Пролог
Эйден
Я переступаю порог дома, громко хлопая за собой дверью. Стягиваю с себя промокшую насквозь толстовку и небрежно бросаю ее на тумбу у входа. Я полчаса просидел под дождем на крыльце своего дома дожидаясь его возвращения, но он так и не вернулся. Возможно, отца не так волнует произошедшая ситуация, как меня. И с чего я вообще решил, что он захочет об это поговорить, наладить со мной контакт? Он никогда не подбирал слова, когда высказывал мне свое недовольство, но в этот раз я не удержался и повелся на его провокации.
Ловким движением одной руки я стянул с себя кроссовки и направился к лестнице, чтобы скорее подняться в свою комнату.
- Эйден? - прозвучал голос мамы, которая находилась на кухне, и я замер около лестницы, затаив дыхание. Она вышла в коридор и вопросительно посмотрела на меня, склонив голову на бок. - Могу предположить, что игра прошла не совсем удачно, раз ты решил выместить злобу на нашу входную дверь?
- Да, как и всегда... - я раздраженно вздохнул и оперся о перила лестницы, стараясь не смотреть матери в глаза. - Отец вернется немного позже, мы с ним повздорили и он решил остудить свой пыл.
Мама с пониманием посмотрела на меня, но ничего не сказала. Уголки ее губ немного изогнулись в улыбку и она слегка потрепала меня по плечу. Она знала, что я ненавижу говорить о поражениях, ведь за каждое поражение и без того выслушиваю упреки от отца. Я знаю, что она всегда готова поддержать меня, но не сделает этого, если я сам не заведу разговор.
- Я приготовила ужин. Могу накрыть тебе на стол или ты будешь ждать отца? - она заправила за ухо выбившуюся прядь и выжидающе посмотрела на меня.
-Я не голоден, спасибо. - коротко ответил я и зашагал по лестнице вверх к своей комнате.
В голове все так же крутился диалог с отцом, я старался вспомнить каждую деталь и понять действительно ли он думает обо мне так, как говорит. Он требовал, но никогда не признавал мои победы. Отец видел во мне только ошибки. Не могу сказать, что мои отношения с отцом были близкими, но я всегда его уважал и не позволял себе грубости в его сторону и надеялся, что когда-то он поймет, что перегибает, услышит меня. Возможно своими колкими словами я пытался объяснить ему, что он делает мне больно, донести, что ему стоит попробовать другой подход.
К черту, я всегда думаю о том, что мог задеть чьи-то чувства, но на мои чувства всем плевать, особенно отцу. Я для него просто неудачный проект...
В комнате царил привычный хаос: одежда на полу, книги валялись на столе. Это место всегда отражало моё состояние.
Я сразу же потянулся к ящику своего стола, где всегда лежала пачка сигарет. Одна из них сразу оказалась в зубах, но зажигалка, как назло, отказалась работать.
- Тоже против меня, да? – буркнул я, ударив ее несколько раз по своей ладони.
Искра наконец вспыхнула, и первый вдох отозвался горечью в лёгких. Я распахнул окно. Свежий воздух мгновенно охладил кожу. Дождь всё так же лил, смывая остатки дня, как будто и природа решила добавить драматизма.
Я сидел на подоконнике, глядя на улицу, пока сигарета тлела в моей руке. Голову заполонили мысли об отце. В голове крутилось очень много вариантов диалога с ним, но я не знал какой самый подходящий. Мне всегда было сложно найти нужные слова, чтобы они устроили отца, как в целом и с любыми моими действиями - они никогда не устраивали моего отца.
В молодости он профессионально занимался волейболом и достигал больших высот, но после тяжелой травмы ему пришлось отказаться от этого. Когда у родителей появился я, он, видимо, решил, что я смогу осуществить все то, что он не смог. Возможно из-за этого он так злился на меня, потому что был зол на себя, его терзали упущенные возможности, но он никогда этого не признавал. Мама никогда не пыталась с ним поговорить по этому поводу, ведь каждая ее попытка, которую я помню, всегда заканчивалась скандалом. Со временем она просто опустила руки и позволила вещам оставаться такими, какие они есть.
Внезапно дверь открылась без стука и предупреждения. На секунду я замер, подумав, что вернулся отец и наша ссора прямо сейчас продолжиться. Повернув голову я увидел маму. Она стояла в проходе с телефоном в руках, ее лицо было неестественно бледным, зеленые глаза были мрачные и тусклые, наполненные слезами. Мое сердце замерло, я боялся произнести и слово, лишь вопросительно посмотрел на нее.
