Темные секреты семейства Чон

Прежде чем рассказывать дальше, следует, пожалуй, дать представление о нашей, так сказать, местной географии. Наша деревня Сухва – самая обыкновенная деревня. Расположена в провинции Чолла-намдо. У нас большая железнодорожная станция, маленькая почта и два конкурирующих универсальных магазина. Молодые люди покидают деревню при первой возможности, но зато у нас изобилие старых дев и офицеров в отставке. Наши увлечения и развлечения можно охарактеризовать одним словом – сплетни.

В Сухва есть только два богатых дома. Один – «Королевская лужайка» – унаследован миссис Ким от ее покойного мужа. Другой – «Папоротники» – принадлежит Чон Хосоку. Он всегда интересовал меня как законченный образчик деревенского сквайра, похож на одного из тех румяных, спортивного склада мужчин, которые непременно появляются на фоне зеленой лужайки в первом действии старомодных музыкальных комедий и поют песенку о том, что собираются поехать в столицу. Теперь на смену музыкальным комедиям пришли ревю, и деревенские сквайры вышли из моды. Впрочем, Хосок, разумеется, вовсе не деревенский сквайр, а весьма преуспевающий фабрикант вагонных колес. Ему пятьдесят лет, он краснолиц и добродушен. Большой друг священника, щедро жертвует на приход, шефствует над крикетными матчами, юношескими клубами, обществом инвалидов, короче говоря, он душа нашей мирной деревни.

Когда Чон Хосоку шел двадцать второй год, он влюбился в красивую женщину по фамилии Пак, лет на пять-шесть старше его, и женился на ней. Она была вдовой с ребенком. История этого брака коротка и печальна. Миссис Чон оказалась алкоголичкой, и через четыре года после брака алкоголь свел ее в могилу.

Вторично он не женился. Когда миссис Чон умерла, ее сыну было семь лет. Теперь ему двадцать пять. Хосок всегда относился к нему как к родному сыну, но тот – юноша легкомысленный и причиняет немало беспокойства своему отчиму. Тем не менее мы все в деревне очень любим Пак Чимина хотя бы уж за одно то, что он так красив.

Как я уже говорил, в нашей деревне любят посплетничать. Все скоро заметили, что между Хосоком и Джису существует симпатия, которая стала особенно бросаться в глаза после смерти ее мужа, и все были убеждены, что по окончании траура миссис Ким станет миссис Чон, и одобряли это.

Жена Чон Хосока умерла от запоя, а Соджун Ким был известным пьяницей, и было бы только справедливо, что две жертвы собственных супругов возместят друг другу былые страдания.

Кимы поселились у нас года полтора назад. Но Хосок жил в ореоле сплетен в течение уже многих лет. Каждая экономка в поместье Чона (а они сменялись часто) вызывала живейшее подозрение у Каролины и ее приятельниц. В течение пятнадцати лет деревня ждала, что Хосок женится на одной из своих экономок. Последняя из них, мисс Чон Сомин, царила в течение пяти лет, то есть вдвое дольше своих предшественниц, и если бы не появление миссис Ким, Хосок вряд ли избежал бы ее когтей. Правда, надо иметь в виду еще одно обстоятельство: приезд из Канады овдовевшей невестки с дочерью. Миссис Чон, вдова Хенджина, беспутного младшего брата Хосока, поселилась в «Папоротниках» и, по словам Каролины, поставила Чон Сомин на место.

Не знаю, что означает «на место», но знаю, что мисс Чон ходит теперь с поджатыми губами и выражает глубокое сочувствие «бедняжке миссис Чон», живущей из милости у своего деверя: «Хлеб благодеяний горек, не так ли? Я была бы в полном отчаянии, если бы не могла сама зарабатывать себе на жизнь».

Не знаю, какие чувства испытывала миссис Чон Рюджин к миссис Ким Джису. Брак Хосока явно противоречил ее интересам. При встречах с миссис Ким она была всегда очень мила, чтобы не сказать – слащава. По словам Каролины, это еще ничего не доказывало.

Вот что занимало умы у нас в деревне последние годы. Мы обсуждали дела Хосока со всех мыслимых точек зрения. Разумеется, в этих рассуждениях занимала свое место и миссис Джису. И вот теперь, когда мы уже прикидывали, сколько потратить на свадебные подарки, вдруг разразилась трагедия.

Я совершил обход, думая обо всем этом и еще о многом другом. Тяжелобольных у меня, к счастью, не было, и мои мысли постоянно возвращались к загадочной смерти миссис Ким. Было ли это самоубийством? Но если так, она должна была бы оставить какое-то объяснение своего поступка. Насколько мне известно, так поступают женщины в подобных обстоятельствах. Они любят объяснять свои поступки. Им приятен свет рампы. Когда я видел ее в последний раз? Меньше недели назад. В ее поведении не было ничего странного, принимая во внимание... ну, принимая во внимание все.

Затем я вдруг вспомнил, что видел ее не далее как вчера, хотя и не говорил с ней. Она шла рядом с Чимином, и я очень удивился, потому что не ожидал увидеть его в деревне. Я был уверен, что он окончательно рассорился с отчимом – он не бывал здесь без малого шесть месяцев. Они шли рука об руку, и она что-то ему взволнованно говорила. Я могу с уверенностью сказать, что именно в тот момент меня впервые охватило предчувствие беды. Ничего определенного, лишь смутное предчувствие того, как все сложится в дальнейшем.

Я все еще думал об этом, когда неожиданно столкнулся с Чон Хосоком.

– Мин! – воскликнул он. – Вот вас-то мне и надо! Ужасное происшествие.

– Вы, значит, слышали?

