28
Время шло. Я поняла, что Такаюки мне нравится, очень нравится, но... После того разговора на набережной я стала сильно робеть перед ним что ли... Так нельзя, нельзя... Да, любовь – это риск, но без боли и страданий жизнь не будет полноценной! К тому же речь и о любви как таковой не шла, а лишь о предчувствии её. Тем более я юна, пока что не успела до конца разочароваться в этом мире, а учёба и работа меня не особо тяготили, поэтому вполне можно было отвлечься на что-то ещё. Я не находилась в состоянии судорожной погони за отношениями, а просто наслаждалась тем, что у меня есть сейчас. Подходящий момент если не для любви, то для влюблённости точно настал.
В общем, из-за подобного рода размышлений мой страх постепенно отступил. Да и чего бояться? Такаюки искренний, весёлый, умный молодой человек. Хотя он скорее уже молодой мужчина. Да и ничего плохого Такаюки мне не сделал. Я решила не заставлять его больше ждать и открыться перед ним.
Команда Токийского спортивного успела выиграть в четверть финале и проиграть в полуфинале. Но оставался шанс на третье место. Эту игру никак нельзя было пропустить!
В тот день я сильно нервничала. Обычно мне очень нравилось собираться на какие-то мероприятия (порой даже больше, чем сами мероприятия), но не в этот раз. Поэтому я решила просто надеть чёрные велосипедки, белый топ и накинуть сверху голубую oversize-рубашку, а на ноги – белые кеды от Nike.
На улице я встретилась с Ран. Она была в коротком комбинезоне цвета пыльной розы и белых сандалиях. Её распущенные волосы закрывали спину и грудь. Я подошла к ней:
– Привет, Сакамото! Ты сегодня сама не своя...
– Инна, привет! Да просто... Я так переживаю! Это последний шанс для команды взойти на пьедестал!
Я сразу поняла, о чём она говорит. В зале дворца спорта меня охватило плохое предчувствие. Команде Токийского спортивного предстояло встретиться с командой университета Кансэй. У её игроков была интересная форма: фиолетовая с сиреневыми диагональными полосами, похожими на мазки кисти, а у либеро – форма салатового цвета с полосами насыщенного травяного оттенка. Их волейбол показался мне каким-то озлобленным, будто они хотели не просто победить, а переломать соперникам все руки и пальцы. Жуткое зрелище!
На разминке я заметила, что Такаюки был очень напряжён. Играл он жёстко и агрессивно, но на этот раз в движениях не было осознанности, спокойствия и уверенности, то есть всего того, что делало его стиль таким невероятным... Такаюки много кричал, а иногда казалось, что он просто носится по площадке туда-сюда. Его нервозность передалась остальным членам команды. Какая тяжёлая игра! На протяжении всего матча я задавала себе вопрос: «Что случилось?» По спине прошёл холодок. Ран будто прочитала мои мысли:
– Что с ними произошло? Что Утияма, что мой брат... Я ни разу его таким не видела!
– Я не знаю.
Команда Такаюки проиграла со счётом 3:2. После последнего сета на табло смотреть не хотелось... 30:32... Когда волейболисты начали кланяться и благодарить болельщиков за поддержку, наши с Такаюки взгляды встретились. Он смотрел ничего не видящими, пустыми глазами. Я почувствовала подступающий к горлу ком. Не расплакаться стоило мне огромных усилий. Затем команды покинули зал, а я, не обращая внимания на окрики Ран, побежала в фойе. Такаюки уже окружили его поклонницы, но мне было плевать на это. Он, как обычно, вежливо общался с девушками. Вот как Такаюки проигрывает!
Я хотела подойти к нему, хоть и сильно переживала. Ноги стали ватными, перестали слушаться. Как только мне удалось совладать с волнением и сделать шаг навстречу Такаюки, он посмотрел на меня, одним взглядом пригвоздив к месту. В нём читались лишь обида, злоба, раздражение. Он без слов сказал мне, чтоб и не думала подходить. Через несколько мгновений парень поспешно ушёл в противоположную сторону.
На выходе я встретила Ран, которая разговаривала со своим братом. Она обнимала его, то и дело произнося слова поддержки. Либеро казался абсолютно спокойным. Я поздоровалась с Кацу и попыталась подбодрить его. После этого он попрощался с нами, оптимистично улыбнувшись напоследок.
