40
На следующий день, в воскресенье, Такаюки снова зашёл ко мне. В этот раз в его руках я увидела букет ирисов насыщенного фиолетового оттенка. Моей радости не было предела! Такаюки сказал:
– Привет! Это тебе! Подарок в честь начала наших отношений.
– Привет! Но как ты угадал?
– Когда я убирался, то посмотрел твои рисунки. Прости, пожалуйста! Я увидел ирис и подумал, что это, скорее всего, твой любимый цветок. Да и он похож на тебя: его листья напоминают лезвия меча, а бутон – сложный и красивый. Кажется, будто лепестки ириса не перестают двигаться. Пожалуй, это самый замысловатый цветок. Поэтому я решил подарить тебе этот букет.
– Спасибо большое! – ответила я, порывисто обняв его.
– Пожалуйста! Я готов хоть каждый день дарить тебе их, если ты будешь так радоваться.
– Проходи! Сейчас поставлю их в воду. Как прошла тренировка?
– Да как всегда, отлично! Ты как поживаешь?
– Спасибо, у меня тоже всё нормально.
– Ты поговорила с мамой?
– Нет.
– Уже столько времени прошло! Может, пора с ней помириться?
– В конце сентября я полечу в Москву на дней девять-десять. Сделаю сюрприз! Ты голодный?
– Да! Что у тебя есть?
– Рис с овощами.
– О, круто!
Когда Такаюки поел, я спросила:
– Мы сегодня будем играть?
– Я только за!
– Можно в этот раз я начну?
– Конечно! Я рад, что тебе не терпится! Давно не видел тебя такой весёлой.
– Да, согласна, в последнее время я часто бываю какая-то заторможенная.
– Это пройдёт, – мягко ответил Такаюки.
Я заварила чай, и мы с ним легли на подушки, раскиданные у кровати. Он произнёс:
– Ну что, начинай!
– Верно, в прежней жизни ты сестрой моей была...
– Белая луна?
– Грустная кукушка... Как ты думаешь, волейбол любит тебя?
– Интересный вопрос. Я-то точно люблю волейбол, но он ко мне в последнее время охладел. Тем не менее, я верю, что волейбол меня ещё полюбит.
– Может, сейчас он относится к тебе сейчас так же, как ты по отношению к самому себе?
– Возможно, – задумчиво пробормотал Такаюки. – Теперь я вожу. Я наказал ребёнка, но привязал его к дереву там...
– Какое-то жестокое хокку? Кто это написал?
– Кобаяси Исса.
– Видимо, он не любил детей.
– Отгадывай давай! – сказал он, рассмеявшись.
– Где светит тёплое солнце?
– Где дует прохладный ветер.
– Реально он детей не любит.
– Итак, вопрос: веришь ли ты в гороскопы?
– Эм, ты точно хочешь задать этот вопрос? Может, что-то посерьёзнее всё-таки спросишь?
– Время для серьёзных вопросов ещё будет. Завтра у меня выходной, а здесь так хорошо, поэтому я намерен задержаться.
– Ладно. Думаю, ты наверняка знал, что я отвечу нет. Астрология – это лженаука. Верить в гороскопы, по моему мнению, означает лишать себя свободы выбора.
– Любопытно... А кто ты по знаку зодиака?
– Скорпион.
– Это многое объясняет.
– А вот и вторая причина – характер не зависит от знака зодиака. Да и стереотипы о них мешают составить о человеке своё собственное мнение. Теперь моя очередь. Итак... Эй, не уступай, тощая лягушка!..
– Я за тебя!
– Исса за тебя! Почти. Что для тебя счастье?
– Ох, сложный вопрос! Я могу по-разному ответить. Счастье для меня как для волейболиста – это когда тело подчиняется каждой моей мысли и желанию. Например, когда я хочу прыгнуть на определённую высоту, а мои ноги меня выталкивают именно туда, куда мне нужно. Или когда я ставлю блок, и он получается. Когда я делаю точный пас. Счастьем для меня стала встреча с тобой. Я был счастлив в тот момент, когда ты начала отвечать на мои чувства. Когда я вижу своего папу дома, это тоже счастье, потому что он очень много времени проводит на работе. Что ж, я ответил. Хм... Быстро полетели! Крылья выросли у денег...
