Глава 3
Яркий свет яростно ударяет в глаза, как только я поднимаю тяжелые веки. Запах нашатыря, взявшийся непонятно откуда, забрался, казалось, под кожу. Голова точно лопнет. Я резко сажусь.
— Тише, тише, мисс. Аккуратнее, не нужно так резко, — перед взглядом всё расплывается. Проходит секунд тридцать, прежде чем два силуэта женщины в белом халате наконец сливаются в один. На вид лет сорок-сорок пять. Часть пшеничных волос с мягким рыжеватым отливом убрана заколкой сзади, на лице мягкая дружелюбная улыбка.
Я медленно киваю и зарываюсь пальцами в волосы. Макушка жутко ноет, я прикрываю глаза.
— Как Вы себя чувствуете? Звёздочки перед глазами, тошнит?
Я отрицательно качаю головой. Мне нужно скорее уйти, в больнице я чувствую себя наиболее уязвимой. Я не знаю, как быть здесь без неё. Без её безмолвной поддержки, без той уверенности, которую она излучала. Сколько в своей жизни я повидала больниц, но ни в одной из них я не чувствовала себя незащищённой. Мамы рядом нет и несмотря на то, что с ней было бы неоспоримо лучше, я не хочу, чтобы ей звонили.
— Мне пора идти, — я трогаю пол носками кроссовок и пытаюсь встать. Ощущение, словно я вот-вот уйду под землю. Я хватаюсь руками за кушетку и зажмуриваюсь.
— Мисс, Вы куда? — встревоженно интересуется женщина, крепко сжимая мои плечи. Резиновые перчатки неприятно грели кожу, я резко отстраняюсь.
— Меня ждут, — выдавливаю я и жадно глотаю ртом воздух.
— Мисс, мы обязаны позвонить Вашим родителям, чтобы они Вас забрали, — доктор серьёзно качает головой, но я замечаю в её глазах искреннюю обеспокоенность.
Я прикусываю губу. Ни за что.
— Моей мамы нет в городе. Я приехала в гости одна, — что-то слабо ноет в груди, и я всеми силами пытаюсь отогнать от себя это давно забытое чувство. Я не скучаю, и мне совсем её не «не хватает». Но это «что-то» ноет сильнее. Тоска.
Женщина удивляется, но кроме удивления я вижу в её глазах что-то ещё. Проблеск сомнения и неяркий огонёк надежды.
— К кому, мисс? Кому мы можем позвонить?
Имя вертится на языке, но я сомневаюсь. Знает ли она Джуд Кларк и может ли она мне помочь? Я закусываю губу.
— М... Джуд Кларк?
Лицо врача преображается, изумление прочно закрепляется на загорелой коже. Я хмурюсь. Она её точно знает, но её удивление было несоразмерно нашей встрече.
— Кем, если не секрет, она Вам приходится? — женщина спрашивает боязливо, вкрадчиво, словно опасается меня спугнуть.
Я пожимаю плечами. Я не могу предполагать. Скорее всего, это кто-то из маминых родителей, но по тем письмам мне это было непонятно.
— Меня зовут Эмбер. Эмберли Кларк, — произношу я в надежде на то, что моё имя что-то ей скажет.
И это работает. На её светло-карие глаза выступают блестящие слезинки. Она подносит ладонь к груди. Суховатые губы размыкаются, чтобы что-то вымолвить, но женщина не может этого сделать. Лишь долго смотрит на меня, вновь и вновь пытаясь впитать в свою память мой облик. От такой реакции я теряюсь. Неужели она и есть Джуд Кларк?
— Господи, — только и выдавливает женщина, обеспокоенно покачивая головой. — Милая, меня зовут Кэтрин. Я твоя тётя.
Я чувствую облегчение. Словно дождь прошёл после изнуряющей жары. Я нашла кого-то из семьи. Родного человека. Свою плоть и кровь. Я не могла представлять свою встречу с ними раньше, рисовать в голове картинки и образы. Я всю жизнь была уверена, что мама мне не позволит, но вот это произошло. В больничной палате, куда я загремела по собственной глупости.
— Тётя? — я не знаю, зачем переспрашиваю, но то сладостное ощущение на языке, когда я произносила эти слова, хотелось испытать ещё раз. Словно что-то тёплое разливается по моему телу.
—Да, — она улыбается. Искрящейся, нежной улыбкой, словно наша встреча принесла ей неимоверную радость, которую совсем не получается скрывать. — Как ты тут оказалась, детка? Кэрол всё тебе рассказала?