Что было более ужасным? То, что я расстроилась из-за чужого проигрыша, как из-за своего собственного? Или то, что Такаюки сначала сказал мне на набережной такие слова, а потом не позволил даже подойти к себе? Или то, что он поговорил с этими визгливыми девицами, а со мной – нет?! Чёрт возьми! Конечно, я быстро поняла, что проигрывать матч на глазах у девушки, которая тебе нравится, – стыдно. Перед Такаюки нужно было объясниться, но сначала надо дать ему время, чтобы справиться с горечью поражения. Поэтому я решила ещё несколько дней его не беспокоить. Психика таких качелей может и не выдержать.
В университете ребята спрашивали меня и Ран, как прошёл матч, но ни одна из нас не хотела обсуждать эту тему. Они это достаточно быстро поняли и больше её не касались.
Через несколько дней мне написал Кацу. Это было неожиданно.
– Инна, привет! Прости, что беспокою. Ты не знаешь, что случилось с Утиямой-саном? Он пропускает тренировки. Раньше такого никогда не было.
– Привет! Нет, не знаю. Я не так давно знакома с Утиямой. Думала, что товарищи по команде должны знать его лучше.
– Это да, но он не отвечает на звонки. Мы приходили к нему домой, а Утияма-сан нас не пустил. Инна-сан, на тебя последняя надежда! Ты не могла бы к нему сходить, пожалуйста? Наш капитан – сердце и мозг команды. Без него мы никак не можем!
– Хорошо, я схожу. Какой у него адрес?
Оказалось, что Утияма жил не очень далеко. Я не хотела идти в гости с пустыми руками, поэтому испекла блинчики со сгущёнкой. Блины – это потрясающая еда! Они похожи на солнышко! Да со сливочным маслицем, да со сгущёночкой! Мне вкусная еда всегда поднимала настроение. Да, заедать свои печали считается вредным, но я думаю, что перед вкусом блинчиков со сгущёнкой отступает всякая грусть!
На пороге меня встретила Мидори. Я поклонилась ей:
– Здравствуйте, Утияма-сан!
– Здравствуй! Ты к Такаюки?
– Да. Могу я пройти?
– Конечно. Он почти не выходит из комнаты и ничего не ест. Может, ты приведёшь его в чувство! Я смотрю, ты не с пустыми руками.
– Да, я принесла русские блины со сгущёным молоком.
– О, русские блины! Я пробовала их в Санкт-Петербурге, но сама никогда не готовила. Что-то мы долго на пороге стоим. Пойдём, я провожу тебя к Такаюки.
Его комната находилась в конце коридора. Мидори убрала еду, стоявшую напротив двери. Я постучала три раза и вошла.
Такаюки лежал на кровати и подкидывал мяч над головой. Он был одет в чёрные шорты и футболку. Увидев меня, парень обнял мяч и отвернулся к стене.
– Привет!
В ответ я услышала тишину.
– Дай угадаю: ты не хочешь видеть товарищей по команде, потому что чувствуешь вину перед ними из-за поражения? И меня ты стыдишься по той же причине?
Молчание. Я поставила пакет на пол, скрестила руки на груди и продолжила говорить:
– Я не буду тебя жалеть. Уверена, обычные слова поддержки тебя только добьют. Скажу прямо: ты слишком много на себя берёшь. Утияма, ты не один играл в том матче. Поэтому виновата вся команда. Да и можно ли вообще рассуждать категориями виноват/не виноват в подобных ситуациях? Как бы то ни было, это проигрыш всей команды, а не лично твой. Нечего стыдиться! И вообще, можно было предложить стул гостье.
Он повернулся лицом ко мне.
– Зачем ты пришла?
– Меня Кацу попросил.
– Вот оно как... Только поэтому?
– Нет. Я хотела прийти позже. Думала, что тебе нужно побыть одному.
– Но я не справился... Это не честно... Не честно! Не честно! Не честно! Не честно!!! – заистерил Такаюки, отбросив мяч и в отчаянном жесте закрыв руками лицо. – Почему? Почему, сколько бы я ни старался, всё всегда заканчивается вот так?! Ненавижу! Ненавижу!!! За что? Почему я?
Удивительно, но в этот момент я была абсолютно спокойна. Наверно, потому что не знала ответов на его вопросы и понимала тщетность их поиска. Да и четвёртое место – так ли уж это плохо? Обычному человеку никогда не понять драмы спортсмена, остановившегося в шаге от пьедестала.
– В этом мире всё нечестно. Почему ты? За что? Утияма, так устроена жизнь. Справедливости нет. Но сейчас важно не это. Скажу лишь одно: тебе нужна была эта попытка, дабы понять, что не всегда можно и нужно быть сильным. Просить помощь – это не есть слабость. Может, ты наконец предложишь мне присесть? – хладнокровно сказала я.
– Присаживайся, – ошарашенно произнёс он.
