Глава 4 - «Гордость и предубеждение»
Прошел месяц, который мне давали на подготовку к экзаменам, чтобы я поступила на литературный. Все экзамены я написала за одну неделю, и сегодня мне должны сказать результаты, переведут ли меня на второй курс сразу, или нет. Поэтому я беру Ричарда, и мы едем на моей машине в колледж.
Машину мы купили практически сразу, мама же оставляла мне деньги на учебу и машину. Теперь у меня черная маленькая машинка. Купить такую же как была у моей мамы, Эванс, не позволил. Со словами, что ее сложно обслуживать в Майями и меня все из колледжа засмеют, того хуже испортят машину, царапинами или рисунками. Как он объяснял, здесь другой менталитет. Я решила его послушать, ведь так он не будет спать ночами и целыми днями будет проверять мою машину, на наличие какой-нибудь царапинки.
Итан, теперь меня избегает. Не то чтобы я его не вижу в колледже, его не видно даже дома, мне же легче. Но стенку мою он все так же набивал каждый вечер. Я устала уже с ним ругаться, поэтому теперь сижу в наушниках с шумоподавлением.
Скоро будет первый чемпионат команды «Американский ибис» с соперниками из команды «Дикие акулы». Мне нужно быть обязательно на этом соревновании и вести сайт с информацией как проходит игра, а после и написать статью. Поэтому нужно походить на тренировки и посмотреть на игру и решить на каком месте мне будет комфортно наблюдать за игрой. Наконец-то перестану писать про всякий бред, по типу: «За кулисами побед: Как «Американский Ибис» готовится к сезону», «Ибис на поле: Анализ тактики и ключевых игроков команды», «Больше, чем игра: Как «Американский Ибис» влияет на университетское сообщество», «Путь к успеху: Истории игроков «Американского Ибиса», совмещающих учебу и спорт» и т.д.
Доехав до университета, я оставила машину рядом с машиной Итана, который уже был здесь. А Ричард переводил дух, все-таки он сомневается в моих навыках вождения. Мы зашли в кабинет мистера Белла, который до сих пор являлся ректором университета. Он любезно пожал руку дяде, и они уселись на места.
– Чтож, а сейчас! – опомнился он и полез за бумагами. Видимо там были результаты моих экзаменов. – Да... Да, Кимберли Санчес, поздравляю с поступлением на литературный факультет. Какое направление тебя интересует? – обратился он ко мне.
– Интересует программа практико-ориентированных направлений, как креативное письмо, сценарное мастерство или литературный менеджмент. – ответила я.
– Ну, у нас есть места в каждом из направлений. Куда хочешь? – открывал он листок за листком собирая информацию.
– Креативное письмо. – сразу ответила я.
– Отлично! Иди к секретарю, спроси у нее список литературы, которая понадобится и возьмешь все в библиотеке. И торопись, у них пара началась. Расписание в коридоре. – сказал он мне, я оставила дядю с ректором и вышла к секретарю – Теперь как мы поступим с ее зачеткой... – продолжили они разговор.
Я подошла к секретарю, она мне выписала список книг, которые нужно будет взять в библиотеке, но я решила пойти на пару прямо сейчас, потому что я боялась, что сильно опоздаю если задержусь еще в библиотеке.
Зайдя в корпус, я прошла в аудиторию, по расписанию сейчас лекция. Я села с краю, чтобы не привлекать к себе сильного внимания. Они разговаривали на счет какой-то книги, но я не могла понять, что за книга такая, чтобы влиться в диалог. Но тут я услышала знакомые имена персонажей и поворот событий.
– Итак, – начала профессор, поглаживая корешок книги– мы подходим к самому сердцу романа, к тем моментам, которые заставляют нас спорить и размышлять веками. Сегодня я хочу поднять вопрос, который, на мой взгляд, является одним из центральных в произведении, но при этом часто остается недооцененным. Мы говорим о роли предубеждений в формировании наших суждений о других людях, особенно в контексте социальных и классовых барьеров. – делает паузу, обводит аудиторию взглядом – Вопрос таков: Является ли предубеждение, которое изначально движет Элизабет Беннет по отношению к мистеру Дарси, столь же разрушительным и труднопреодолимым, как его собственная гордость? Или, напротив, именно предвзятость Элизабет, подпитываемая её наблюдательностью и острым умом, становится катализатором для его трансформации? Прошу, поделитесь вашими мыслями.
Несколько секунд царит тишина. Видимо, никто не хочет высказывать свое мнение, может здесь есть какое-то табу? Профессор мне кажется очень даже милой и легкой. Почему бы не попробовать? Я поднимаю руку и встаю со своего места. Теперь все смотрят на меня.
