Темные секреты семейства Чон

Когда на следующий день я возвращался с обхода, меня окликнул инспектор Рэглан. Я остановил машину, и он вскочил на подножку.

– Доброе утро, доктор Мин. Алиби подтвердилось.

– Коичи?

– Верно. Пак Джуньен, официантка в «Собаке и свистке», хорошо его помнит – выбрала его фотографию из пяти похожих. Он вошел в бар без четверти десять, а это добрая миля от «Папоротников». По словам Джуньен, у него было много денег, и ей это показалось странным – столько денег у человека, чьи сапоги в таком плачевном состоянии. Вот они, эти сорок долларов!

– Он все еще не хочет объяснить свой приход в «Папоротники»?

– Упрям как бык. Я звонил Хуну в Пусане.

– Ким Сокджин говорит, что ему известно, почему Коичи приходил туда в тот вечер.

– Неужели? – воскликнул инспектор, оживившись.

– Да, – не без ехидства ответил я. – Но он так же упрям, чтобы объяснить.

И с удовлетворением увидел недоумение инспектора. Не одному же мне чувствовать себя дураком!

Рэглан уставился на меня. Потом по его хитроватому лицу расползлась усмешка, и он постучал себя по лбу:

– Винтика не хватает. Я давно это подозревал. Бедный мужик! То-то он ушел от дел и поселился здесь. Это у них в роду. У него племянник тоже того.

– У Джина? – удивился я.

– Да. Он вам не говорил? Смирный вроде, но полный псих, бедняга.

– А вам-то кто это сообщил?

– Да ваша сестра, мисс Мин, – усмехнулся инспектор.

Айю неподражаема. Она не успокоится, пока не выведает все о семье каждого. К несчастью, я никогда не мог внушить ей, что, узнав что-либо, следует держать это при себе, как того требует простая порядочность.

– Садитесь, инспектор, – сказал я, отворяя дверцу машины. – Отправимся к Сокджину и ознакомим нашего странного друга с последними новостями.

– Пожалуй. В конце-то концов, пусть он и не в себе немножко, но про отпечатки на кинжале сообразил. Коичи – конечно, у него пунктик. Но вдруг за этим есть что-то полезное?

Джин принял нас с обычной любезной улыбкой. Он выслушал инспектора, изредка кивая.

– Похоже, он чист, – угрюмо заключил инспектор. – Человек не может одновременно и совершать убийство, и выпивать в баре за милю от своей жертвы.

– Вы его выпустите? – спросил Джин, не сводя взгляд с камина.

– Что же нам остается делать? Мы не можем задержать его по обвинению в шантаже. Ни одной, черт побери, улики! – Инспектор с досадой бросил спичку в камин.

Сосед поднял ее и положил в специально отведенную для этого коробочку. Но сделал он это машинально: чувствовалось, что мысли его далеко. Потом сказал:

– На вашем месте я бы пока не выпускал этого Коичи.

– Что-что? – Рэглан выпучил глаза.

– Я бы пока не стал его выпускать.

– Но ведь он же непричастен к убийству. Так или нет?

– Вероятно, так, но не наверняка.

– Но я только что сказал вам...

– Я слышал, – грубо перебил его Сокджин. – Я не глух и не глуп, слава богу. Но вы подходите к этой проблеме не под тем... как это... углом.

– Я вас не понимаю, – растерянно выпучил глаза инспектор, – мы знаем, что Хосок был жив без четверти десять. Согласны?

Ким внимательно поглядел на него и с улыбкой покачал головой.

– Я не согласен ни с чем, что не доказано.

– Но у нас есть доказательства – показания мисс Лалисы.

– Какие? Что она ходила попрощаться с дядей? Но я – я не всегда верю тому, что мне говорят девушки, пусть даже самые очаровательные.

– Но, черт возьми, Паркер видел, как она вышла оттуда.

– Нет! – неожиданно резко отрезал. – Этого он как раз не видел. Я убедился в этом, произведя небольшой опыт, помните, доктор? Паркер видел ее перед дверью. Она держала руку на ручке. Он не видел, как она выходила из кабинета.

– Где же она еще могла быть?

– Может быть, на лестнице.

– На лестнице?

– В этом и заключается моя маленькая идея.

– Но лестница ведет только в спальню мистера Чона.

Инспектор все еще недоумевал:

– Но если она была в спальне своего дяди, что тут такого? Зачем бы она стала это скрывать?

– А! В том-то и вопрос. Смотря по тому, что она там делала, не так ли?

– Вы имеете в виду... деньги? Но, черт побери, не мисс же Чон взяла эти сорок тысяч долларов!

