Глава третья.
Рекламные щиты сонно перемигиваются, рассеивая тьму. Вздыхаю аромат нового дня, наступившего совсем недавно, всего навсего пару часов назад. Мне остаётся буквально ничего, пару шагов до стеклянных дверей магазина, в котором таится моё, так называемое, оружие, но у меня не бывает и доли секунды без драм, понимаете?
Я чувствую невыносимую боль чуть ниже ключицы, и когда я, наконец, полноценно вздохнув, поворачиваюсь к виновнику преступления, меня охватывает паралич. Передо мной та девушка, с бледной кожей, впалыми щеками и глубокими иссиня-черными глазами с океаном внутри.
— Эй, приятель, ты в порядке? — У неё сладкий, словно карамель голос, да и при всём при этом, для усиления эффекта она говорит, делая значительные паузы между словами.
Пульс, как ему и положено, отбивает чечетку, параллельно выполняя пируэты и исполняя тверк. Голова невыносимо кружится, а перед глазами, как и в большинстве анимационных фильмов, созданных «Walt Disney Pictures», начинают беспрерывно и в хаотичном порядке кружиться звёздочки цвета палящего августовского солнца.
Она, не произнося не слова, понимает, — я не в порядке, я никогда не был в порядке и даже не чувствовал себя подобно этому. Юная особа подхватывает меня на свои хрупкие фарфоровые ручки, и мне чудится, что вот-вот, и она распадётся на миллионы кусочков, что она — плод моего не на шутку разыгравшегося воображения, самая мнимая, и вместе с тем, подлинная.
Ситуация, складывающаяся с течением времени, фатальна и очевидна. Я, согнувшись в три погибели, если быть точнее — мы, ещё точнее — она, кое-как добираемся до источника всех бед, круглосуточного магазинчика, и она, как бы странно это не звучало, одним лёгким движением руки открывает мне застеклённую дверь, впуская в помещение, погруженное во мрак.
Я нахожусь в состоянии крайнего удручения, и должно быть, я поверхностно начинаю умирать от удушья. Мелькает мысль о том, что указания по поводу распоряжения моим имуществом не готовы, и когда я осмысливаю, о каком слабоумии я думаю, меня выворачивает на изнанку от смеха. Не в буквальном смысле, конечно, а в переносном значении; я просто лежу на чертовский неудобной деревянной кушетке похожей на те, что располагаются в кабинетах у дантистов, и загибаюсь от боли и нехватки воздуха, но в собственном разуме, несомненно, я корчусь от смеха, и мне необходимо вызвать ближайших санитаров.
Её тень то и дело мелькает по комнате, и я замечаю боковым зрением то, как она сосредоточена на поисках ключа, открывающего верхнюю полку стеклянного шкафа с антибиотиками и подобной дрянью. Последующие две минуты в моём рассудке творится чёрт знает что; я размышляю о том, что это, возможно, частичная амнезия, — ведь я начинаю забываться и/или же, это мой летальный исход. Но я всё же склоняясь к третьему варианту "ты умалишённый больной", и глубоко вздыхая, принимаюсь закрывать глаза.
Слышу, как она, второпях разбивает назойливое стекло чем-то вроде торшера, стоящего на медицинском столе. Верхний уголок губ невольно поднимается вверх, и я ощущаю, как девушка, пользуясь случаем, берёт инициативу в свои руки, начиная трясти меня по плечу.
Она концентрирует всё своё внимание на мне, — полоумном девятнадцатилетнем парне, который доставил ей столько проблем. Перед глазами лентой проматываются кадры моей жизни, и мне думается, что кто-то решил декатировать меня и мою личность.
Я вдруг оказываюсь там, где мне два года. Ладошкой держу сердитого плюшевого мишку, ползаю по полу, пытаясь найти выход из комнаты. Теперь мне девять. Не открывая глаз, сижу перед вспыхивающим экраном телевизора, который находится на втором этаже в доме у моего одноклассника — Эрика Парьянти; играю в приставку и пью холодную колу с кусочками льда. Моё любимое занятие в том возрасте.
Мне шестнадцать. Вечер пятницы. Мы, собравшись небольшой компанией, развлекаемся в пентхаусе Наоми Ларбалестье, и она, выпив очередной стакан виски с апельсином, предлагает партию в "Семь минут в раю". Ролик замедляется, и я чувствую своё глубокое дыхание, которое изо всех сил мешает сосредоточиться мне на воспоминаниях, которые, как я полагаю, в последний раз проносятся у меня в голове.
Первое занятие любовь. Её звали Марго. В следующем году она стала "Королевой Школьного Бала", где на церемонии проскользнуло видео, показанное моими бывшими друзьями. Я знакомлюсь с Поппи. Все идёт свои чередом, не искажая и не заменяя какие-либо моменты. Злосчастный звонок в 2:15 ночи, истерика мамы Поппи, и в следующее мгновение — моя ванная в родительском доме, многочисленные лезвия, месиво и искромсанные в мясо запястья.
Библиотека на пятой авеню, Ана — вручающая мне ментоловые леденцы; пробегающий по коже холодок, и сон с этой неестественной красоты девушкой. Впервые за много недель я ничего не ощущаю. Даже не ощущаю себя как человека. Невозможно определить, где заканчиваюсь я и где начинается небытие.
Воспринимаю чьё-то тёплое прикосновение к шее, и усовершенствованный поцелуй, который буквально вынимает меня из нескончаемого мрака и воспоминаний, плотно накрывших меня.
Я открываю глаза — здесь чрезвычайно светло, и я щурюсь, рассматривая окружающее меня помещение. Передо мной та девушка, с бледной кожей, впалыми щеками и глубокими иссиня-черными глазами с океаном внутри. Она улыбается, как ребёнок, проснувшийся утром под Рождество, и обнаруживший большой сверкающий подарок под ярко-украшенной ёлкой. Мы в течение некоторого времени сидим на этой дерьмовой кушетке, вздыхая и выдыхая утренний воздух, вырывающийся из открытой двери круглосуточного магазинчика-аптеки. Мы сидим, облокотившись об холодную стену и каждый думает о своём. Мы не намереваемся рушить стены, окутавшего нас молчания, мы просто сидим и наслаждаемся моментом.