Я еле сдерживаю смешок. Рассказала, как же. Она спала и видела, как бы рассказать мне всю правду о моей семье. Но я лишь вежливо улыбаюсь в ответ.
— Я нашла письма от Джуд Кларк и приехала. Одна.
Кэтрин заносит руку и в воздухе очерчивает мой силуэт, словно жаждет ко мне прикоснуться. Улыбается вновь и складывает ладони в примирительном жесте. Она не скрывает радости. Полная мамина противоположность.
— Джуд моя мама. Наша с Кэрол мама. Она в курсе, что ты приехала?
Я качаю головой.
— Я позвоню ей и попрошу отвезти тебя домой, — Кэтрин мягко сжимает моё плечо, и резиновые перчатки уже кажутся мне не такими дурацкими. Я провожаю её взглядом — хрупкий силуэт скрывается за дверью в коридоре, и я остаюсь одна. Домой. Я достаю из сумочки телефон. Мама писала вновь, но я смахиваю всю стопку уведомлений влево. Не хочу. Не сейчас. Я чувствую, как из носа вновь течет кровь и беру со стола Кэтрин сухую салфетку. По белой бумаге вмиг растекаются бордовые узоры, я прикрываю глаза. Это не солнечный удар, я знаю.
Кэтрин заходит в кабинет всё с той же лучезарной улыбкой и я тоже делаю вид, что всё хорошо, стыдливо пряча салфетку в сумку.
— Уже едет, — женщина садится напротив меня и подносит ладони к своему лицу.
Я внимательно его изучаю. Они с мамой не были похожи, но вот наше сходство с Кэтрин отрицать было нельзя. От мамы мне передался цвет волос — глубокий рыжий, такой неуловимый в природе, и цвет глаз — ледяной светло-голубой. Только лишь из-за этого многие твердили, что мы с ней как две капли воды. Но я знала, что это не совсем так. Сейчас, глядя на Кэтрин, я понимаю, откуда у меня маленький вздёрнутый нос, овальные губы и ямочки на щеках. Она была красивой женщиной — теплый оттенок кожи и глаз, пшеничного цвета волосы с рыжим отливом, некрупные черты лица. Моя мама была роскошной женщиной, но её красота была более холодной и отстраненной — почти белая фарфоровая кожа, прямой нос и тонкие губы. Интересно, кто из сестер похож на мать, а кто на отца?
— Боже мой, я поверить не могу. Эмберли, милая, как вы сейчас живете?
— У нас всё хорошо, — пускай и семья, но информация на первом этапе знакомства лишь самая радужная, самая безболезненная. Я испытывала страх. Страх, что я забудусь, беспечно отключу разум и доверюсь им всем сразу, полностью. Я не могла себе этого позволить.
— Дорогая, я видела тебя в последний раз, когда ты была ещё малышкой. А сейчас ты такая взрослая красавица, — она опускает руки мне на плечи. Без перчаток, горячие и нежные. — Платье прекрасное, очень тебе подходит.
— Спасибо, — смущенно шепчу я.
Я ловлю себя на мысли о том, что выгляжу как городская сумасшедшая. Красное вечернее платье без повода в захолустном городке.
— Я так хочу тебя о многом расспросить, но у меня пациент через пять минут, — женщина разочаровано качает головой и я вижу, что она не лукавит. Ей правда интересно. Она действительно хочет знать.
— Я подожду Джуд в коридоре, — я понимающе киваю, но в душе испытываю лёгкое разочарование. Наверное, я бы сама хотела провести с тётей чуть больше времени, но я вновь останавливаю себя. Никаких подобных мыслей, Эмберли. Ты её не знаешь.
Я медленно поднимаюсь с кушетки. Голова кружится, и я с трудом переставляю ватные ноги. Холл больницы светлый и немноголюдный, из всех мягких голубых диванчиков занят только один. Я сажусь на свободный и зарываюсь пальцами в волосы. Мне было всё ещё трудно дышать, в пальцах покалывало то ли от высокого давления, то ли от волнения. Соображаю я плохо. Единственное, о чём я думаю вновь и вновь, это семья. Моя большая настоящая семья, которой ещё вчера у меня не было. Я должна была быть осмотрительной. Не бросаться в омут с головой. Но на первый взгляд Кэтрин была замечательной, и я хотела бы узнать её лучше.
