Эпилог
Прошло несколько лет после того самого финального заезда, подарившего им всё — победу, свободу, любовь, новую жизнь. Они стали легендой. Команда Теодора Моретти — синонимом неукротимого духа. Книги Виктории — бестселлерами, расходящимися большими тиражами. А сам Теодор — чемпионом, которого обожали так же сильно, как он обожал собственную жену.
И вот настал день, который должен был стать обычной гонкой. Обычным стартом. Обычным финишем.
Но жизнь, как это часто бывает, решила иначе, приготовив свой собственный, непредсказуемый сценарий.
— Погнали, ребята! — кричал он в микрофон, его голос был полон предвкушения, адреналина и какой-то особенной, заразительной энергии. — Сегодня мы делаем историю!
Его механики смеялись, их лица были полны привычного восхищения. Симоне махал рукой, Марко показывал большой палец вверх, Лука что-то кричал, перекрывая гул моторов. Все знали — Теодор сегодня странно взволнован. Но считали, что это просто очередной финал, где ставки были особенно высоки.
Он сел в машину, его руки привычно обхватили руль. Прежде чем пристегнуться, он поцеловал кулон, что висел у него на шее — маленький, изящный кулон с серебряным пером, которое подарила Виктория.
И выехал на старт, под рёв трибун, под грохот сотен сердец.
Когда пришли схватки, Виктория удивительно спокойно взяла ключи от машины и доехала до роддома сама. Смс Тео она не отправила — он был в другом городе, на финальных тренировках, погружённый в свой мир скорости. Он думал, что роды завтра, или даже послезавтра. Она знала — сегодня. Сегодня, вопреки всем расчётам.
Пока медики вводили её в родзал, пока вокруг кипела привычная суета, в коридоре работал телевизор — трансляция гонки. Она смотрела. А потом в палате сжимала простыню, её костяшки побелели. Дышала сквозь боль, пытаясь сосредоточиться на ровном голосе комментатора.
— Идёт третий круг... Теодор Моретти идёт первым!
Виктория едва не рассмеялась сквозь спазм, сквозь очередную волну боли, которая накрыла её с головой. — Ну конечно первым... Иначе и быть не может.
Схватка. Боль. Пот. Врачи бегают вокруг, готовятся, их голоса сливаются в неразборчивый гул.
А она смотрит на экран и шипит, — Тео... если ты сегодня проиграешь, я тебя лично рожать заставлю... без анестезии!
Виктория лежала, сжимая перила кровати, чувствуя, как сердце будто бьётся в двух местах сразу — в её собственной груди... и под её ребрами, внутри, там, где совсем скоро появится маленькое чудо.
— Дышите... дышите глубже, миссис Моретти, — говорила акушерка, её голос был ровным, успокаивающим.
Виктория вскинула голову, её глаза горели. — Я ДЫШУ! — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Я пишу триллеры — я знаю, что такое боль! И я с ней справляюсь!
Женщины вокруг хмыкнули, привыкшие к ее острому сарказму и неукротимому характеру.
Перед ней, тоже висел телевизор. Трансляция гонки. Камера следила за машиной Тео — стремительной, чёрной, с золотыми полосами, с номером, который знали во всём мире. Она была воплощением скорости и силы.
В тот момент пришла очередная волна боли. Она вскрикнула, но взгляд не отвела от экрана. Она обещала себе — она родит, глядя, как он едет, как он борется, как он побеждает.
Как когда-то её отец, говорил ей: "Гонки — это жизнь, Виктория. Всё остальное ждёт нас между ними."
И сейчас — как будто всё совпало. Гонка и роды. Жизнь и скорость.
Виктория стонала от боли, но трансляцию не выключала. Счётчик кругов уменьшался, дыхание сбивалось, но её глаза были прикованы к экрану. Она наблюдала, как Тео обгоняет соперника, входит в поворот, маневрирует, рискует — как всегда, на грани возможного.
— Он что, с ума сошёл?! — выкрикнула она, видя очередной рискованный манёвр, и тут же согнулась от очередной схватки, которая накрыла её с новой силой.
