Ты обещал остаться [ЗАМОРОЖЕН]

— Феликс, я хочу с тобой поговорить. Можно войти?

Бан Чан аккуратно постучался в чужую дверь и ждал ответа. Тот вечер не выходил у него из головы, хотелось как можно скорее серьёзно поговорить с Феликсом, но тот всячески укрывался от него, и при любом удобном случае сбегал прочь. За всё это время они перекинулись всего парой-тройкой фраз, но этого было категорически мало. Категорически! И сейчас, когда они остались одни в общаге, нельзя было упускать возможность объясниться.

Пока Чан витал в своих мыслях, замок щёлкнул и впустил его внутрь. Ли выглядел весьма подавленно и не стал мешать другу в проходе, возвращаясь в кресло. Старший молча вошёл внутрь, стараясь даже полом не скрипеть. Он же пришёл извиняться, в конце-то концов.

— Я хотел бы поговорить с тобой, но я пойму, если ты сию же минуту прогонишь меня вон.

Парень смотрел в пол и не было ясно, слушает ли он вообще, но, раз Чан до сих пор сидит в комнате, это уже хорошо.

— Подойду сразу к делу: все те слова, что я сказал тогда у клуба — чушь. Я бы никогда, Феликс, слышишь, ни-ког-да не причинил тебе боли. Никакой. Те слова... были сказаны не тебе. В тот момент я злился не на тебя — на себя. Больше всего на свете в тот момент я ненавидел себя. За то, что ударил Чанбина, за то, что обозвал тебя. За то, что дал уйти. Я не могу себя простить за ту ночь. Не смею, не должен.

Его пальцы начали мять друг друга, дыхание стало более частым и шумным, его знобило.

— Я пришёл сюда ради тебя. Пришёл сказать, что ты — то единственное, что заставляет меня улыбаться и не прекращать идти вперёд, когда кажется, что сил совсем не осталось. Твоя улыбка — самое дорогое, что я получал за всю свою жизнь. Твой смех — самый лучший наркотик. Твой взгляд — самый сильный анестетик. Я люблю всё в тебе, каждую клетку твоего тела. Ты мой идол. До той ночи, я не смел даже косо взглянуть в твою сторону. Но с тех пор меня убивает мысль, что твоя улыбка померкла по моей вине.

Голос дрогнул и тело сжалось в ту же секунду. Только сейчас он понял, что его щёки сыры насквозь. «Нет, нет, нет, нет...» крутилось у него в голове.

Через мгновение он уже стоял у порога в комнату «друга», тяжело дыша и стараясь сдержать поток непрошенных слёз. Только его рука дотянулась до дверной ручки, и замок скрипнул, как сзади сильным объятием к его спине прижалось тело, которое не прекращало часто дрожать и всхлипывать. Рука потянулась к обхватившим живот ладоням и, мягко поглаживая чужие пальцы, сплелась с ними в замок.

— Плевать, что было. Ты мой. Мой. Никому не отдам... — шептал за спиной дрожащий голос.

— Твой. Только твой. — Шептали неверяще губы в ответ.

* * *

— Нига хамён та маннын мари дуэ, нига хамён нан игичжи мотханындэ, — качаясь из стороны в сторону, заходит в общагу Минхо и поёт песни Got7 — у Хёнджина набрался.

— Эм? Чувак, ты в порядке? Что с тобой? — Подбегает Чан.

— Капчаги нон ттан сарами дуэ, чоыль ттэ то нарыль пуранхаге хэ, — всё продолжает Ли.

— Минхо, на связь! Трезвей, дубина!

— Да, сэр! Я...Я в первый раз так набухался. А ещё меня ударил Джисон.

— За что он тебя ударил? — Феликс довольно часто общался с Ханом, поэтому даже подумать не мог, что он способен поднять на кого-то руку.

— Ну... Я пытался его поцеловать, а его это, видимо, не устраивало, поэтому он дал мне леща, — ещё больше уныл Минхо.

— Правильно сделал, — усмехнулся Ликс, а Чан лишь кивнул.

— Да идите вы, друзья блин. — Пауза. Старший Ли пытается восстановить зрение и мыслить более объективно. — Кстати, вы, кажется, наконец-то поговорили, как взрослые и умные дяденьки. Если честно, если бы вы не помирились на этой неделе, то на следующей я планировал вас запереть в комнате, ибо Чан ныл мне каждую минуту, говоря, как же — договорить ему не дали, закрыв рот ладонью и увели спать.

* * *

— Алкашня, просыпайся! Ты вообще собираешься на учёбу сегодня? — Пинает старшего Феликс.

— А вдруг я увижу Джисона? Я ж от стыда на месте помру. Ещё вчера днём мы ненавидели друг друга, а уже вечером я хотел его поцеловать, — ноет Минхо. — Ну почему он так безбожно красив? Не так, как я, но всё же...

