами. Больше всего вопросов задавал мне Утияма-сан. Особенно его интересовала Москва и то, как я отношусь к Токио. Я не стала врать, сказав:
– Москва мне нравится намного больше, но сейчас из-за всяческих запретов, связанных с коронавирусом, она проигрывает Токио. А вы когда-нибудь бывали в Москве?
– Да, я ездил туда, когда был того же возраста, что и Такаюки. Мне нравится, что вы не лебезите и говорите со мной откровенно. К тому же, вы художница, поэтому ваше восприятие красоты более чуткое.
– Благодарю! Ни в коем случае не хотела Вас обидеть.
– Ой, ну что вы, ничего страшного! А чем вы планируете заниматься после окончания учёбы?
– Я бы хотела продавать свои работы. Но у меня всегда есть запасной вариант – графический дизайн. Он, фактически, меня сейчас и кормит.
– Инна, а родители тебе что, не помогают? – спросила Мидори.
– Родители конечно же мне помогают. Плюс ко всему у меня есть стипендия, поэтому жаловаться мне не на что.
– Ох, ну слава Богу!
Ближе к девяти вечера я засобиралась к себе. Такаюки вызвался проводить меня. Мы душевно попрощались с Мидори, а Утияма-сан сказал мне напоследок:
– Инна, вы там присмотрите за этим оболтусом!
– Конечно, Утияма-сан!
– Отец! – возмущённо воскликнул Такаюки.
По дороге он спросил:
– Ну что, как тебе мой отец?
– Симпатичный мужчина! Теперь понятно, в кого ты такой пошёл. Он показался мне строгим, но очень добрым. С ним интересно было пообщаться.
– Он давно хотел познакомиться с тобой, с нетерпением ждал этого вечера. Всё говорил мне: «Это что же за девушка, за которую ты так трясёшься?»
– Я тоже давно хотела с ним познакомиться. Он чем-то похож на моего отца. Думаю, Утияма-сан из тех мужчин, кто мало говорит, но много делает.
– Это правда.
– Такаюки, я ещё раз поздравляю тебя! Ты попал в тот клуб, в который хотел. Одна твоя мечта сбылась!
– Спасибо тебе большое!
Когда мы дошли до моего дома, я поняла, что не хочу уходить от него. Такаюки мягко поцеловал меня в губы, затем в щёку. Я закрыла глаза от удовольствия и медленно выдохнула. Затем его руки проникли под мой пиджак, сильные, жёсткие пальцы легко коснулись оголённой части спины. Вот бы стоять так вечно, не отрываясь. Такаюки спросил:
– Что будешь делать завтра?
– Не знаю.
– Могу я зайти к тебе вечером?
– Можешь. Я буду ждать тебя.
Онещё раз мимолётно, как-то по-мальчишески, поцеловал меня в губы и на этом мы расстались.