Акушерка испуганно посмотрела на неё:
— Вам точно нужен... этот стресс?
— Это мой МУЖ! — ответила она, её голос был полон гордости и непокорности. — Мне нужно видеть, как он выигрывает!
Он пересёк финишную линию идеально. Плавно, красиво, мощно. Но даже во время дополнительного победного круга, под ликование трибун, он почему-то достал телефон. Он всегда отвечал Виктории, всегда, даже раньше, когда это было запрещено правилами. Он знал, что она никогда не позвонит просто так во время гонки.
И когда звонок высветился — "Ласточка ❤️" — он едва не затормозил посередине трассы, его сердце пропустило удар.
Теодор нажал на громкую связь.
— Любимая? Ты на гонке? — его голос был полон адреналина, но в нём слышалась и тревога.
Тишина. Слышно только её сбившееся дыхание, тяжёлое, прерывистое.
— Тео... — прошептали из трубки слабым голосом.
На секунду у него пропал воздух. Всё. Мотор, гул трибун, крики команды — всё исчезло, растворилось в этом слабом, почти неразличимом голосе жены.
— Ласточка? Что случилось?
— Я видела, — улыбнулась она, и в её голосе прозвучала такая нежность, что у него по коже побежали мурашки. — Мы видели.
— Мы? — его голос дрогнул, предчувствуя чудо.
— Я и наша дочь.
Там, где был шум ликующих трибун... Наступила абсолютная тишина. Полная, оглушительная тишина, словно весь мир замер.
— Что?.. — прошептал он, его голос был едва слышен.
— У тебя родилась дочка, Тео.
И на прямой трансляции, которую смотрели миллионы людей по всему миру, вся страна услышала его крик, дикий, полный безумной радости:
— РЕБЯТА-А-А-А-А!!! — закричал он на финишной прямой, открыв окно машины, его голос разорвал тишину, его слова были полны абсолютного, непередаваемого счастья. — У МЕНЯ ДОЧЬ РОДИЛАСЬ!
Трибуны, очнувшись от секундного оцепенения, взревели с новой силой. Тысячи людей поднялись на ноги, кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то махал флагами, поздравляя своего чемпиона.
Команда побежала к нему. Симоне обнял его через окно, Марко как всегда закричал, что-то говоря о том, что Виктория со своими сюрпризами доведет его до инфаркта, а Лука, самый молодой, чуть не расплакался от счастья.
Едва Тео добежал до зоны прессы, его окружили журналисты, их микрофоны были нацелены на него, камеры вспыхивали.
— Моретти, ваши впечатления от победы?!
— Вы впервые стали отцом — что вы чувствуете?!
Мужчина поднял руку, призывая к тишине, и сказал, его голос был твёрд, но в нём звенело безграничное счастье:
— Одну минуту. Мне надо сказать кое-что очень важное.
Он повернулся лицом в камеру. Ту самую, которую смотрела Виктория в палате, ожидая его слов.
— Ласточка... — Тердор улыбнулся, тёпло, нежно, так, как улыбался только ей, когда был абсолютно счастлив и беззащитен в своём счастье.
— Спасибо, — он имел в виду её поддержку, её веру в него, её присутствие в его жизни. — Я люблю тебя так же сильно, как в тот день, когда ты сказала мне "да". Может, даже сильнее. Буду у тебя через двадцать минут. Максимум.
В палате ослышался её смех — звонкий, счастливый, который он обожал больше всего на свете, но сейчас не мог услышать.
— И да... — Моретти засмеялся в ответ, его сердце переполняла радость. — Скажи нашей доченьке, что папа выиграл гонку специально для неё и уже буквально летит к вам.
Коридор роддома был тёплым и тихим, наполненным еле слышным детским плачем и шорохом шагов. Тео бежал по нему с таким видом, будто всё ещё находился на трассе — быстрый, напряжённый, взъерошенный, его комбинезон был расстёгнут на груди, а шлем всё ещё болтался в руке, как и букет цветов. Понимал, что ребята припрутся чуть ли не с оркестром. Он едва переводил дыхание, его сердце колотилось в груди, как гоночный мотор.