- Эйден... -Тихо произнесла она и прикрыла рот рукой, начиная плакать с еще большей силой. Я подскочил с места и подошел к ней, чувствуя, что произошло что-то плохое. - Твой отец....он...- Ее руки дрожали, слезы текли по щекам. Она уронила телефон на пол и прикрыла лицо двумя руками не в силах больше сдерживать эмоции.
-Что произошло? - Через силу выдавил этот вопрос из себя и взял ее за плечи. Она продолжала плакать и пустым взглядом смотреть на меня. - Мам, ответь уже, что с ним? - Я понимал, я чувствовал, что не хочу слышать ответ, потому что уже догадывался, что она мне скажет.
- Он попал в аварию... – еле слышно выдавила она. – Его больше нет.
Голова закружилась, дыхание стало тяжёлым. Мир вокруг рухнул, оставив лишь оглушающую тишину. Я слышал, как мама плачет, но звуки становились всё дальше, словно кто-то выключал их. Я стоял посреди этого кошмара, чувствуя, как что-то внутри меня разрывается на части.
Мы так и не смогли поговорить, не смогли услышать друг друга. И больше никогда не сможем...
Эта мысль сжигала изнутри. Как будто ледяной обруч сковал грудь, не позволяя дышать. Всё, что осталось - недосказанные слова, несбывшиеся обещания и гнетущее ощущение, что теперь уже ничего нельзя исправить.
Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я смог сдвинуться с места. Всё, что помню - ощущение холода в теле и звуки дождя, который продолжал барабанить по стеклу. Этот шум напоминал: жизнь вокруг не остановилась, как бы мне ни хотелось этого.
В ту ночь я впервые понял, что такое настоящая пустота.
В памяти всплыл последний взгляд отца с трибун. Его холодные глаза говорили больше, чем любые слова. Я не мог забыть это чувство, будто земля уходит из-под ног.
Тремя часами ранее
Гул трибун наполнял воздух, словно гром. Крики болельщиков сливались в хаотичный хор, где нельзя было разобрать слов, но каждое возглас звучал с эмоциями: надежда, напряжение, отчаяние.
Стены зала, высокие и покрытые следами времени, казалось, вибрировали от накала звуков. Вверх взлетала волна аплодисментов и одобрительных криков, затихая лишь на мгновение перед следующим ударом мяча.
На трибунах не было равнодушных. Одни сжимали кулаки, едва сдерживая эмоции, другие рвали на себе волосы, проклиная промахи или радуясь победным очкам. Этот момент был решающим, и каждый это чувствовал.
Счёт на табло горел перед глазами. Мы отставали на несколько очков. И хотя я старался сосредоточиться, это было невыносимо. Одно дело проиграть матч, но другое – оказаться внизу рейтинга. Этот матч был решающим. Мы или поднимемся в топ-3, или вылетим совсем.
Я поднял глаза к трибунам. Отец сидел в первом ряду и пристально смотрел на меня. Он не кричал, не хлопал, не махал руками, как остальные. Просто сидел, скрестив руки на груди, с тем самым холодным взглядом, от которого мне хотелось провалиться сквозь землю. Я пытался найти в его лице хоть что-то, что давало бы мне силы, хоть одну эмоцию, но там была только пустота.
Под рукой я чувствовал текстуру мяча. Он был шершавый, привычный, но сейчас казался чужим. Как будто намекал мне, что я не справлюсь. Я настроился на подачу и подбросил мяч вверх. Всё тело напряглось, мышцы горели, но в голове была только одна мысль: "Ты не можешь ошибиться, от твоих подач сейчас зависит исход игры."
Мяч подлетел, я сделал шаг, поднял руку и ударил.
На мгновение я закрыл глаза и услышал звук. Этот чёртов звук. Треск мяча о сетку.
На секунду в зале повисла тишина. Слишком короткая, чтобы заметить, но слишком длинная, чтобы я не почувствовал, как она меня раздавила. А потом трибуны взорвались. Радость соперников, разочарованные крики нашей стороны. Я не мог их слышать. Единственное, что звучало в голове - треск, который означал наш провал.
Я опустил голову. В груди всё сжалось, дышать стало ещё тяжелее. Команда стояла рядом, но никто не сказал ни слова. Я чувствовал их разочарование, но не мог поднять взгляд.
Повернулся к трибунам, ища глазами отца. Всё тот же взгляд, всё та же холодная маска. Его лицо будто говорило: "Я и не ожидал большего".