– Из-за праздных развлечений?
– На исходе года. А что для тебя счастье?
– Для меня счастье заключается в простых вещах. Счастье – это лечь в холодную постель после жаркого дня. Счастье – это смотреть на безоблачное голубое небо и просыпаться от пения птиц. Счастье – это есть вкусную еду. Счастье – это ощущать твои касания, Утияма...
Он лёг ближе ко мне, так, чтоб наши бёдра соприкоснулись, а затем спросил, чуть понизив голос:
– А как же искусство? Разве твоё счастье не в нём?
– Да, но я сейчас говорю не о счастье художника. Понятное дело, что я счастлива, когда у меня в творчестве всё получается так, как я хочу, когда моя рука меня слушается и выводит ту линию, которая мне нужна. В этом волейбол и искусство даже немного похожи.
– Ты права.
– Теперь моя очередь читать. Зелёную сливу красавица надкусила...
– Ты читаешь хокку о самой себе?
– Ёса Бусон писал уж точно не обо мне. Отгадывай, подлиза!
– Эй, ну зачем так грубо! Ты и правда красивая, особенно когда здорова. Блин, даже не знаю... Кислота на языке?
– Нахмурила брови... Если я буду успешнее тебя в карьерном плане, то как ты к этому отнесёшься?
– Я буду только рад за тебя. Прочность человеческих отношений, будь то дружба или любовь, познаётся не только в горе, но и в радости. Всегда проще кого-то пожалеть в случае несчастья, нежели порадоваться за успех другого человека. Твои успехи будут только подстёгивать меня и мотивировать становиться лучше. А вот будешь ли ты радоваться моим успехам – другой вопрос.
– Утияма, ты меня обижаешь этим. Неужели ты и правда думаешь, что я не смогу радоваться за тебя? Когда твоя команда участвовала в турнире, я впервые радовалась за кого-то другого так же, как за себя, когда вы выиграли!
– А тебе не будет стыдно, если я буду проигрывать?
– Ни одна команда, даже самая сильная, не способна постоянно побеждать. Нет, мне не будет стыдно. Вот увидишь!
– Я тебе верю, Инна. А теперь слушай. Нет в Ёсино воров! Цветущей вишни ветку...
– Никто не сорвёт?
– Никто не украдёт. Неплохая попытка!
– Попытка, пусть и неплохая, не считается. Задавай вопрос.
– Что для тебя главное в отношениях?
– Для меня главное доверие.
– А ты что, способна кому-то полностью довериться?
– Нет.
– Насколько ты мне доверяешь?
– Процентов на семьдесят пять.
– А вот я тебе на все сто.
– Не слишком ли рано?
– Не думаю.
– Полностью мне доверяя, ты ставишь себя в заведомо уязвимую позицию.
– Да, но я ко всему готов. В этом плане я смелее, чем ты. Я не боюсь боли, в отличие от тебя. Ты этот страх ещё полностью не поборола. Я вижу, что ты хочешь познать себя, и это можно сделать в том числе через взаимоотношения с другими людьми. Однако не стоит забывать, что у окружающих тоже есть чувства. Поэтому не надо использовать других лишь как средство узнать саму себя. Тем более эта цель почти достижима, а для тебя – тем более. Ты сложная личность, но я не стану просить тебя быть проще. Во-первых, ты мне нравишься такой, какая есть; во-вторых, просить кого-то стать проще – очень тупо.
– Из-за того, что я боюсь, ты вчера сказал, что я в эмоциональном плане похожа на подростка?
– Да не только поэтому. Ты даже с мамой помириться до сих пор не можешь. Хотя я уверен – она примет твои извинения. Потому что она твоя мама. Неужели папа не пытался вас помирить?
– Мой папа, как и твой, много времени проводит на работе и дома практически не появляется, поэтому, скорее всего, он вообще не в курсе, что происходит.