— Палата 203! — выдохнул мужчина первой же медсестре, которую встретил на пути.
— Тише, здесь дети спят! — шикнула она, её палец приложился к губам, но в её глазах мелькнула улыбка, она узнала чемпиона.
— У меня там МОЙ ребёнок спит! — Тео ответил, но уже тише, виновато, и помчался дальше, его ноги сами несли его вперёд.
Он остановился у двери, вдруг потеряв дыхание, его ноги будто приросли к полу. Рука дрожала, когда он попытался дотронуться до ручки. Он — чемпион страны, человек, который проходит на скорости 300 км/ч в миллиметре от смерти, не дрогнув... и сейчас боялся открыть эту дверь. Боялся самого большого чуда в своей жизни.
Пальцы коснулись ручки.
Он вдохнул... и вошёл.
Виктория лежала, подперев голову рукой, с тихой, усталой, но безмерно счастливой улыбкой. В её светлых волосах — лёгкий беспорядок, ореол, созданный родами и счастьем. На щеках — тонкие следы слёз, но глаза — блестящие, мягкие, такие родные, наполненные новой, всепоглощающей любовью. Но главное — на её груди, в её руках лежал маленький свёрток, укутанный в мягкую ткань.
Маленькое человеческое чудо. Их чудо.
Виктория подняла глаза и увидела Тео. Его лицо было смесью усталости, счастья и сбитого с толку недоверия.
— Привет... — прошептала она, её голос был слабым, но полным нежности. — Чемпион.
Его колени будто ослабли. Он сделал шаг, второй... и остановился у кровати, боясь прикоснуться, боясь нарушить эту хрупкую идиллию.
— Это... — его голос дрогнул, став почти неразличимым.
— Наша дочь, — улыбнулась она, её глаза сияли. — И да, она точно слышала, как её папа орал на всю трассу. Кажется, ей понравилось.
Тео зажмурился, наклоняя голову, пытаясь сдержать эмоции. Он был на грани — от нахлынувшего счастья, которое грозило разорвать его на части.
— Ласточка... — хрипло произнёс он, садясь на край кровати, его глаза были полны слёз.
— Хочешь познакомиться? — прошептала Виктория.
И осторожно, как что-то священное, что-то невероятно ценное, подняла к нему этот крошечный свёрток, передавая ему самое дорогое, что у них было.
Когда она положила ему дочь в руки — Тео замер. Будто время остановилось. Будто весь мир исчез, и остались только они втроём. Он смотрел на эту крошечную мордашку, на крошечные пальчики, на маленький носик, похожий на её. Слеза сорвалась почти сразу — он даже не заметил момента, когда она покатилась по щеке.
— Она такая... — он сглотнул, пытаясь найти слова, которые могли бы описать это чудо. — Такая маленькая.
— И красивая, — улыбнулась Виктория, её сердце переполняла любовь, глядя на своего мужа и дочь.
Он коснулся щекой её лба. Потом пальцем — крошечной ручки дочери. И малышка вдруг крепко сжала его большой палец, её крошечная сила была удивительной.
Тео задохнулся. От изумления. От нежности.
— Она держит... меня держит... ты видела?..
— Она уже знает, кто её папа, — ответила Виктория, в её голосе звенела гордость.
Он тихо рассмеялся сквозь слёзы и поцеловал дочь в лоб, его губы дрожали.
— Я твой папа. Я тебя не подведу. Никогда.
Виктория улыбнулась ему, устало, но счастливо, её рука накрыла его.
— Она почувствовала тебя ещё в животе, когда ты ехал. Она даже толкнулась, когда ты совершил тот сумасшедший обгон.
— Значит, гонки у неё в крови, — Тео поднял брови, его глаза блестели от озорства. — Я знал!
— Не смей, — она ткнула его в плечо, притворяясь сердитой. — Она будет читать книги, и писать, как мама, а не разъезжать со скоростью света.
Он наклонился, поцеловал её нос.
— Ты забыла одну вещь, ласточка, — прошептал он, его голос был полон предвкушения.
— Какую?
— Она будет такой же упрямой, как её мама.