«Первое впечатление, Эмбер, самое важное. Либо ты сразу показываешь все свои недостатки, либо выбираешь играть несуществующую роль до конца своей жизни.» Играла ли Кэтрин? Я так надеюсь, что нет. Ещё одного подобного опыта в своей жизни мне бы не хотелось. Проходит около десяти минут, прежде чем в холле появляется она. Мне не нужно ничего говорить или объяснять. Это была она, моя бабушка. Высокая, со светлым каре, и светло-голубыми газами. Мама была похожа именно на неё. Всем. Женщина выглядела эффектно, белые брюки облегали стройные ноги, коралловая кофта сидела свободно и мягко перекликалась с помадой того же оттенка. Она улыбается. Не так, как Кэтрин. Как мама, но я понимаю, что это не простая вежливая улыбка. Меня ждали.
— Эмберли, — Джуд подходит ближе и склоняет голову на бок. — Красавица наша.
Я тут же встаю и, затаив дыхание, гляжу на женщину. Их сходство с мамой было поразительным, и из-за этого она казалась мне ещё роднее.
— Привет, моя дорогая, привет, — она крепко обнимает меня. Без стеснения, тепло, как родную. От неё пахнет ванилью и сандалом, горячие суховатые ладони привычно лежат у меня на спине. Так, как надо. Спокойно и буднично. — Я была так удивлена, когда узнала, что ты приехала, —женщина отстраняется и расплывается в улыбке. Уже другой, более смелой. Казалось, на спине от её рук остались ожоги. — Кэрол решила не приезжать?
Я молча киваю.
— Поехали домой, милая. Ты наверняка проголодалась, да? — женщина обнимает меня за плечи, и я растерянно смотрю на неё. В проявлении нежности мама точно не была на неё похожа.
Я несмело пожимаю плечами.
— Я оставила машину у почты.
— Заберёшь попозже, ладно? Поехали, зайка, — Джуд вновь тепло мне улыбается и я понимаю, что спорить бесполезно.
Мы выходим на улицу, и женщина указывает на ярко-красный старенький пикап, припаркованный у самого входа в больницу. Джуд садится за руль, и я опускаюсь следом. Темная кожа салона жутко нагрелась. Она включает радио, после чего отъезжает от больницы. Мы молчим, я не знаю, стоит ли вообще что-то говорить. Поглядываю на неё несмело, украдкой, пытаюсь разглядеть в ней знакомые родные черты, которые и так явно бросались в глаза.
— Тебе все очень обрадуются, — женщина наконец отрывается от дороги и обращает свой взор на меня. Я радуюсь как маленькая.
Ещё семья. Моя. Наша.
— Все это...
— Ты со всеми познакомишься. Они тебе понравятся.
Я не отвечаю и поворачиваюсь к окну. Стоило ли воспринимать это как очередную недомолвку?
Сразу за городом начинаются фермы. Сначала маленькие, неприметные домики, расположенные совсем близко друг к другу, потом большие хозяйства, которые разделяли огромные поля кукурузы и картофеля. Все дома разные, друг на друга непохожие. Я гадаю, какой дом был у Джуд. Мы проезжаем ещё минут пять, женщина сворачивает на грунтовую дорогу. Дом, около которого мы останавливаемся, по виду казался очень просторным. Полностью белый, со светло-серой крышей. Идеальный с точки зрения геометрических линий. Этажа всего два, но это не мешало ему казаться огромным. К дому была пристроена большая уютная веранда — круглый низкий столик, пять плетеных кресел с узорчатыми подушками на них. Джуд первая выходит из машины и спешит к жилищу.
— Идем скорее, — она манит меня к себе и останавливается на вымощенной гравием дорожке.
Я вылезаю из авто и направляюсь за ней. Женщина открывает дверь в дом — почему-то он именно такой, как я успела нарисовать в своих фантазиях. Наш дом в Чикаго такой же белый и идеально чистый. Ни пылинки, ни соринки, почти стерильный. Но в отличие от нашего дома, признаки жизни здесь были более заметны — фотографии на стенах, какой-то замысловатый декор и запах. Запах выпечки, сладких фруктов и дома.
— Проходи на кухню, — Джуд указывает мне на просторную белую комнату, куда направляется сама. — Утром я пекла вафли, у меня целая коллекция сиропов. Какой хочешь?
— Мне без разницы, — я неловко пожимаю плечами и сажусь на край белого стула с красной цветастой подушкой на нём.
На столе стояла огромная ваза с фруктами, в основном сезонными: абрикосы, персики, вишня. Весь текстиль в красных оттенках — полотенца, подушки на стульях, вязаные прихватки. Тут было так же чисто, как на маминой кухне, но я точно могла сказать, что здесь часто собирались. Я чувствовала это. Еды Джуд совсем не жалеет. Две румяные вафли плюхаются на белоснежную тарелку и тут же оказываются под слоем золотистого карамельного сиропа. Ещё пару мгновений, и другую половину заполняют наспех нарезанные фрукты. Сколько здесь калорий?