– Спасибо! Ты такой галантный! – ответила я, взяв пакет и приземлившись около его кровати. – Я тебе блинов со сгущёнкой принесла. Поешь.
– Что ты принесла?
– Вкусняшки!
Я достала блин из пластикового контейнера, сложила его в трубочку, обмакнула в сгущёнку и протянула Такаюки. Он попробовал угощение, а затем сказал:
– Это очень вкусно! Спасибо!
В глазах Такаюки стояли слёзы. Я солгала, сказав, что не буду его жалеть. Моё сердце сжималось от сочувствия.
– Скажи, я никчёмный?
– Нет. Почему ты вообще задаёшь этот вопрос?
– Потому что я никогда себе такого не позволял. У меня ни разу и мысли в голове не возникло пропустить тренировку из-за проигрыша... Что скажут ребята, когда я вернусь? Мне им в глаза стыдно посмотреть.
Слеза скатилась по его щеке. Он торопливо утёр лицо, видимо, надеясь, что я не замечу. Передо мной будто сидел ребёнок, уплетающий за обе щёки блины где-нибудь у бабушки в деревне, который поссорился с соседскими мальчишками и теперь плачет от обиды.
– Знаешь, истории гениев, у которых всё легко получается, мало кому интересны. А вот истории тех, кто долго пробивался наверх при помощи труда и упорства, мотивируют и вдохновляют миллионы. Так что бы ты выбрал: родиться гением или повторить тот путь, который ты прошёл?
– Второе. То, что достигнуто тяжёлым трудом, я всегда буду ценить больше, нежели то, что досталось легко.
– Другого ответа я и не ждала. Тебе никогда не вскружит голову то, что ты гений, ибо ты им просто не являешься.
– А ты слов не подбираешь, я смотрю.
– Я здесь для того, чтоб сказать тебе правду, а не то, что ты хочешь услышать. Ты потрясающе играешь, Утияма! Твои товарищи переживают за тебя и ждут твоего возвращения. Уверена, они всё поймут.
– Спасибо тебе! Верно, у меня нет времени себя жалеть. Скоро финал, я должен пойти посмотреть на тот матч. Пойдёшь со мной?
– Когда?
– Завтра. В два часа.
– Хорошо, пойдём.
– Инна, могу я спросить тебя кое о чём?
– О чём?
– Ты сама знаешь.
– Спрашивай.
– Ты испытываешь ко мне хоть что-то?
– Да.
– Что же?
– Koi no yokan...
– Правда?
– Я бы не пришла к тебе с блинчиками и сгущёнкой, будь оно иначе! – ответила я, улыбнувшись.
– Пожалуйста, дай мне свою руку.
Я ответила на его просьбу. Он сказал:
– Спасибо тебе ещё раз! У тебя золотые руки.
И поцеловал тыльную сторону моей ладони. Этот жест вышел мягким и ненавязчивым, но мне показалось, что даже поцелуй в губы был бы менее интимным – столько чувства и нежности вложил в него Такаюки! Через некоторое время я сказала:
– Утияма...
– Да?
– Я смотрю, у тебя тут столько книг. Может, проведёшь мне экскурсию по своей библиотеке?
– Да, конечно! Буду только рад!
Оказалось, что подавляющую часть его домашнего собрания составляли книги о волейболе и физическом воспитании спортсмена. Он их читал, потому что хотел вникнуть в логику игры, понять, почему менялись те или иные правила. Такаюки мог часами взахлёб рассказывать о том, как правильно тренировать каждую мышцу в теле, как развивать координацию, прыжок и выносливость, как правильно дышать во время физических нагрузок. Я сама себе удивилась, когда поняла, что слушаю его с большим вниманием! Комод под телевизором Такаюки был заполнен дисками с видеозаписями матчей и тренировок. Среди многочисленных дипломов на стене висела грамота: «Лучшему связующему среди игроков волейбольных команд старших школ Токио». Думаю, плохого спортсмена не удостоили бы такой награды.
Сила волейбольной команды складывается не из навыков связующего, доигровщика или блокирующего, это синергия всех игроков команды. У Такаюки пока что этой синергии в спортивной карьере не случилось. Оставалось лишь надеяться, что это произойдёт, и желательно как можно скорее...
Ближе к восьми вечера я засобиралась к себе. Он решил проводить меня. Мы шли с Такаюки под руку. Медленно и в полном молчании. Обняв его на прощание, я почувствовала запах свежей мяты и чистого тела.
– Инна...
– Чего?
– Несмотря на твоё сегодняшнее признание, я понимаю, что мы оба пока что не готовы к чему-то большему. Поэтому я буду ждать тебя!
– А я буду ждать тебя, Утияма.