Я смотрел, как он поднялся и, не оглядываясь, направился к выходу. В этот момент что-то внутри оборвалось. Он даже не задержался, не сказал ни слова. Его шаги звучали как приговор, каждый из них громче любых упреков.
Горло сдавило, как будто я пытался проглотить что-то острое, а воздух стал тяжелым до боли в легких.
Его уход был всем, что нужно было сказать. Это было хуже слов, хуже крика. В его шагах было разочарование, которого я каждый раз боялся больше всего. Я стоял, не в силах двинуться, пока он не исчез из зала, а с ним и остатки надежды.
Звук шагов эхом отдался по залу. Чёткие, быстрые. Каждый шаг резал пространство, словно предупреждая о приближении грозы. Это был особенный звук, тот, что ты непроизвольно улавливаешь в шуме трибун, потому что он отличается от всего остального. Не торопливый топот болельщиков, не шелест передвигающихся людей – это были шаги человека, который точно знал, чего хочет.
Она приближалась. Я понял, что разговор неизбежен. Но вместо того чтобы обернуться, я остался на месте, упрямо глядя на трибуны. Отец уже ушёл, но, черт возьми, я всё равно продолжал искать его там, будто бы он мог вернуться и сказать что-то важное.
– Ты что, меня не слышишь?! – резко спросила Лорен, вставая напротив.
– Слышу, – ответил я равнодушно, даже не пытаясь встретить её глаза.
– Ну и что ты можешь сказать? Вы угробили весь сезон! Из-за вас мы теперь четвёртые! – в её голосе звучал упрёк, острый, как осколок стекла.
– Мы проиграли матч. Бывает, – я пожал плечами и снова оглянулся на трибуны. Вдруг отец всё же вернулся?
Лорен замерла, а затем хрипло рассмеялась. Не весело, а зло и недоверчиво.
– "Бывает"? Серьёзно? Это всё, что ты можешь сказать?
– Да. Что ещё ты хочешь от меня? – спокойно бросил я, наконец повернувшись к ней.
Она прищурилась и шагнула ближе.
– Знаешь, что меня бесит? Мы впахивали весь сезон, чтобы принести эту чёртову победу. Мы выложились на сто процентов. А вы? Вы весь год тусовались, забивали на тренировки, а теперь всем плевать на наши усилия, потому что вас вынесли в полуфинале.
Я вздохнул и равнодушно посмотрел ей прямо в глаза.
– Не знаю, зачем ты мне всё это рассказываешь. Я уже слышал этот бред от тренера. У всех есть проблемы. Мы сделали, что могли. Не получилось. Точка.
– Ты даже не пытаешься это признать, да? – Лорен тяжело дышала, еле сдерживая гнев. – Тебе вообще не стыдно?!
– Стыдно? – я ухмыльнулся безрадостно. – Нет. Я не собираюсь устраивать драму. Хочешь повесить всех собак на меня? Валяй. Только мне от этого ни тепло, ни холодно.
– Чёрт... – она покачала головой, будто пыталась прийти в себя. – Ты правда... пустой.
– Возможно, – спокойно сказал я и отвернулся снова к трибунам.
Она молчала несколько секунд, потом резко развернулась и бросила через плечо:
– Живи как хочешь, Эйден. Но однажды это тебя догонит. И будет поздно.
Я не ответил. Смотрел на пустые места на трибунах, где ещё недавно сидел мой отец. Всё, что оставалось в голове – его молчание и равнодушие. И этот взгляд, холодный, как лёд.
Я направился в раздевалку, стараясь избегать тренера и предстоящего разговора с ним. Все прекрасно знали, что в этом году мы мало времени уделяли тренировкам и заменяли их тусовками. Тренер тоже это знал и всю команду ждал выговор, но я не хотел об этом думать сейчас.
Быстро приняв душ и переодевшись в свежую одежду, я направился на парковку, где отец оставил машину. Из далека я увидел, что машина уже заведена и отец меня ждет. Я знал, что неприятного разговора не избежать, нервно вздохнул и сел в машину.
В машине чувствовалась напряженная атмосфера, от чего нервы были на пределе. Я сидел, затаив дыхание, и ждал, что мне скажет отец в этот раз. Мы выехали с парковки, но он не обронил ни слова.
– Ты ничего не скажешь? – я нарушил гробовую тишину в машине, но не осмелился посмотреть на отца.
– Ну что ж, поздравляю с очередным провалом. Ты в этом мастер! – язвительно произнес отец, сильнее сжимая руль. Он тоже не смотрел на меня, был сосредоточен только на дороге.
– Ну хоть в чём-то я мастер, верно? – раздражительно ответил я и натянул на себя ухмылку.