— Держи, милая. Чего тебе налить? Есть свежий апельсиновый сок, подойдёт?
Я вновь несмело киваю. Она ставит стакан передо мной и садится напротив. Сияет. Под её пристальным взглядом я аккуратно отламываю кусок вафли. Это было божественно вкусно — мама готовила точно так же. Вафли просто таяли во рту.
— Вкусно тебе?
— Очень, спасибо, — я проглатываю кусок, на что желудок отвечает радостным урчанием. Выкинутый утром омлет был некстати. Я вспоминаю маму. Она хотела бы знать, что я поела.
— Солнце, как вы жили всё это время?
— Хорошо, — я лишь спокойно пожимаю плечами, надеясь на то, что Джуд самостоятельно спросит всё, что её интересует.
— У Кэрол процветает бизнес?
— Мама много работает для этого.
Слишком много. Намного больше, чем мне бы того хотелось.
— Она всегда была трудяжкой, — Джуд мечтательно улыбается, словно вспоминает маму в совсем юном возрасте. Мне было бы интересно послушать, очень. — А ты такая умничка, преуспеваешь в спорте и учебе. Настоящая Кларк.
Я медленно киваю. Настоящая Кларк.
— Как долго Кэрол позволила тебе находиться здесь?
Я растерянно пожимаю плечами. Действительно. Мама выслала за мной наряд полиции или уже мчит сюда сама? Казалось, она была сильно недовольна тем, что я сделала, и не допустила бы моего долгого отсутствия дома. «Кэрол позволила». Разумеется, Джуд прекрасно знала истинный характер собственной дочери.
— Я не знаю, я у неё не спрашивала.
— Она хоть знает, что ты доехала?
— Я ещё не звонила. А где все? — в доме было тихо, никаких признаков обещанной семьи. Я жаждала с ними встречи больше всего на свете.
— Пока не время.
— Не время?
— Они в поле, пока не особо жарко. Вернутся к обеду, — женщина забирает у меня посуду — я и не заметила, как съела всё до последней крошки. — Хочешь чай, милая, или что-нибудь ещё?
— Нет, спасибо, — я поднимаюсь из-за стола и осматриваюсь. Взгляд падает на мою грязную посуду. Нужно исправить. — Может я...
— Нет-нет, не стоит. Давай я покажу тебе комнату.
Женщина легко ступает по мягкому ковру в сторону белой резной двери неподалеку от кухни. Слабо толкает её и перед нами предстает небольшая, но светлая, с большими окнами и широким подоконником спальня. Кровать с балдахином, белоснежная, хоть и старая мебель, светлые обои в цветочек. Настоящий девчачий рай.
— Кэрол хотела комнату на первом этаже, не как у всех.
Я поднимаю брови. Мамина спальня. Не как у всех. Сейчас она изменилась — ни шага от толпы.
— Я приготовлю тебе постель. Ты взяла какие-то вещи?
— Всё в машине.
— Майло тебя отвезёт.
— Майло? — удивлено переспрашиваю я. Кто это, мой дедушка?
Женщина качает головой.
—Мой внук. Твой кузен.
Я понимающе киваю.
— Позвони Кэрол, — Джуд назидательно качает головой. — Думаю, она хочет знать, что у тебя всё в порядке.
Конечно хочет. Один звонок и она разнесет меня в пух и прах. Эгоистичная, жестокая, неблагодарная. Я. В доме хлопает дверь, и от неожиданности я подскакиваю.
— Наверное, это мальчики так рано вернулись. Пойдем, зайка.
Женщина первой выходит из спальни и спешит к входной двери. В прихожей стоял пожилой мужчина — чуть выше Джуд, и светловолосый парень примерно на пару лет старше меня. Я внимательно смотрю на обоих — и дедушка, и кузен были поразительно похожи на Кэтрин. В грязной рабочей одежде, с растрепанными и влажными от пота волосами — оба сильно контрастировали с идеальным порядком и строгостью дома.
— Майло, Пол, это Эмберли. Эмберли, это Майло, твой кузен, и Пол, твой дедушка.
Я качаю головой и слабо улыбаюсь, глядя на родственников.
— Очень приятно.
— Иди сюда, чего ты как неродная, — парень смело притягивает меня к себе и крепко обнимает. Стальная, медвежья хватка и удушающий запах пота.