– Я ничего не имею в виду. Но вспомните: жизнь здесь была не из легких и для матери, и для дочери. Неоплаченные счета, постоянная нужда в карманных деньгах. Хосок, как выясняется, был мелочен в денежных делах. Девушка могла оказаться в тяжелом положении из-за сравнительно небольшой суммы! И вот что произошло: она взяла деньги, стала спускаться по лестнице, услышала позвякивание стаканов и поняла, что Паркер направляется в кабинет. Если он увидит ее на лестнице, это покажется ему странным, и, когда денег хватятся, он вспомнит. Она кидается к двери кабинета и даже берется за ручку, чтобы было видно, что она только что вышла оттуда. Появляется Паркер. Она говорит ему первое, что приходит в голову, – повторяет распоряжение, отданное Хосоком раньше, и уходит.

– Но ведь потом-то она должна была понять, что от ее слов зависит многое? – возразил Рэглан. – Что надо открыть правду?

– Потом, – холодно продолжал Сокджин, – мадам Лалиса попала в трудное положение. Ей ведь сказали только, что явилась полиция, обнаружен грабеж. Ее первая мысль, естественно, о присвоенных ею деньгах, и она повторяет свою историю. Затем узнает о смерти дяди. Она в панике. Падает в обморок. А современные девушки не так-то легко падают в обморок. Перед ней дилемма: либо не отступать от прежних показаний, либо признаться во всем. А признаваться в воровстве молодой девушке нелегко – особенно перед теми, чьим уважением она дорожит.

– Я не верю! – Рэглан стукнул кулаком по столу. – Это невозможно! И вы... вы давно это знали?

– Подозревал с самого начала, – признался сосед. – Я был убежден, что Лалиса что-то скрывает. Чтобы убедиться, я при докторе проделал опыт, о котором вам рассказал.

– И сказали при этом, что хотите проверить Паркера, – с горечью укорил я его на, что получил от него слегка виноватую, но в тоже время лукавую улыбку.

Инспектор встал.

– Нам остается одно, – заявил он, – немедленно ее допросить. Вы поедете со мной в «Папоротники», господин Ким?

– Разумеется. Доктор Мин подвезет нас на своей машине?

Я охотно согласился.

Мы осведомились о мисс Чон, и нас провели в гостиную; у окна сидели она и Чонгук.

– Здравствуйте, мисс Чон, – наклонился инспектор. – Не могли бы мы побеседовать с вами наедине?

Чонгук тотчас встал и направился к двери.

– В чем дело? – взволнованно спросила Лиса. – Не уходите, майор Чон. Он может остаться, не правда ли? – обратилась она к инспектору.

– Как вам угодно, мисс, – сухо ответил инспектор, – но я бы предпочел задать вам эти вопросы наедине; думаю, так будет лучше и для вас.

Она пристально поглядела на него. Я заметил, что явно побледнела.

– Я хочу, чтобы вы остались. Пожалуйста. – повернувшись к Чонгуку, она умоляюще посмотрела.– Я очень вас прошу – независимо от того, что намерен сообщить мне инспектор, я хочу, чтобы вы тоже услышали это.

Рэглан пожал плечами:

– Ну, дело ваше. Так вот, мисс Чон, господин Ким высказал предположение. Он утверждает, что вы не были в кабинете вашего дяди в прошлую пятницу вечером, и не видели вашего дядю, и не прощались с ним, когда услышали шаги Паркера, а были в это время на лестнице, ведущей в спальню вашего дяди.

Лиса вопросительно посмотрела на Сокджина, он кивнул.

– Миледи, когда несколько дней назад мы все сидели за столом, я умолял вас быть со мной откровенной. То, чего не говорят Сокджину, он узнает сам. Скажите правду. Поймите, я хочу вам помочь. Вы взяли эти деньги?

Наступило молчание.

– Господин Ким прав. Я взяла эти деньги. – Опущенные большие глаза не смели смотреть на нас.– Украла. Я воровка. Да, жалкая, мелкая воровка. – Она села и закрыла лицо руками, голос ее дрожал. – Вы не представляете себе, как тяжела была моя жизнь здесь: вечная необходимость изворачиваться, лгать из-за счетов, обещать заплатить, обманывать – как я противна себе! Это нас и сблизило с Чимином– мы оба слабы! Я понимала его и жалела – я и сама такая, – мы не умеем стоять на своих ногах, мы жалкие, презренные существа! – Она поглядела на Чонгука и вдруг топнула ногой: – Почему вы так смотрите на меня, как будто не верите? Да, я воровка! Но, по крайней мере, я не лгу сейчас. И я вовсе не юная бесхитростная простушка, какой, по-вашему, полагается быть девушке. Вы, конечно, больше не захотите меня видеть. И пусть! Я себя ненавижу, презираю! Но одному вы поверить должны: если бы, сказав правду, я облегчила положение Чимина, я бы ее сказала. Но с самого начала я понимала, что это будет только хуже для него, увеличит улики, а моя ложь ему не вредила.