— Ой всё, хён, не начинай. Как ты вообще запомнил, что было вчера, учитывая, что был пьян в стельку?

— Я никогда и ничего не забываю. У меня слишком хорошая помять, к сожалению.

— Ага. Но почему-то каждый раз забываешь, если я прошу тебя о чём-то важном, — усмехнулся младший, смотря на друга. — Так, поднимай свою задницу и на учёбу.

— Я не пойду.

— Как знаешь, — вздохнул Феликс.

— О и, скажи Хёнджину, что я умер.

— Почему я должен прикрывать тебя?

— Потому что я твой любимый хён, — подмигнул Минхо.

— Ещё варианты?

— Я куплю тебе кимчи.

Феликс широко улыбнулся и ушёл, уставив Минхо дальше лежать и ныть, вспоминая вчерашний вечер.

* * *

— Эй, веснушка, — подбежал слегка запыхавшийся Хёнджин.

— Я ничего не знаю, — ответил Феликс и ускорил шаг.

— Всё ты знаешь, а ну стой! — Хван схватил того за локоть и повернул лицом к себе.

— Прости, но нет, — Ли отпирался от схватки друга, но старший был сильнее.

— Чем на этот раз он купил твоё молчание?

— Ты же знаешь, я бессилен перед вкусной едой.

— Ох, слушай, ты же в курсе, что он сделал с Джисоном? — Хёнджин в последнее время слишком часто злится на Минхо, потому что тот вытворяет непростительные вещи.

— Как я понял, хён пытался поцеловать его вчера, — наивно ответил Феликс.

— Пытался поцеловать? Это всё, что он сказал?! Да если бы! Этот придурок чуть не изнасиловал бедное дитя! Мне кажется, у Минхо обострение, серьёзно!

— Джисону не 8. И вообще мы одногодки.

— Не важно, в моих глазах вы всегда останетесь детьми, — за такой ответ Ликс лишь закатил глаза и цокнул.

— Феликс? Всё в порядке? — Подошёл сзади Чан и обнял Ли за талию. — Хёнджин тебя не обижает?

Хван на секунду опешил. Не сразу понял, что к чему.

— Во-первых, с чего это вдруг мне обижать его? Во-вторых, как долго вы вместе? И в-третьих, ты не видел Минхо?

— Он в общаге сидит. Вас с Сынмином и Джисоном избегает, — забив болт на первые два вопроса, отвечает Чан.

— Хён, нам нельзя было говорить, — толкает локтём в бок Феликс.

— Он обещал еду тебе, а не мне.

— Чан-хён, ты лучший, — улыбается Хёнджин и оставляет друзей одних.

Минхо не предупредили. Джисона тоже. Они оба были в ступоре, когда встретили друг друга в одном клубе. Тот с Хёнджином, Хан с Сынмином.

— Вы двоё специально это сделали? Я ухожу, — выдал Джисон и собирался уйти, как ему ответили:

— Правильно делаешь, раз валишь отсюда. В тебе здесь и так никто не нуждается.

— Минхо, заткнись, — пинает друга Хван. — Джи, не слушай его.

Именно с этих слов начался их вечер. Кто мог подумать, что всё это превратиться в «50 оттенков серого» корейской версии...?

...Потому что уже через час Минхо еле видел, еле слышал и вообще не контролировал себя. Алкоголь затуманил весь разум парня.

— Эй, красавица, — подошёл Ли к Джисону. — Почему сидишь одна и скучаешь?

— Господи, где носит этих двоих? — Прошёптал Хан.

«Давай оставим их одних. Уверен, пьяные они смогу подружиться» — была не самая лучшая идея Хёнджина.

Пока Джисон тихонько охреневал от соблазняющего (?) танца Минхо, ему пришло сообщение.

Seungmin: Мы вернёмся через 15 минут. Пожалуйста, проследи за хёном: *

«Чтоб тебя, Ким Сынмин» — подумал Джисон и положил телефон обратно в карман.

В следующую секунду его резко схватили за запястье и повели в сторону туалета.

— Так, не понял. Какого?! Отпусти, — сейчас Минхо всё равно на последствия, он даже не слышит ничего.

Дойдя до туалета, Ли резко схватил Джисона за шею и притянул его лицо к себе. Влажные губы впились в крепко сжатые губы напротив. Хану больно. Неприятно. Мерзко. Он замычал и стал вырываться от крепкой хватки.

— Я не могу дышать, — с трудом выговорил Джисон.

Тогда Минхо ослабил хватку, но полностью отпускать не стал. Тяжёло дыша, он продолжал целовать его. Грубо. Власто.

— Хён, прекрати! — Пытался оттолкнуть его Джисон снова, но старший совсем не обращал внимания на его сопротивления.