– Именно предубеждение Элизабет было гораздо более сильным препятствием. Гордость Дарси, конечно, ослепляла его, делала его холодным и отстраненным. Но его гордость была, в какой-то мере, защитной реакцией, следствием его воспитания и положения. Предубеждение же Элизабет было более осознанным, хотя и основанным на ложных сведениях. Она хотела видеть в нём негодяя. Её первые впечатления, подкреплённые сплетнями миссис Кэрри, стали для неё неоспоримой истиной. И пока она не столкнулась с его письмом, пока не увидела его истинные поступки – помощь её семье, отношение к Уикхему – она была слепа. Именно её предвзятость заставляла её трактовать каждый его жест в негативном свете. Письмо Дарси не просто раскрыло ей правду о Уикхеме, оно заставило её переосмыслить себя и свои суждения. Её предубеждение стало тем самым зеркалом, в которое она, наконец, посмотрела и увидела себя саму, совершающую ошибку – отвечала я и видела в каком недоумении находится преподаватель, видя меня впервые. Да порой люди пугаются, видя меня впервые. В школе меня называли куклой Анабель.
– Интересная точка зрения. Акцент на саморефлексии и осознании собственной ошибки как ключевом моменте. – было видно, что ей было немного неловко, но все ровно спросила – Извиняюсь, а вы кто?
– Кимберли Санчес. Новый студент этой группы. – я видела она хотела что-то сказать, но я сразу отрезала – Можете об этом поговорить с ректором. – говорила я и продвигалась чуть ближе к основной массе студентов, ну и чтобы лучше слышать профессора.
– Хорошо, Кимберли. Есть ли кто-то, кто хотел бы прокомментировать или, возможно, не согласиться? – не успевает профессор закончить фразу, как с передней парты раздается решительный голос.
– Я не совсем согласен, Кимберли. – это говорил парень с передней парты, он обернулся в мою сторону, чтобы посмотреть на меня и он показался мне знакомым –Конечно, Элизабет продемонстрировала впечатляющую способность к самокритике, и это, безусловно, одна из её сильных сторон. Но ставить её предубеждение выше гордости Дарси... это, по-моему, недооценка. Гордость Дарси была не просто внешним проявлением. Это было глубоко укоренившееся чувство превосходства, которое определяло его отношение ко всему миру, к людям низшего сословия, к тем, кого он считал недостойными своего внимания. Его гордость заставляла его делать ошибки, которые стоили ему гораздо больше, чем простого недопонимания. Вспомните, как он отказал ей при первом предложении! Это был не просто недостаток вежливости, это было унижение, основанное на его глубоком предубеждении против её семьи и её положения. И именно эта его гордость, его собственная, казалось бы, нерушимая стена, требовала от Элизабет не просто отказа от предубеждения, а доказательства, что она достойна его, что она может изменить его взгляд на мир. Его письмо было попыткой оправдаться, но истинная трансформация произошла, когда он увидел её реакцию на этот удар по его гордыне, когда он увидел, что его слова задели её, и он понял, что причинил ей боль. Его гордость, на мой взгляд, была не просто чертой характера, а структурой его личности, которая требовала радикального пересмотра. Предубеждение Элизабет, при всей его силе, было скорее отражением внешней ситуации, чем глубинным искажением его сущности. – он снова на последок посмотрел на меня с каким-то вызовом, поправляя очки.
– Как вы можете говорить, что его гордость была "структурой его личности", а её предубеждение — лишь "отражением внешней ситуации"? Разве её предубеждение не было усугублено тем, что она, будучи умной и наблюдательной, не видела его добрых качеств, игнорировала его поступки, которые шли вразрез с её первоначальным мнением? Она была убеждена в его порочности, и это убеждение было настолько сильно, что она отказывалась видеть доказательства обратного. Это уже не просто "отражение", это активное создание негативного образа, которое мешало ей увидеть правду. А Дарси, после её отказа, увидел, что его гордость привела к тому, что он потерял то, что ему дорого. Его письмо — это не только оправдание, это попытка изменить её мнение о себе, показать, что он не тот, кем она его считает. И именно его желание доказать ей, что она ошиблась, а он способен на перемены, заставило его меняться. Если бы её предубеждение не было так сильно, она бы услышала правду в письме раньше, и, возможно, его гордость бы не была подвергнута такому испытанию.
«Придурок» – подумала я и скрестила руки на груди.