— Эмберли, милая, — Пол крепко обнимает меня сразу, как я отстраняюсь от Майло. Меня поражает их теплота — они видят меня впервые, но уже проявляют такую невиданную мне ранее нежность. — Надолго ты к нам, красавица? — Пол качает головой и улыбается. Он статный мужчина, на вид лет шестидесяти пяти. Глаза такие же как у Кэтрин — золотисто-карие, мягкие и искрящиеся.
— Пока не выгоните, — я пытаюсь пошутить, и он улыбается.
— Навсегда что ли? Мы очень рады тебе, Эмбер.
Я ничего не отвечаю, потому что звонок телефона из спальни заставляет меня содрогнуться. Мама. Я окидываю троих виноватым взглядом и спешу в комнату, плотно закрывая за собой дверь. Сердце бешено колотится — что я услышу на этот раз? Дрожащими руками я нажимаю на зеленую кнопку и, шумно выдохнув, опускаюсь на кровать. Молчу.
— Эмбер, — я слышу не крик. Не ледяной тон и не возмущение. Она выдыхает. С искренним облегчением. —Всё в порядке? — Голос строгий, но это всё напускное. Я прижимаю телефон к уху и прикусываю губу. Если бы она заверила, что всё мне расскажет, я бы тут же сорвалась домой.
— Всё нормально, мам, — с наигранным безразличием отвечаю я, обнимая себя обеими руками. Жду.
— Ты в Чарльстоне?
— Да.
Мама вздыхает. Тяжело. И ей, и мне.
— Эмбер, я за тобой приеду. Или приезжай сама, я тебя встречу. Прошу, Эмбер.
Её голос срывается и я кусаю губу до крови. Не надо, мам, пожалуйста, не надо. Я же приеду. Не надо, мам.
— Я хочу остаться здесь, провести время со своей семьёй. С твоей семьей, которую ты от меня скрывала, —уверенность дается мне с трудом, сердце отчаянно сопротивляется. Я хотела домой, но ещё больше я хотела узнать, где он находится на самом деле.
— Эмбер, — она не возражает. Устала? — Они хорошо тебя приняли?
— Прекрасно.
— Раз так, оставайся.
Я не верю своим ушам. Это говорит мне моя мама? Мама, которая молчала об этих людях столько лет? Мама, которая ни на шаг от себя меня не отпускала? Я сомневаюсь. Что будет дальше? Шантаж? Ультиматум?
— Серьезно? — недоверчиво спрашиваю я, прислоняясь головой к стене.
— Я понимаю твоё желание, ты хочешь с ними познакомиться. Но, Эмберли, послушай, если кто-то будет тебя обижать, если ты заметишь хоть что-то странное, немедленно мне звони, поняла?
Это заставляет меня смутиться. Зачем она это говорит? Если бы тут было опасно находиться, она бы меня забрала?
— Что может случиться? — настороженно спрашиваю я.
Мама вздыхает. Но она не скажет, я уже это знаю.
— Милая, просто прими это к сведению, ладно? Если что-то будет не так, обязательно мне звони.
Милая. Меня словно ударяют в грудь. Дыхание сбивается, я не верю своим ушам. Когда в последний раз она меня так называла? Действительно ли она волнуется?
— Хорошо, мам, — сдавленно шепчу я, пытаясь не дать сомнениям прорваться в мой разум. Правильно ли я делаю? Стоит ли это всё того?
— Хорошо. Будь аккуратнее, Эмбер, прошу тебя.
— Пока, мам.
Я выключаю телефон. Она была обеспокоена, очень. Но я не понимаю почему. Мне резко становится горько и противно от себя самой. Может быть на самом деле мне всё это не нужно? Единственное, что мне может понадобится, это она. Меня знобит, словно я пересидела под сплит-системой. Мне не хватает её, как бы я тому не сопротивлялась. Я пытаюсь отдышаться, согреться, но всё тщетно. Возможно, реальная жизнь заставит меня прийти в чувства. Я нехотя выхожу из спальни и вновь иду на кухню. Все трое сидели за столом.
— Я слышал, ты оставила в центре машину. Съездим вместе? — Майло сверкает белозубой улыбкой и поднимается из-за стола, подходя ближе.
— Да, было бы здорово, — я застенчиво киваю.