Он кивнул. Было видно, что ему тяжело: его румяные щеки ввалились, и он, казалось, сразу постарел.

– Все гораздо хуже, чем вы думаете, – сказал он сдержанно. – Послушайте, Мин, мне нужно поговорить с вами. Вы свободны?

– К сожалению, нет. Я еще должен навестить больных, а в двенадцать у меня начнется прием.

– Ну, тогда днем,– Он поджал губы, а глаза заотично пробежались.– или лучше приходите вечером обедать. В полвосьмого. Это вас устроит?

В его глазах была некая мольба и я не мог отказать этому.

– Да, вполне. Но в чем дело? Опять Чимин?

Не знаю, почему я сказал это, разве что очень уж часто причиной бывал Пак.

Хосок уставился на меня непонимающим взглядом. Я почувствовал: случилось что-то неладное. Мне еще не доводилось видеть его таким подавленным.

– Чимин? – сказал он рассеянно. – Нет, дело не в нем. Чимин в Японии... А, дьявол! Вон идет Пак Чаен. Она начнет болтать об этом ужасном происшествии. Итак, до вечера, Мин. Жду вас в половине восьмого.

Я кивнул и озадаченно посмотрел ему вслед. Чимин в Токио? Но он же был здесь накануне. Значит, он уехал в тот же вечер или сегодня утром. Но Хосок говорил так, как будто Чимин и не появлялся тут.

Дальше мне размышлять не пришлось. На меня накинулась мисс Пак, жаждавшая информации. Чаен во многом напоминает мою сестру, но ей не хватает того безошибочного чутья, которое придает величие манерам Каролины.

Мисс Пак задыхалась от волнения и любопытства. Бедняжка миссис Ким! Какая жалость! Злые языки утверждают, что она была наркоманка. Как жестоки люди! Но весь ужас в том, что ведь дыма без огня не бывает... И говорят, что мистер Чон узнал об этом и порвал их помолвку – помолвлены-то они были! Конечно, вам об этом известно – вы ведь доктор! – но доктора всегда молчат. И все это – сверля меня глазами, стараясь ничего не упустить, стараясь что-то прочесть на моем лице. По счастью, жизнь в обществе Айю научила меня сохранять невозмутимое спокойствие и давать ничего не значащие ответы.

Я выразил мисс Пак одобрение за ее отвращение к сплетням. Это была неплохая контратака. Пока почтенная мисс собиралась с мыслями, я пошел дальше, продолжая раздумывать.

Дома меня ожидало несколько пациентов. Когда (как я думал) последний из них ушел, я решил, что можно пойти поработать в саду перед ленчем, но в приемной оказалась еще одна пациентка.

Я был удивлен, не знаю почему, – вероятно, потому, что Чон Сомин, экономка Хосока, производит впечатление человека железного здоровья. Ее трудно представить себе больной. Это красивая женщина с большими глазами и пухлыми глазами. Но ее милый внешний вид кардинально отличалось от ее железного строгого характера.

– Доброе утро, доктор Мин, – сказала она. – Я хочу, чтобы вы взглянули на мое колено.

Я взглянул, но, по правде говоря, ничего не увидел. То, что мисс Чон сообщила мне о стреляющей боли, в устах любой другой женщины показалось бы выдумкой. На минуту мне пришло в голову, что она изобрела эту боль в колене, чтобы выведать у меня обстоятельства смерти миссис Ким. Но вскоре я убедился, что, по крайней мере в этом, я ошибся. Мисс Чон лишь мимоходом упомянула об этой трагедии, однако она была склонна остаться и поболтать.

– Ну, благодарю вас за примочку, доктор, – улыбнулась она наконец, – хотя и не верю, что от нее будет какая-нибудь польза.

Я тоже не верил, но, конечно, запротестовал. Вреда примочка принести не могла, а знамя своей профессии надо держать высоко.

– Не верю я в микстуры и порошки. – Она кинула презрительный взгляд на мою аптечку. – Вред один! Кокаин, например.

– Ну, что касается этого...

– Этот порок очень распространен в светском обществе.– резко перебила она меня. Я не мог полностью прочитать этот ее взгляд, с которым она сверлила во мне дыру.

Безусловно, Сомин знает о светском обществе куда больше меня, и спорить с ней я не стал.

– Скажите мне, доктор, – начала она, – вот если вы – раб этой дурной привычки, возможно ли от нее избавиться?

На такой вопрос коротко не ответишь. Я прочел ей небольшую лекцию, которую она внимательно выслушала.

Меня не оставляло подозрение, что ее интересует миссис Ким.

– Или, например, веронал... – добавил я.

Но, как ни странно, веронал ее не интересовал. Она заговорила со мной о редких ядах, которые трудно выявить.

– А, – облизнул я губу, – вы читаете детективные романы?

Этого она не отрицала.

– Главное в детективном романе, – добавил я, – это раздобыть редкий яд, о котором никто отродясь не слыхал, предпочтительно из Южной Америки. Не это ли вы имеете в виду?

– Да. А они вправду существуют?

Я покачал головой.

– Боюсь, что нет. А впрочем, кураре ... – И я начал довольно пространно рассказывать ей о свойствах кураре.

Но она, казалось, потеряла интерес и к этой теме. Потом спросила, есть ли яды в моей аптечке, и когда я отрицательно покачал головой, то явно упал в ее глазах.

Когда прозвучал гонг, призывающий к завтраку, она сказала, что ей пора домой, и я проводил ее до двери. Забавно было думать, что эта строгая мисс, отчитав судомойку, возвращается к себе в комнату и берется за какую-нибудь «Тайну седьмого трупа» или за что-либо еще в таком же роде.