– Не переживай. У тебя ещё есть время собраться с духом перед поездкой домой.
– Ты прав.
– Давай продолжим?
– Давай. Печальный аромат! Цветущей сливы ветка...
– В руке путника?
– В морщинистой руке.
– Что-то сегодня игра не идёт!
– Ничего страшного. Утияма, что есть для тебя любовь?
– Любовь – это способность пожертвовать своим счастьем ради счастья другого. По-настоящему любит тот, кто способен отпустить любимого, если так будет лучше для него. Поэтому любить можно даже того, с кем ты не состоишь в отношениях. Любить – это промолчать о своих чувствах, когда ты видишь, что любимый искренне счастлив рядом с другим, а не с тобой. Надеюсь, ты меня понимаешь.
– Понимаю. И считаю, что на такое способны лишь люди с большим сердцем. А таких мало.
– Ты настолько разочаровалась в людях? Когда успела? Тебе всего девятнадцать лет.
– Не знаю. Мне кажется, будто я никогда особо не верила в людей. Да и любить всех невозможно. Любить всех всё равно что не любить никого.
– Если ты на это не способна, это не значит, что никто не способен.
– Я всё равно останусь при своём мнении. У человеческой эмпатии есть предел.
– Может, просто твоих душевных сил слишком мало, чтобы любить всех?
– Ни у кого нет столько душевных сил, чтобы любить всех людей.
– А как же Христос?
– Я не верю в Бога. А ты?
– Я верю в богов.
– Ты синтоист?
– Да. У всего, что нас окружает, есть душа.
– Хм, интересно. Не думала, что в Японии синтоизм до сих пор так силён. И вообще, ты меня заболтал! Мы про хокку совсем забыли!
– И то верно! Что-то я потерялся. Кто водит?
– Ты.
– Отлично! Красная луна! Кто владеет ею, дети?..
– Дайте мне ответ! Вроде так.
– Правильно. Спрашивай!
– Ты сказал, что твой отец почти не бывает дома из-за работы. Ты винишь его за это?
– Может, когда я был маленький, винил его, но сейчас точно нет. Я прекрасно понимаю, что отец работает на благо нашей семьи, ради меня и мамы. А ты своего винишь?
– Мне и в голову не приходило его винить. Честно говоря, только выйдя в большую жизнь, я поняла, насколько мне повезло с папой. У многих моих одноклассников родители в разводе. Мой папа же не бросил маму, меня и брата. Он проводил со мной как можно больше времени, когда я была маленькой. Сколько горок мы с ним обкатали на санках и ледянке зимой! Сколько пачек семечек скормили голубям во дворе! А ещё мы очень любили беситься! – расхохоталась я. – Мой папа – пример идеального мужчины. Как трепетно он относится к моей маме!
Я перевернулась на живот. Такаюки начал поглаживать мою спину своей большой ладонью и посмотрел на меня, словно спрашивая, не против ли я? Боже, как это приятно!
– Утияма, моя очередь загадывать!
– Давай, я готов.
– О, звездопады, сколько желаний моих...
– Сбыться могло бы.
– Угадал!
– Обожаю это хокку! Кицунэ Миято действительно гений! Инна, скажи, а что для тебя есть любовь?
– Даже не знаю, как тебе ответить... Любовь – это то чувство, которое я только-только начинаю познавать. Мне нравится, как сказал про это французский философ Жак Лакан: «Любовь – это отдавать то, чего у вас нет».
– И что это, по-твоему, значит?
– Смысл этой фразы мне ещё предстоит постичь. Пока же я могу точно сказать одно: любовь – это величайший талант, доступный далеко не всем, как петь, танцевать, сочинять стихи, рисовать или играть в волейбол. Мало людей способно на ту любовь, про которую говорил ты. Настоящая любовь встречается редко. Некоторым вообще не дано испытать её.
– Звучит пессимистично. И опять в твоих словах я слышу скепсис.
– Уж извини.
– Продолжаем?
– Да.
– Отсечь слова. Ненужное отбросить...