Он улыбается вновь и спешит к выходу. Парень поразительно похож на главного героя «Внешних отмелей» — высокий загорелый блондин с растрепанной прической. Пляжная майка, пляжные шорты, подкачанные стройные руки и ноги. Держу пари, он пользовался популярностью среди девчонок. Этакий заводила-весельчак, я видела его именно таким. Его машина, старенький серебристый Вольво, одиноко стояла в просторном полупустом гараже на две машины. Я опускаюсь вперед и пристегиваюсь, а Майло лишь делает вид, что набрасывает ремень, и резко выезжает из гаража.
— Ну что, сестрёнка, рассказывай.
Я долго смотрю на него — в его зеленых глазах пляшут озорные огоньки, и я не понимаю, всерьёз ли он хочет что-то узнать.
— Мне шестнадцать лет, я пойду в выпускной класс. Занимаюсь плаванием, капитан команды по плаванию. Живу в Чикаго. Поступаю в Йельский на психолога.
— Солнце, мы знаем всё это из новостей. Что я реально о тебе не знаю? — он делает акцент на третьем слове и вновь широко улыбается.
— Ты знаешь хоть что-то, а я не знаю о тебе ничего. О вас всех, — подмечаю я, и Майло хмыкает.
— Мое полное имя Майло Льюис Кларк, в ноябре мне будет девятнадцать, я поступаю в местный колледж на стоматолога, люблю играть в приставку. Примерно такой объем информации ты мне выдала.
Я вздыхаю. Может быть и так, но я не имела и малейшего понятия о том, как открыть ему больше информации, а главное зачем. Пока мы чужие друг другу люди, пускай и с одной кровью.
— Сразу скажу, что у нас тут далеко не Чикаго, развлечений нет. Местный кинотеатр ещё работает, да и на праздники в парк приезжает карнавал. Магазинов тоже нет, не лучшее место для шопинга. Не пожалела вообще, что приехала?
— По магазинам я и дома могу походить.
Парень пожимает плечами.
— Так значит Кэрол ничего о нас не рассказывала?
Я вновь еле сдерживаю усмешку.
— Ни словечка. А ты помнишь её?
— Она уже не приезжала в Чарльстон после твоего рождения, а до этого я был слишком маленький. Но бабушка никогда не убирала её фотки, и всякое такое.
— А ты знаешь, почему она уехала?
— Не. Она долгое время жила здесь после колледжа, потом уехала в Чикаго. Ездила туда-сюда, и вроде, ты даже родилась здесь. Потом она сразу тебя забрала и больше никто вас не видел.
Это похоже на маму — оборвать все концы и никогда больше о себе не напоминать. Но почему? Майло очевидно слишком молод, чтобы что-то знать и помнить, поэтому мне нужно расспросить кого-то другого. Джуд или Кэтрин? Мне интересно, с кем у мамы были отношения лучше, кто знал настоящие причины и смог бы рассказать мне всю правду? Майло останавливается в центре, аккурат около почтового офиса. Я совсем не заметила, как мы преодолели это расстояние от фермы. Неужели мы ехали настолько быстро?
— Ну и где твоя ласточка? — он насмешливо постукивает пальцами по рулю.
Не зная, что он ожидал увидеть, я указываю на машину на той стороне дороге.
— Чума, — тянет он и выходит из авто раньше меня. Я спешу за ним. Он проводит рукой по капоту моей машины и его губы растягиваются в предвкушающей улыбке. — BMW M3 2021 года в комплектации Competition. Просто улёт. Это что, типа подарок на шестнадцатилетие? Дашь прокатиться?
Я неуверенно киваю. Возвысит ли это меня в его глазах? Понравлюсь ли я ему из-за этого больше?
— Сестрёнка, ты просто чудо.
Я выдавливаю слабую дружелюбную улыбку. Это было мне знакомо. Его отношение. Не ко мне — к маминым деньгам.
— Майло! — звонкий голос раздаётся где-то позади, и нам навстречу выбегает темноволосая улыбчивая девушка, которая с восторгом смотрит на Майло.
Загорелая гладкая кожа медового оттенка, стройные ноги от ушей, плотные тёмные кудри и идеальная улыбка. Скорее всего, в ней что-то было от латиносов. Он расплывается в улыбке и спешит ей навстречу. Они целуются, и Майло гордо закидывает руку ей на плечо. Он симпатичный парень, я бы даже сказала красивый, и возлюбленная была ему под стать.
Они подходят ближе, и девушка с интересом смотрит на меня.
— Рэйчел, познакомься, это Эмберли, моя кузина, — с улыбкой заявляет Майло, облокачиваясь на мою машину. — Эмбер, это моя девушка Рэйчел, она как и ты пойдет в выпускной класс.