– Ты действительно думаешь, что это смешно? – его голос был тихим, но в нём было столько яда, что я почувствовал, как по спине пробежал холод.
– А что мне остаётся? – я поднял голос, впервые посмотрев на него. – Ты всегда недоволен! Неважно, что я делаю, ты найдешь, за что меня упрекнуть.
– Потому что ты просто жалкий, – ледяным голосом бросил отец, сжимая руль так, что костяшки побелели. – Ты проживаешь свою жизнь, как наблюдатель, а не как участник. Думаешь, что достаточно просто быть, и кто-то будет гордиться тобой за это?
Я почувствовал, как злость вскипает внутри.
– Может, если бы ты хоть раз сказал мне, что гордишься мной... – вырвалось из меня, прежде чем я успел сдержаться.
– Горжусь? – Он усмехнулся, но в его голосе что-то дрогнуло, почти незаметно. – Это нужно заслужить.
Я почувствовал, как в груди вспыхивает злость, но в этих словах был какой-то отчётливый привкус горечи. Может, он и сам не верит в то, что говорит?
– Я хотя бы стараюсь, – выпалил я. – А ты что сделал? Только упрекаешь и топчешь меня каждый раз, когда я падаю!
– Стараешься? – он усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего, кроме презрения. – Ты называешь это "старанием"? Бегаешь по площадке, как бесполезный мальчишка, и надеешься, что кто-то заметит хоть каплю таланта? Знаешь, в чём проблема, Эйден? У тебя его нет.
Я резко повернулся к нему, чувствуя, как агрессия начинает переполнять меня.
– У меня хотя бы есть желание! Я хотя бы пытаюсь сделать что-то, чтобы доказать...
Он в очередной раз перебил меня, не дав договорить.
– Доказать? Кому? Себе? Мне? Хватит. Ты доказал только одно: что ты пустышка. Безвольный, слабый... Ты даже не представляешь, что значит быть сильным. – выпалил он ни на секунду не задумываясь о словах.
Я почувствовал, как что-то внутри меня надломилось. Эти слова были слишком резкими, слишком болезненными, но я уже не мог остановиться.
– Сильным? Ты? – я рассмеялся, но это был горький, натянутый смех. – Ты говоришь мне о силе, когда сам не смог её проявить, когда тебе было нужно? Ты ушёл из спорта не потому, что не мог продолжать. Ты ушел, потому что сдался!
Его взгляд мгновенно ожесточился, и я увидел, как его руки снова сжались на руле.
– Я ушёл, потому что у меня не было выбора, – процедил он сквозь зубы. – Ты даже не представляешь, что значит терять всё. И это не твоё право – судить меня.
– А ты думаешь, у меня был выбор?! – выкрикнул я, чувствуя, как голос дрожит от переполнявших эмоций. – Ты заставляешь меня быть тобой, вместо того чтобы дать мне быть собой. Я не ты, и никогда им не буду!
– Знаешь, Эйден, – он повернул ко мне голову, и его глаза блестели от ярости, – возможно, это и к лучшему. Потому что ты не сможешь стать даже наполовину тем, кем был я.
Эти слова врезались, как нож, но я сжал кулаки, не давая себе сломаться.
– А может, это ты боишься, что я смогу добиться большего, чем ты? Может, поэтому ты всё время топчешь меня, чтобы я даже не пытался?
Отец ударил по рулю, и звук раздался, как выстрел. Машина на секунду дёрнулась в сторону, прежде чем он снова взял её под контроль.
– Ты вообще слышишь, что говоришь? – его голос был наполнен презрением. – Ты обвиняешь меня в своих провалах, вместо того чтобы признать, что ты просто неудачник.
– Я никогда не хотел, чтобы ты был моим примером, – выпалил я, отвернувшись к окну. – Если бы отцы оценивали, ты бы провалился сильнее, чем я. Всё, что ты делал, это давил на меня, как на врага, а не как на сына.
Он затормозил так резко, что меня швырнуло вперёд. Машина остановилась у обочины возле нашего дома, и тишина на мгновение стала оглушающей.
– Вылезай, – бросил он коротко, не глядя на меня.
Я открыл дверь, вышел под дождь и захлопнул её с такой силой, что её звук разнесся эхом в ночи.
– Может, однажды ты поймёшь, что потерял, – сказал я, чувствуя, как голос дрожит.
Отец ничего не ответил. Машина сорвалась с места, оставив меня стоять под холодным дождём. Я смотрел ей вслед, чувствуя, как сердце сжимается от невысказанных слов...