— О, Боже... — Виктория закатила глаза, но в её голосе звучала нежность. — Мир к такому не готов.
Оба тихо рассмеялись, их смех слился в единую, счастливую мелодию, наполняя палату светом и новой жизнью.
Когда Теодор передал малышку Виктории, которая тут же приложила её к груди, в палату вошли двое мужчин. Вильям и Лоренцо. Они не любили друг друга. Не просто не любили — между ними пролегала пропасть давних обид, распрей и совершенно разных взглядов на жизнь.
Они стояли у порога, первый в тренерском костюме, второй в дорогом, но оба выглядели помятыми, их лица были бледны от волнения, однако, каждый старался держать марку. Завидев их, Виктория и Тео переглянулись. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым.
— Привет, — прошептала Виктория, её голос был усталым, но нежным.
Вильям сделал шаг вперёд, его взгляд был прикован к внучке. Он видел её впервые. В его обычно суровых глазах появилось что-то, похожее на благоговение.
— Виктория, — голос его был глухим. — Ты... ты как?
— Мы хорошо, папа, — она слабо улыбнулась. — Познакомьтесь.
Лоренцо, стоявший чуть поодаль, казалось, боролся с собой. Он не мог отвести глаз от крошечного свёртка на груди Виктории. Его губы дрогнули. Он видел, как Теодор, его сын, сидел, уперевшись локтями в колени, его лицо было опухшим от слёз радости.
Вильям подошёл к кровати, осторожно, словно боясь спугнуть. Он протянул руку и аккуратно погладил Викторию по волосам.
— Моя девочка... — прошептал он. — Ты справилась.
Потом его взгляд скользнул к внучке. Крошечные розовые пальчики шевелились, и Вильям, человек, который никогда не проявлял излишней нежности, вдруг почувствовал, как что-то сжимается в груди. Он не мог заставить себя оторвать взгляд.
Лоренцо, не выдержав, тоже подошёл. Он обошёл Вильяма и наклонился над кроваткой, его глаза сияли.
— Маленькая принцесса, — пробормотал он по-итальянски, его голос был полон такой нежности, какую Виктория редко слышала от него даже в отношении Тео. — Она... ангел.
Вильям и Лоренцо стояли по разные стороны кровати, их плечи почти соприкасались. Их лица были похожи в своём выражении изумления и глубокой, первобытной любви, которую они испытывали к этому новому, крошечному существу. Никто из них не ожидал, что что-то может их объединить.
Малышка, почувствовав внимание, вдруг открыла глаза. Они были, как у Тео, но в них читалась какая-то удивительная ясность, как у Виктории. Она посмотрела на двух высоких, мощных мужчин, и её крошечные губы растянулись в непроизвольной улыбке.
Вильям, обычно сдержанный, вдруг протянул руку, словно пытаясь дотронуться до внучки. Лоренцо, опередив его, уже не сдерживал слёз, которые текли по его щекам. Он протянул руку и осторожно, кончиком пальца, погладил малышку по щеке.
— Моя внучка... — прошептал он.
В этот момент, их взгляды случайно пересеклись. Лоренцо посмотрел на Вильяма. Вильям посмотрел на Лоренцо. В их глазах не было ни прежней неприязни, ни старой злобы. Только усталость, радость и какое-то новое, глубокое понимание.
Теодор, наблюдавший за этим, почувствовал, как сердце сжимается. Он видел, две глыбы, два символа разных миров, вдруг стали просто дедушками.
Вильям вдруг громко, резко выдохнул, словно что-то давило на него. Он повернулся к Лоренцо. Лоренцо, увидев его выражение лица, тоже выдохнул.
И в этот момент, без слов, без единой команды, два мужчины, которые ненавидели друг друга после смерти одной женщины, сделали шаг навстречу. Руки Лоренцо, всё ещё влажные от слёз, легли на плечи Вильяма. Вильям, с суровым лицом, но дрожащими губами, обнял его в ответ. Крепко. Неловко. Слишком сильно.
— Поздравляю, — прохрипел Вильям, его голос был надломлен.
— И тебя, — ответил Лоренцо, отстраняясь и вытирая глаза.