– Молчание хранить?
– Радостно вздохнуть. Ты веришь в судьбу?
– 50 на 50. Да, многое зависит от нас самих, но не всегда получается в нужное время оказаться в нужном месте. Это тоже в своём роде талант. Мы не в силах повлиять на действия других людей, от которых порой зависит наше будущее, наша жизнь. То, что мы с тобой встретились, по сути, – чистая случайность. Я до этого никогда не интересовалась волейболом и согласилась пойти на матч с Сакамото из-за скуки. Мне просто нечем было заняться.
– А я вот считаю, что случайностей в принципе не существует. Всё уже предрешено.
– Говорить так означает лишать себя свободы выбора и складывать с себя ответственность.
– Не думаю. Жизнь устроена гораздо сложнее. Отсутствие в её механизме случайностей не предполагает отсутствие нескольких вариантов развития событий. Ты пришла именно на матч из-за скуки, хотя могла выбрать другое развлечение.
– Не хочешь ли ты сказать, что на тот матч меня привела не только скука, но и знакомство с Ран, тот факт, что я выбрала вуз в Токио, а до этого – любовь к японскому искусству, занятия живописью и так по цепочке?
– Да, именно это и называется судьбой. Жизнь медленно, но верно подводит тебя к событию, которое переворачивает всё на 180 градусов. Такие события и называются судьбоносными. При этом всё, что ты перечислила – результат твоего выбора. Ты сама выбрала искусство, сама прилетела в Токио учиться.
– Да, но рисовать я начала благодаря тому, что родители когда-то привели меня в Третьяковскую галерею.
– Далеко не все, кого водят в галереи, выбирают профессию, связанную с искусством.
– И то верно. Может, ты и в гороскопы веришь?
– Нет, не верю. Играем дальше?
– Да, конечно. Уже поздно. Ты предупредил маму, что задерживаешься?
– Переночевать не пустишь?
– Пущу. Так предупредил или нет?
– Я уже взрослый мальчик.
– Я сейчас позвоню Утияме-сан и скажу, что ты балуешься! Напиши ей.
– Хорошо, хорошо, не злись! – рассмеялся он.
После того, как Такаюки сообщил матери, что останется у меня, я спросила:
– Ну что, всё нормально?
– Да, она ответила, что я могу спокойно оставаться. Видимо, она тебе доверяет. И чем ты ей так понравилась?
– Это у тебя надо спросить. Оставайся, я тебя не гоню. Кто у нас там водит?
– Ты.
– Убил паука, и так одиноко стало...
– В темноте ночи?
– Нет, в холоде ночи. Утияма, скажи, ты бы хотел вернуться во времена локдауна?
– Нет. Мой папа тогда работал на износ. Он рассказывал жуткие вещи про коронавирус. Ему приходилось бывать в больницах. Пациенты говорили, что их лёгкие будто жжёт огнём. Коронавирус – страшная болезнь! Малейшая брешь в организме, и всё... Поэтому я очень испугался, когда узнал, что ты болеешь, однако был уверен, что твой организм справится. Но то, что случилось с тобой потом... Ты стала как зомби! Когда я с тобой делал дыхательную гимнастику, то часто боролся с желанием наорать на тебя. Прям бесило: ты вроде все указания выполняешь и делаешь упражнения правильно, но энтузиазм при этом на нуле! Ты бы видела своё лицо! Я ждал, пока вернётся та Инна, которую увидел после того матча: живую, весёлую, саркастичную, смелую!
– Но я же возвращаюсь, разве нет? Где твоё терпение?
– Ты не то чтобы возвращаешься. Болезнь всё равно как-то изменила тебя. Ты теперь не такая беззаботная.