– Чимин, – прохрипел Чонгук, – понимаю, всегда Чимин.

– Ничего вы не понимаете, – как-то надломленно и беспомощно возразила вдруг Лиса, – и никогда не поймете. – Она повернулась к инспектору: – Я признаюсь во всем. Мне были необходимы деньги. В тот вечер я совсем не видела дядю после обеда. А по поводу денег – делайте со мной что хотите! Хуже уже все равно не будет! – И, закрыв лицо руками, она выбежала из комнаты.

– Значит, так, – сжав губы тонкой нитью начал инспектор тупо, явно не зная, что делать дальше.

– Инспектор Рэглан, – вдруг спокойно заговорил Чонгук, – эти деньги были вручены мне самим мистером Чоном для особой цели. Мисс Чон к ним не прикасалась – она лжет, чтобы помочь капитану Паку. Я готов показать это под присягой. – И кивнув, он вышел.

Джин кинулся за ним и задержал его в холле.

– Чонгук, одну минутку.

– Что такое, сэр? – хмуро и нетерпеливо спросил он.

– Дело в том, – торопливо заговорил Ким, – что ваша выдумка меня не обманула. Деньги взяла мисс Чон, но с вашей стороны это было благородно... Мне это понравилось. Вы быстро соображаете и быстро действуете.

– Весьма признателен, но ваше мнение меня не интересует, – холодно прервал его Чонгук и хотел уйти, однако Джин, не обидевшись, удержал его за рукав.

– Нет, вы должны меня выслушать. Тогда за столом я говорил о том, что вы все что-то скрываете. Так вот: я с самого начала знал, что скрываете вы. Мадам Лалиса э... Вы ведь любите ее всем сердцем. И полюбили с первой минуты, как увидели, не так ли? Нет, будем говорить об этом! Почему в Корее о любви упоминают так, будто ее надо стыдиться? Вы любите мисс Лалису Чон и стараетесь скрыть это от всех. Прекрасно, так и следует, но послушайте совета Ким Сокджина– не скрывайте ее от миледи Чон.

Чонгук на протяжении этой речи несколько раз пытался уйти, но последние слова, казалось, приковали его к месту.

– Что вы хотите сказать? – спросил он резко.

– Вы думаете, она любит капитана Пака, но я, Сокджин, говорю вам: нет! Она согласилась на брак с ним, чтобы угодить дяде и спастись от невыносимой жизни здесь. Он ей нравится – между ними большая симпатия и взаимопонимание, но любит она не Пак Чимина.

– Что вы мелете, черт побери! – воскликнул тот. Я заметил, как он покраснел под загаром.

– Вы были слепы! Но пока на капитана Пака падает подозрение, она не может отречься от него – эта малютка умеет быть верной друзьям и долгу.

Я почувствовал, что мне пора вмешаться, чтобы помочь благому делу.

– Моя сестра говорила мне на днях, – падал я голос, – что Лалиса совершенно равнодушна к Чимину. А моя сестра никогда не ошибается в такого рода вещах.

Но Чонгук не обратил никакого внимания на мои слова. Он смотрел только на него.

– Вы действительно так думаете?– И умолк в растерянности.

Он был из тех людей, которым не всегда легко облечь свою мысль в слова. Джин этим недостатком не страдал.

– Если вы сомневаетесь, спросите ее сами. Или теперь... после этого случая с деньгами?...

– Вы можете предположить, – сердито фыркнул Чон, – что я поставлю ей это в вину? Хосок всегда был тяжел в денежных делах. Она запуталась и боялась сказать ему. Бедная девочка! Бедная, одинокая девочка!

– По-моему, Лалиса прошла в сад... – задумчиво пробормотал Сокджин, взглянув на стеклянную дверь.

– Я был неслыханным болваном, – закусил губу он. – Странный у нас произошел разговор – как в какой-нибудь скандинавской пьесе. Но вы хороший человек, Сокджин. Благодарю вас. – И, пожав ему руку так, что тот скривился от боли, Чонгук вышел через веранду в сад.

– Не таким уж неслыханным, а просто влюбленным болваном, – заметил Джин, осторожно растирая руку.