— Привет, — я несмело машу ей рукой и дружелюбно киваю.
— Господи боже, да тебе в модели надо! — с восторженным возгласом Рэйчел кидается ко мне с объятиями. Сладкий запах арбузных духов меня душит, да и её излишняя тактильность меня смущает, поэтому я спешно отстраняюсь. — Майло не говорил о том, что у него есть сестра, которая выглядит как юная копия Николь Кидман.
— Спасибо, — я обнимаю себя обеими руками и исподлобья смотрю на обоих.
— Надолго ты к нам?
— Пока не знаю, хочется побыть с семьёй.
— Вечером мы с девчонками и Майло идём в кино, ты обязательно должна к нам присоединиться!
Я пожимаю плечами. Она была чересчур открытой и доброжелательной, и я вновь гадала, есть ли в этом подвох. Однако её предложение пришлось мне по душе, и я хотела на него согласиться.
— Я вам не помешаю?
— Что? Ты сестра Майло, значит уже в нашей компании. А это твоя машина?
— Моя.
— Улёт! Ладно, я побежала. Моя мама наконец вышла из салона красоты. Приятно было познакомиться, Эм, до вечера, милый, — Рейчел звонко целует Майло в щёку и убегает в противоположном от почты направлении. Я качаю головой. Она внезапно появилась из ниоткуда и так же быстро убежала в никуда, оставив после себя лишь след от жутко фамильярного обращения.
— Как ураган...
— Да, Рэйч такая, — Майло прыскает со смеху, провожая взглядом медленно удаляющийся силуэт девушки. Я вижу, что глаза его светятся мягкой, искренней нежностью. — Поехали за мамой.
— Мы едем в больницу? — я поднимаю брови.
— Да, в субботу она работает до обеда и я отвожу и забираю её сам.
Я коротко киваю и опускаюсь в свою машину. Майло отъезжает первым, и я терпеливо следую за ним. На улице всё так же сухо и жарко, казалось, что дышать стало ещё тяжелее, чем утром. До больницы мы добираемся чуть дольше, чем до центра. Я искренне не понимаю, как я могла быть в отключке так долго, что совсем не почувствовала дорогу от почты до больницы. Майло выходит из машины, я тоже распахиваю дверь и вылезаю навстречу палящему солнцу. В платье ужасно жарко, спасительная мысль о душе прочно засела в моей голове.
Кэтрин выходит из больницы минут через пять после того, как мы с Майло оказались на парковке. Уже без медицинского костюма — в прямых голубых джинсах и цветастой оранжевой блузке, она выглядела всё так же приветливо и мягко. Казалось, женщина была рада нас видеть — по её искрящемуся дружелюбному лицу это было понятно.
— Привет, — с улыбкой тянет она и тепло обнимает сына. Майло позволяет ей это без капли стеснения, присущего молодым парням его возраста при общении с родителями. Я удивляюсь. — Как я рада, что вы приехали вместе.
— Эмбер забирала машину, на которой она разрешила мне прокатиться, — парень многозначительно смотрит на меня и лукаво подмигивает.
Я небрежно бросаю ему ключи и наблюдаю за тем, как на его лице вмиг загорается радостная улыбка.
— Супер, спасибо!
— Только не смей гонять, — Кэтрин с надеждой смотрит на сына.
— Мам, это спортивная тачка. Я жду вас дома, — Майло салютует нам и тут же прыгает в машину. Я уже сомневаюсь, что давать ему ключи было хорошей идеей. Надеюсь, он додумается не заезжать на ней во двор — грунтовка выглядела устрашающе.
Я опускаюсь на переднее сиденье машины Майло. Кэтрин садится за руль и отъезжает от больницы.
— Освоилась немного?
Я нелепо пожимаю плечами. Сколько времени прошло? Час? Смешно. Для того, чтобы освоиться тут, мне нужно было гораздо больше времени.
— Тебе здесь понравится, я уверена, — женщина слабо улыбается. Я чувствую на себе её взгляд — мягкий, любознательный. Я гадаю, о чем она может думать, была ли она настолько рада меня встретить, как мне хотелось в это верить? — Мама выделила тебе спальню внизу?
Я положительно киваю.
— Спальня Кэрол, — Кэтрин с улыбкой качает головой. — Так хорошо, что ты приехала, Эмбер. Мы тебя ждали.
Ответа не находится. Они-то ждали — десятки писем и старых фотографий, чтобы пробудить в маме ностальгию и чувство тоски по дому. Но это очевидно у них не получилось — ни на одно письмо явно не было ответа.