– Возможно, оно и так. Насколько мне известно, в России ситуация во время пандемии была намного хуже, чем в Японии. Нужно было привыкать к маскам, а тут их многие носили и до 2020-го года. Но до того, как я заболела, мне хотелось вернуться в то время. Там были свои плюсы: взбитый кофе, тренировки Хлои Тинг, дистанционка. Время будто замерло, мир остановился и словно решил передохнуть. Мама всё время находилась дома, папа стал меньше работать, брат с семьёй приезжал чаще. Локдаун всех нас сблизил: мы смотрели фильмы и сериалы, играли в настольные игры. Болезнь заставила меня многое переосмыслить. Я поняла, что меньше хочу туда. Пока мы «отдыхали», врачи неустанно боролись за жизни больных. После локдауна время будто понеслось ещё быстрее, чем до него. Да, мир остановился, но лишь затем, чтобы приготовиться к низкому старту.
– Хорошо, что ты это поняла. Меня больше всего удручали закрытые границы. Я очень люблю путешествовать!
– Куда бы ты хотел поехать?
– В Бразилию, поиграть в пляжный волейбол. А ты?
– В Италию. Это уникальная страна! В ней слились римская античность и Возрождение. Да и еда там вкусная! Пицца, паста, тирамису, джелато. А итальянские мужчины! Боже, какие они красивые!
– Я пошёл! – сказал он, начиная вставать.
– Утияма!
– Ладно, я пошутил! – ответил он с доброй усмешкой. – Считаю, что я ничем не хуже!
– Так и есть! – ответила я, перевернувшись на бок и приблизившись к нему.
– Ну что, продолжим?
– Который час?
– Половина первого ночи.
– Ого, как время летит!
– Хочешь спать?
– Удивительно, но нет. Не даёшь мне заскучать!
– Если так, то слушай! Тишина кругом. Проникают в сердце скал...
– Голоса птиц?
– Голоса цикад, – мечтательно произнёс он. – Какая у тебя заветная мечта?
– Блин, даже не знаю... Пока что я мечтаю только купить собственную квартиру на последнем этаже высотного дома с огромным окном и высокими потолками (в сталинке, например) и завести серого ориентального кота, которого назову Дым. Либо русскую борзую. Люблю эту породу! Уж очень эти собаки грациозные и красивые! Прости, наверно, ты сейчас разочарован. Думал, я мечтаю о чём-то более глобальном?
– Честно говоря, да. Думал, ты мечтаешь о славе и тому подобном, хочешь, чтоб твоё имя осталось в истории и потом твои картины изучали в университетах.
– Да, было бы здорово, чтоб моё имя стало бессмертным, но я к этому не особо-то стремлюсь. У меня в голове нет установки, что нужно нарисовать то-то и то-то так, чтоб это повесили в музее. Я просто стараюсь делать то, что делаю, качественно, не зацикливаясь на том, шедевр у меня получится или нет.
– Мне кажется, так и поступают настоящие гении.
– Я не гений.
– Время покажет, так это или нет.
– Да, но сейчас великих художников видно сразу. В прекрасное время мы живём! Не нужно долго ждать, чтобы понять, гений ты или нет. Мечтать о чём-то глобальном я как-то не привыкла. Это прямой путь к несбыточным грёзам.
– Моя мечта об Олимпиаде, по-твоему, тоже несбыточная? – серьёзно спросил он.
– Нет, я твёрдо верю, что это случится. В спорте многое решают сила воли и упорство, а эти качества у тебя есть.
– Как думаешь, несбыточные мечты – это плохо?
– Что-то ты приуныл совсем. Повторяю: твоя мечта об Олимпиаде не несбыточная.
– Да я сейчас вообще не об этом. Просто я думаю, что несбыточные мечты не являются чем-то плохим. Они заставляют тебя становиться лучше, каждый раз превосходить себя. Даже погоня за такой мечтой – драгоценный опыт, который делает сильнее.
– Может, оно и так, но люди страдают, когда мечта ускользает из их рук.
– Ты говоришь так, будто у тебя такого никогда не было.
– Твоя правда, у меня никогда такого не было. Когда ты рассказывал о том, что в средней и старшей школе ни разу не прошёл на национальные, я осознала одну вещь: мне никогда не понять твоей боли.
– И не надо, чтоб ты это понимала. Нельзя понять по-настоящему то, через что ты не прошёл.