Оба мужчины, два старых врага, стояли, пытаясь взять себя в руки, стараясь не расплакаться вновь перед своими детьми. Но глаза их были красными, а на лицах застыло выражение глубокой, всепоглощающей нежности.
Виктория и Теодор обменялись взглядами, полными любви и удивления. Их дочь, их маленькое чудо.
Через двадцать минут после ухода взрослых мужчин, дверь палаты опять распахнулась с характерным грохотом, нарушая установившуюся тишину.
— МЫ ПРИШЛИ ОООООО... — орал Марко, не сдерживая эмоций.
— Тише, дебил, там ребёнок! — шипел Симоне, пытаясь прикрыть рот товарища.
— А я переживал! Я чуть не умер от волнения! — театрально заявил Лукас, едва не плача от счастья, бросившись к кровати.
— Что, Виктория, ну давай, показывай нашу принцессу! — склонился Марко, чуть ли не падая вперёд, пытаясь рассмотреть малышку.
— Не дышите на неё, своих рожайте, — огрызнулся Тео, сжимая девочку сильнее, его голос был полон отцовской ревности.
Виктория рассмеялась, её смех был звонким и счастливым.
— Прекратите. Вы все крёстные.
Три взрослых гонщика, замерли, словно вкопанные.
— Все? — уточнил Симоне, не веря своим ушам.
— Все, — подтвердила она, улыбаясь.
Марко вскинул руки, его лицо озарилось чистой, детской радостью.
— Сука, я знал!
Трое взрослых мужиков, настоящих мачо, закричали как дети, их ликование было заразительным. — Да!
...
Трасса стояла тихая, пустая — редкая роскошь между сезонами, когда шум моторов и крики трибун стихали. Асфальт блестел после ночного дождя, и воздух пах бензином, свежестью и чем-то удивительно домашним, неуловимым.
Команда приехала только для лёгкой подготовки — символической, чтобы не терять форму. Сегодня не было гонок. Не было давления, не было борьбы за доли секунды. Был маленький семейный праздник, который никто ещё не осознавал до конца.
Ария была на своих первых «гонках».
Крохотные, едва держащиеся ножки, обутые в мягкие кеды, которые Виктория подобрала с такой любовью. Светлые хвостики на светлых волосах смешно торчали в разные стороны. Тео держал её на руках так, будто несёт драгоценность из хрусталя, боясь хоть чуточку повредить.
— Осторожно, малышка, — бурчал он, хотя она ещё даже и шагать не пыталась, лишь любопытно крутила головой. — Тут асфальт. Он... твёрдый. И злой.
— Тео, — улыбнулась Виктория, её глаза светились нежностью, — ты сказал это так, будто трасса может укусить.
— Может, — Он нахмурился, вспоминая все опасности, что таила в себе эта чёрная лента. — Когда знаешь, как она ведёт себя на скорости, начинаешь ей не доверять даже в ноль километров в час.
Ария захихикала, её смех был звонким колокольчиком, схватив папу за нос, и Теодор мгновенно смягчился.
— Хорошо-хорошо. Ты главная. Только папу не рви, он хрупкий.
— ТЫ? ХРУПКИЙ? — раздался смех Марко, он держался за живот. — Я сейчас упаду.
— Уже падаешь, — подколол Лукас. — Осторожно, Марко, трасса кусается!
Симоне добавил, с серьёзным видом. — Она кусает только тех, кто тормозит слишком поздно. Поэтому Марко — главная её жертва.
Все загоготали. Ария, не понимая шуток, но чувствуя общую эйфорию, хлопала в ладоши, её глаза сияли. Она была счастливым моторчиком, излучающим радость.
В какой-то момент Тео поставил её на асфальт — только на секунду, чтобы поправить шлем в руках. И вот именно в эту секунду Ария убедилась, что находится на своём месте. Она разжала маленькие пальчики, которые так крепко держали папину штанину. Выпрямилась. Перестала держаться.
— Стой. Стой-стой-стоой-стоой... — Тео вытянул руки вперёд, его голос был полон паники. — Ласточка, держи её! Она сейчас...