— Майло познакомил тебя с Рэйчел?
— Она очень... Активная.
— Гиперактивная, — звонко смеётся Кэтрин и я понимаю, что к девушке сына она относится крайне тепло и положительно. — Но она хорошая девочка. Мы все её любим.
Я вновь не нахожу что ответить. Любят. Чужого человека. Для меня это было чуждо. Мы в неловком молчании доезжаем до дома, женщина явно решила не тревожить меня расспросами. Около дома моей машины видно не было, отчего в голову закрадываются неприятные сомнения. Я покидаю салон авто Кэтрин и беспокойно оглядываюсь.
— Я поставил в гараж. Пойдем быстрее, скоро обед, — Майло выныривает из гаража и широко улыбается, протягивая мне ключи.
— Мы завтракали совсем недавно, — негромко подмечаю я, неловко сдвигая брови на переносице.
— Это ты недавно завтракала, мой завтрак был в семь утра. У нас нет исключений, все приемы пищи в одно и то же время. Советую не пропускать, иначе останешься голодной.
— Советую не слушать этого молодого человека, который много болтает, — Кэтрин заливается смехом, игриво взъерошивая блондинистые локоны сына. — У нас традиция — совместные приёмы пищи. Мы её не нарушаем.
Я покорно киваю, задумываясь о том, что дома о таком пришлось бы мечтать. Единственное, на что я могла рассчитывать, это завтрак. И то после него в голове всегда всплывал вопрос — стоило ли этого такое долгое ожидание. Если мы не повздорим за завтраком, день точно сложится не так, как надо.
Женщина обнимает меня за плечи. Тепло и без особых раздумий.
— Пойдем скорее, я ужасно голодная, — она улыбается и ведёт меня в дом. Яркая, нежная, теплая.
— Вы вернулись? — Пол появляется в коридоре и приветливо нам улыбается. Сейчас на нем уже светло-оливковые брюки и бежевая однотонная рубашка — никакой рабочей одежды. — И Кэти захватили, замечательно. Джуд накрывает на стол.
Я иду на кухню, откуда раздавался умопомрачительный аромат тыквы и мяса. Стол почти накрыт — тарелки с овощами, фруктами и свежим хлебом в ряд выстроились на гладкой поверхности. С завтрака прошло совсем немного времени, и я была не голодна, но что-то внутри меня твердило о том, что я не имею права отказаться. Прям как дома.
— Давайте я вам помогу, — несмело предлагаю я, наблюдая за тем, как суетится женщина, разливая по тарелкам ярко-оранжевый тыквенный суп.
— Не надо, милая, ещё успеешь, — Джуд качает головой и небрежно отмахивается.
— Я помогу, мам, — Кэтрин неожиданно появляется в кухне. Светлые волосы небрежно собраны на затылке, рукава блузки предусмотрительно закатаны. — Садись, Эмбер.
Я аккуратно опускаюсь на стул и начинаю наблюдать за тем, как они вместе, бок о бок суетятся на кухне, посмеиваясь над чем-то своим. Мать и дочь. В груди вновь тянет.
Обед был лёгким и непринужденным — все болтали и смеялись, обсуждая произошедшее за неделю. Я наблюдала за этим со стороны. С придыханием, словно подобной картины не могло существовать в природе. Вся семья вместе, за одним столом. Бок о бок. Возможно, в будущем я стану частью этих разговоров. Пока я чувствовала лишь то, что я обычная девушка из Чикаго, которая приехала на выходные погостить в глубинку. Словно я всего лишь гость, когда мне отчаянно хотелось стать частью их семьи. Своей семьи.
После обеда я иду в спальню, где первым делом снимаю платье и иду в душ. Вентилятор на потолке работал не в полную силу, поэтому вода казалась единственным спасением. Немного мутная, с резким неприятным запахом железа — в этом доме явно не знали о существовании фильтров для воды. Но никуда было не деться, если я правда желала поскорее избавиться от липкого пота и пыли на теле.
Единственное, на что меня хватает после душа, это лечь в кровать и с удовольствием закрыть глаза. Изучение комнаты и поиск старых маминых вещей не казались такими важными. Всё лицо горело, тело охватил озноб. Что это? Неужели я успела заболеть?
Я лениво тянусь к телефону и вижу на экране миллион пропущенных звонков и сообщений от Агнес. Сегодня же эти дурацкие танцы, я уже успела про них забыть. Я пишу девушке сухое «Прости, я уехала из города, напишу потом» и закрываю глаза. Разберусь с этим позже. Всё подождёт.