– Но что заставляло тебя бороться? Что заставляло тренироваться до изнеможения? Почему ты так потрясающе играешь?
– Наверно, надежда. Она никогда не покидала меня. Я надеялся, что если буду больше тренироваться, то стану лучше играть и команда начнёт побеждать. На какое-то время это сработало.
– Что, с тренировочными матчами всё так плохо?
– Нет, мы все выиграли.
– Сильные соперники попадались?
– Да. Были и те, кто участвовал в межвузовском турнире, но с кем мы не смогли встретиться.
– Значит, волейбол всё-таки любит тебя. Просто сейчас он немного капризничает.
– Хах, похоже на то! – улыбнулся Такаюки. Он накрыл мою ладонь своею. – У тебя такие длинные тонкие пальцы!
– У тебя тоже красивые руки.
– Люблю, когда ты делаешь мне комплименты.
– Конечно, ты же нарцисс.
– Ха-ха-ха-ха! Умеешь ты всё портить! Играем дальше?
– Да, играем. Блин, я снова сбилась!
– Твоя очередь читать.
– Сочла кукушка мгновения летних дней...
– И улетела. Когда ты начнёшь называть меня по имени?
– Ты серьёзно?
– Да, серьёзно! – передразнил меня он.
– Да могу хоть сейчас.
– И это будет для тебя что-то значить?
– Будет, потому что это много значит для тебя.
– Если моё имя кажется тебе слишком длинным, можешь звать меня Утияма-чан, – предложил он.
– Нет, мне нравится твоё имя, Такаюки.
– А мне нравится слышать, как ты его произносишь.
– Что оно означает?
– Движущийся к вершинам.
– Ого! Да с таким именем грех не подняться на олимпийский помост.
– Веришь в магию имён?
– Не то чтобы. Я верю, что своему имени лучше соответствовать.
– А что означает твоё имя?
– Сильная вода, бурный поток, плачущая.
– Это прям про тебя!
– Точно. Я в жизни столько не плакала, сколько за последние недели. Да и до слёз, как я думала, меня непросто довести.
– А что может заставить тебя плакать?
– Хм, дай-ка подумать... Мне нужно какое-то эстетическое переживание, чтобы заплакать. Например, картина Давида «Смерть Марата», «Радуга» Айвазовского, настолько она красива, фильм Нолана «Интерстеллар». Но не припомню, чтоб плакала из-за людей. Тем более на публике.
– Даже ссора с мамой не заставила тебя расплакаться?
– Нет, не заставила. Я помню, как расплакалась тут, когда вы с командой проиграли матч за третье место. А после болезни слёзы появились из-за жалости к себе.
– Не думал, что наш проигрыш доведёт тебя до слёз.
– Не только проигрыш. Я сначала обижалась на тебя, потому что ты тогда не дал мне даже шанса к тебе подойти. Хотя так было лучше, ибо такого эмоционального трамплина твоя психика не выдержала бы. Надо было дать тебе время переварить случившееся.
– Может, всё-таки зря ты тогда не подошла?
– Нет, не зря. Если бы ты этого очень сильно хотел, то подошёл бы сам, на худой конец. Ты же меня видел. Но что толку об этом рассуждать? Ты сам сказал, что прошлое не знает сослагательного наклонения. Слушай, я так устала! Давай спать?
– Давай.
Я выключила свет. Затем снова легла к нему, стянув одеяло с кровати. Такаюки сказал:
– Мне оно не нужно.
– А, окей! Я в принципе тоже без него сплю.
Мы оба любили спать на животе, согнув одну ногу и повернув голову вбок. Такаюки лёг ко мне совсем близко и положил свою правую руку поверх моей левой. В комнате было практически темно, но его глаза я видела ясно: они стали бездонными, в них хотелось бесконечно смотреть. Их чернота затаскивала мой взгляд всё дальше вглубь. Я видела не глаза перед собой, а бездну. Такаюки поцеловал меня в макушку и сказал:
– Спокойной ночи, Инна-чан!
– Спокойной ночи, Такаюки!