Пух.
Малышка сделала первый шаг. Неуверенный, но свой. Потом второй.
Тео побледнел, его глаза расширились от шока.
Марко хлопнулся в обморок театрально на траву, словно сражённый наповал.
Лукас уронил бутылку воды, она покатилась по асфальту.
Симоне заорал так, будто увидел конец света, или очередной мировой рекорд скорости.
Виктория даже не успела засмеяться — она замерла, держа ладони у рта, её сердце замерло.
— Она... — прошептала. — Она пошла.
Ария сделала ещё один шаг, качнулась... И рухнула прямо на живот папы, потому что Тео успел кинуться вперёд и подставил себя, словно защитный барьер. Он лежал на асфальте, держа малышку на груди, и его глаза блестели так, что весь мир стал мягким и расплывчатым.
— Моя девочка... — шепнул он, целуя её в макушку. — Ты как мама перед дедлайном. Такая же нетерпеливая.
— Эй! — возмутилась Виктория, её брови приподнялись. — Это клевета! Я не...
— Ты пьёшь кофе литрами, — вставил Марко, уже очнувшись и потирая затылок.
— И ведёшь себя как гонщик на адреналине, — добавил Симоне, улыбаясь.
Виктория закатила глаза, но не могла не рассмеяться. Ария снова хлопнула в ладоши, радуясь всеобщему веселью.
Тем же вечером атмосфера дома была почти магической. Тео бегал по гостиной с Арией на руках, пытаясь её укачать, его лицо было полно обречённости. Но она воспринимала это как игру, её маленькие ножки отбивали ритм.
— Спать, — убеждал он.
— Не-а, — отвечала она, дёргая его за волосы.
— Спать, сказал, — более настойчиво.
— М-м, — она мотала головой.
Девочка дёргала его за футболку, потом за ухо, потом пыталась «шипеть», изображая ветер, который, по её мнению, должен был убаюкать. Тео устал через три минуты. Через пять — сдался, поставив её на ноги. Через семь — выглядел так, будто прошёл Гран-при на руках, и его костюм был весь помят.
— Тори! — выдохнул он трагически, бросаясь на диван. — Я проиграл ребёнку в гонке на выносливость. Забери её. Я... Я стар.
— Ты молодой, красивый и глупый, — Виктория не поднимая головы от ноутбука, сделала глоток кофе, на её лице играла улыбка. — Но она не спит, потому что ты носишь её, как турбодвигатель. Ей нравится скорость.
— Она не должна любить скорость! Это плохо! Это опасно! Это... — начал он читать лекцию.
Ария в этот момент щёлкнула по его носу и радостно воскликнула, её голос был чистым и звонким:
— Брум!!!
Тео застыл, его глаза расширились.
— Вот видишь, — сказала Виктория, закрывая ноутбук. — Генетика. Никуда от неё не денешься.
Он посмотрел на свою дочь так, как смотрят на крошечное солнце, которое освещает весь его мир.
— Тори...
— Ммм? — она подошла к нему, обняла.
— Кажется... нам нужно ещё одного ребёнка.
— Закрой рот, Моретти, — прошептала Виктория, целуя его в губы, в её глазах плясали смешинки.
— Ладно, — согласился он, но его улыбка обещала, что он обязательно вернётся к этому разговору.
...
Четыре года спустя
Полдень. Трасса снова дышала жаром и скоростью. Запах бензина, гулкий рёв моторов, возбуждённый гул трассы — всё это стало привычным, почти домашним звуком, вплетённым в канву их новой, счастливой жизни. Но сегодня гонка была тренировочной — без публики, без ослепительных пресс-вспышек, только команда, несколько близких друзей и маленькая девочка, стоящая на трибуне, с двумя озорными косичками, заплетёнными Викторией собственноручно.
— Мама, а какая машина папина? — спросила она, прищурившись на трассу, её крошечный пальчик указывал куда-то вдаль.
Виктория улыбнулась, приглаживая выбившуюся прядь с её лба. Её сердце переполняла нежность.
— Вон та, видишь? Самая быстрая. Красно-чёрная, с номером двадцать три. Её ни с кем не перепутаешь.
