41
Когда я проснулась, то обнаружила, что лежу на правом боку, а Такаюки обнимает меня за талию. Во сне он был похож на подростка, его лицо выглядело безмятежным. Солнце освещало комнату. Тишину нарушало лишь ровное дыхание Такаюки. Интересно, что ему приснилось? Через какое-то время он открыл глаза. Я сказала:
– Доброе утро! Как спалось?
– Доброе утро! Давно я так хорошо не высыпался. Ты как?
– Спасибо, я тоже выспалась.
– Чем сегодня займёмся?
– Я не знаю... Чем бы ты хотел заняться?
– Я хочу провести день с тобой. Ты ведь скоро улетаешь.
– Меня не будет всего ничего. Кстати, который час?
– Почти половина десятого.
– У меня из еды ничего приличного нет. Я хочу ванильный раф и лимонный круассан.
– Мы можем пойти в ту же кофейню, что и в прошлый раз, только я бы зашёл домой и переоделся.
– Без проблем. Можешь у меня умыться и почистить зубы. Запасная щётка есть.
– Спасибо, было бы здорово!
После того, как мы вместе почистили зубы, я пошла переодеваться. В этот раз мой выбор пал на чёрные джинсовые шорты с высокой посадкой, чёрный кроп-топ, лёгкую голубую рубашку и белые кеды. Такаюки же был одет в чёрные спортивные штаны с белыми полосами, чёрную футболку и кепку того же цвета. Лишь кеды, как и у меня, были белыми.
Погода в этот день была просто идеальная! На небе ни облачка, не слишком жарко, но и не прохладно.
Довольно быстро мы добрались до дома Такаюки. Мидори встретила нас в прихожей.
– Доброе утро, молодые люди! Инна-сан, как ты поживаешь? Как здоровье?
– Доброе утро, Утияма-сан! Спасибо большое, чувствую себя уже хорошо. Как у Вас дела?
– Да всё нормально, как обычно. Мой оболтус не помешал тебе?
– Эй, мам!
– Нет, не помешал.
Мидори пригласила меня в гостиную, а Такаюки отправился переодеваться. Пока он был в своей комнате, она решила поговорить со мной:
– Ну что, ты родителей хоть поедешь навестить?
– Да, конечно! Я улетаю поздно вечером в воскресенье.
– На сколько?
– На неделю с небольшим. Скоро новый семестр начинается.
– Инна, я хотела спросить у тебя кое-что.
– Да, я слушаю.
– Скажи, ты серьёзно настроена по отношению к моему сыну?
– Да. Он мне нравится. Думаю, даже больше, чем нравится.
– Просто я спрашиваю, потому что помню его боль от расставания с девушкой в старшей школе. Не хочется, чтоб это повторилось. Инна-сан, думаю, Такаюки влюбился. Он так переживал, когда ты заболела, всё расспрашивал отца, как можно тебе помочь... На нём тогда просто лица не было.
– Да, и я благодарна за это и Вашему сыну, и Утияме-сану.
– Не стоит. Думаю, ты знаешь, почему та девушка бросила Такаюки?
– Знаю. Поэтому я не собираюсь требовать у Такаюки внимания в ущерб его спортивной карьере. Кто я такая, чтоб просить такое? Он занимается волейболом с детства, для него это важно. Поэтому я тоже хочу, чтоб он достиг высот в спорте. Тем более что я, в свою очередь, не намерена жертвовать своими амбициями в искусстве.
– В этом вы с ним похожи.
– Согласна.
– Хорошо, что ты понимаешь, насколько для него важен спорт. Я бы очень хотела, чтобы любовь помогала ему в волейболе, а не мешала.
– Я хочу того же.
– Знаешь, я поняла, что ты умная девушка, как только тебя увидела.
– Как Вы это поняли?
– По твоему взгляду.
В этот момент в комнате показался Такаюки. Он надел голубые широкие джинсы, подхваченные на талии чёрным ремнём, и белую футболку. Мидори сказала:
– Ох, Инна, прости, я даже чаю не предложила!
– Мы хотим попить кофе, мама, – ответил Такаюки с улыбкой.
– Тогда не буду вас задерживать!
Мы попрощались с Мидори и вышли на улицу. По дороге в кофейню Такаюки спросил:
– Тебе моя мама ничего плохого не наговорила?
– Нет.
– О чём вы разговаривали?
– Она рассказала, как ты переживал за меня, когда я болела. Рассказала о том, что ты чувствовал после расставания с бывшей девушкой. На самом деле, зря ты беспокоишься.
– Я волнуюсь, потому что как раз-таки с моей бывшей девушкой мама и не ладила.
– Я понимаю, почему. Ты её единственный сын. Она видела, что те отношения отвлекают тебя от спорта. Тут мы с твоей мамой мыслим одинаково. Я хочу, чтоб отношения тебе помогали играть, а не наоборот. То же самое хотелось бы и в обратном порядке.
– Чтобы отношения помогали, а не мешали творчеству?
– Совершенно верно.
– Звучит как-то по-потребительски.
– Не вижу в этом ничего потребительского. Думаю, это показатель здоровых отношений.
Вскоре мы оказались на месте. Такаюки выбрал столик у окна, а затем помог мне сесть, отодвинув стул. Я, как и хотела, заказала лимонный круассан и ванильный раф, а он – большой сэндвич с тунцом, овощной салат и чай.
– Ты этим наешься? – спросил Такаюки.
– Да, наемся. Приятного аппетита!
– Спасибо! И тебе!
После завтрака мы отправились на набережную реки Сумида. Какое-то время мы с Такаюки сидела молча. Потом он лёг, положив голову мне на ноги.
– Твои бёдра мягче любой подушки!
– Рада, что тебе нравится! – ответила я, поцеловав его в лоб и погладив шелковистые волосы.
– Впервые смотрю на тебя снизу вверх. Неплохой вид!
– Ты снизу тоже хорош! – хитро ухмыльнулась я. – Ахах, ты покраснел!
– Из твоих уст это прозвучало очень двусмысленно!
– Привыкай! И вообще, ты первый начал!
– Я не думал, что ты продолжишь.
– Ты что, ханжа?
– Нет, я сам не люблю стеснительных. Скромность в жизни мало чем помогает.
– Значит, тебе со мной повезло.
– Тебе со мной повезло больше.
– Можешь думать так, если нравится. Но что-то ты больно много себе позволяешь! Мы встречаемся всего-то два дня.
– А мне кажется, в самый раз! Тем не менее, я точно знаю: ты никогда не будешь полностью моей.
– Почему ты так думаешь?
– Потому что ты как книга, у которой нет конца. Как только мне кажется, что я дошёл до последней страницы, оказывается, что дальше ещё десять. Мне нравится узнавать тебя. И чем больше я тебя узнаю, тем ты сложнее и интереснее.
– Неожиданно! Мне наоборот казалось, что ты меня насквозь видишь и уже всё про меня знаешь.
– Нет, это не так.
– Знаешь, о тебе можно сказать то же самое. Я никогда не узнаю тебя до конца. Думаю, это к лучшему.
Мызамолчали. Знаете, есть люди, с которыми бесконечно интересно говорить, носовершенно невозможно молчать. Вам сразу становится некомфортно из-забесконечной паузы, длящейся всего несколько минут. С Такаюки мне нравилось иговорить, и молчать. Я ни разу не испытывала дискомфорта из-за того, что мыпереставали разговаривать. Мои мысли не начинали лихорадочно метаться в поискахтемы для продолжения беседы.