Девочка прижала ладошку к груди, её глаза сияли восхищением.
— А почему она самая быстрая?
— Потому что её ведёт твой папа, — с улыбкой ответила Виктория, целуя её в макушку. — А он всегда едет навстречу тем, кого любит.
Смех ребят отвлёк малышку. Лукас с Марко подхватили её на руки, подбрасывая в воздух, Симоне снимал всё на камеру, изображая «официального оператора чемпионата», его голос звенел от гордости и веселья. Малышка хохотала так заразительно, что даже суровый Вильям — теперь уже любящий дедушка, но по-прежнему проницательный тренер — не удержался от улыбки, стоя у борта и наблюдая, как машина Тео, словно тень, заходит в последний вираж.
Мотор стих, его гул медленно растворился в воздухе. Машина остановилась прямо у барьера, где стояла Виктория. Тео снял шлем — глаза горели всё тем же диким, неукротимым огнём, который она так любила. Он едва успел выйти, как на него на полном ходу налетела их дочка, обняв за ноги.
— Папа! Ты летал! Ты был, как самолёт!
— Конечно, — Тео подхватил её, поднимая на руки и кружась. — Для своей самой любимой зрительницы я всегда летаю.
Он подошёл к Виктории, притянул её свободной рукой, поцеловал в висок, потом нежно коснулся губ.
— Ну как? Проверка прошла? Не разучился ещё?
— Как всегда, — она улыбнулась, её взгляд был полон восхищения и любви. — Идеально. Мой чемпион.
Он посмотрел на неё так, будто всё ещё не верил, что это не сон — что рядом стоит она, его ласточка, его жена, его целая жизнь, его финиш и его старт.
Через пару часов команда собралась у ангара. Ребята спорили, кто сегодня был быстрее на тренировке, смеялись, подкалывали друг друга, пока Виктория собирала вещи, готовясь к отъезду. На столе рядом лежала стопка её новых книг — «Сквозь трассу», «Пепел и скорость», «Навстречу к тебе». Они выстрелили по всему миру, как когда-то и гонки их команды, принеся ей признание и успех.
— Миссис Моретти, — насмешливо произнёс Симоне, подходя, — автограф-сессия не ждёт. Ваши читатели уже штурмуют вход.
— Да знаю я, — она рассмеялась, застёгивая сумку, её взгляд был полон озорства. — Ещё немного, и подумают, что я гоняюсь не по трассе, а за дедлайнами. А это порой опаснее.
Тео подошёл сзади, обнял за плечи, склонился к уху, его дыхание опалило кожу.
— Я отгоню машину к площадке. Ты только не убегай без меня.
— Куда же я без своего пилота? — мягко ответила она, поворачиваясь в его объятиях.
Позже, когда закат окрасил небо в оранжево-розовые тона, разливаясь по горизонту, они стояли у своей машины. Малышка уже спала в детском кресле на заднем сиденье, прижимая к себе маленький гоночный шлем-игрушку. Виктория подняла взгляд на Тео — тот всё ещё в гоночном комбинезоне, но с расслабленной, счастливой улыбкой, точно такой же, как тогда, в день их первого финиша.
— Знаешь, — сказала она, тихо, её голос был полон размышлений, — Иногда я думаю, что всё это... наша жизнь, наша история, будто один очень длинный, захватывающий заезд.
— И финиш у него всегда был один, — ответил он, глядя в её глаза, его голос был глубок и серьёзен. — Вместе.
Они замолчали, погружённые в свои мысли. Слышно было только, как ветер касается флагов, шуршащих на стадионе, и тихое сопение спящего ребёнка. Он взял её за руку, переплетая пальцы, его прикосновение было твёрдым и обещающим.
И тогда, почти одновременно, будто повторяя клятву, ставшую их девизом, они произнесли:
— Всю жизнь я ехал навстречу к тебе.
— Всю жизнь я шла навстречу к тебе.
И трасса, и небо, и ветер будто откликнулись на эти слова — тем тихим, бесконечным звуком, в котором слились скорость, любовь и судьба, написанная двумя сердцами.