– Позвольте, Кимберли! Вы говорите, что она "создавала негативный образ"? А разве он не "создавал" образ холодного, бездушного аристократа, который всем своим видом демонстрировал презрение? Его гордость была не просто чертой, это был фундамент его мировоззрения. И чтобы этот фундамент начал трескаться, требовалось нечто большее, чем просто разочарование в одном поступке. Требовалось, чтобы кто-то, кого он сам считал недостойным, осмелился бросить вызов самому Дарси, его гордости, его представлениям о себе. И это сделала Элизабет, своей прямотой, своим отказом. Её предубеждение, как вы его называете, было, скорее, формой протеста против его высокомерия. Она видела его недостатки, и её ум, её самолюбие не позволяли ей этого игнорировать. А он, столкнувшись с её отказом, увидел, что его гордость — это не только его сила, но и его слабость, которая отталкивает от него людей. Если бы он не испытал такого удара по своей гордыне, он бы и не начал меняться. Его гордость была тем, что нужно было сломать, а её предубеждение лишь помогло ей понять, что её собственное мнение о нем было ошибочным. – его голос уже звучал резким. Как легко возбудить книголюба, начав спорить с его мнением.
– Так вы считаете, что Дарси менялся только потому, что его гордость была задета? А как же её мудрость, её искренность, её способность видеть правду, когда она наконец открылась? Его перемены были не только реакцией на его задетую гордость, но и результатом того, что он увидел в Элизабет человека, который превосходит его по своим моральным качествам, несмотря на его социальное положение! – наклонила я голову в бок и слегка улыбнулась.
– И я говорю, что именно его собственная гордость заставляла его ценить её качества, даже когда он хотел её унизить! Он не мог признать её превосходство, пока не был вынужден к этому! Его гордость была тем, что он сначала пытался защитить, а потом, как оказалось, разрушить, чтобы обрести настоящее счастье! – я думала, что в меня прилетит сейчас книга. А группа здесь интересная.
– Достаточно, молодые люди. – встала профессор между нами и поворачивалась к нам по очереди. – Я понимаю вашу страсть к аргументации, и это прекрасно. Вы оба поднимаете очень важные моменты. Алан, вы подчеркиваете глубину гордости Дарси как фундаментальной черты личности, которая требовала слома. – вот как его зовут – Кимберли, вы верно подметили, что предубеждение Элизабет было активным процессом, требующим самоанализа и переоценки. Видите? Именно в этом и заключается магия «Гордости и Предубеждения». Роман не дает простых ответов. Он заставляет нас выбирать стороны, аргументировать, анализировать мотивы героев, сопереживать и, возможно, узнавать себя в их ошибках. Это и есть настоящее глубокое рассуждение. Спасибо вам обоим. А теперь, кто хочет продолжить эту увлекательную дискуссию, опираясь на последние главы романа?
В аудитории повисает напряженная, но заинтересованная тишина. Студенты переглядываются, обдумывая услышанное, готовясь продолжить спор. А я смотрела на Алана, который сжимал корешок книги. Молодой парень, в черной рубашке с длинным рукавом, который он закатил по локоть. Светлые волосы, словно поле пшеницы с золотым отливом, скорее всего они просто выгорели на солнце. Стрижка у него серф. Сидел он боком и было хорошо видно его греческий нос с горбинкой. Телосложением, он уступал Итану. Но у него все мозги в мышцы ушли, а этот умный.
Пока остальные студенты продолжали обсуждать книгу до конца пары. Я заметила, что Алан поправляет спавшие очки, каждые 10 минут. Что не очень хорошо, и нужно сходить к мастеру, чтобы ему поправили носоупоры. А пушистые золотые волосы, он трогал чуть ли не каждые 5 минут, что раздражало меня все больше. Так и хотелось подойти к нему с расческой и резинкой. Собрать эти непослушные волосы в хвост. Я вот всегда собираю волосы, либо в косички, либо в низкий пучок. Не помню ни дня, чтобы я была с распущенными волосами.
Когда пара закончилась, Алан быстро встал с места и пошел прочь из аудитории. Но далеко он от меня не убежит, у нас с ним следующая пара. Он подошел к профессору и что-то обсуждал, пока я не подошла.
– О, Кимберли, ты то мне и нужна. Прости Алан, давай мы позже с тобой поговорим. – сказала она и он ушел – А с тобой мы сходим до ректора, и все узнаем.
Как оказалось, это профессор Симмонс и она мой куратор в этой группе. Она не была осведомлена о новом студенте, поэтому пришлось идти до мистера Белла, чтобы он все ей рассказал и уладил этот момент.
– Чтож, рада с тобой познакомиться Кимберли. Но мне нужно... – и тут она кого-то увидела – Ева, иди сюда. Отведи пожалуйста свою новую одногруппницу до кабинета вашей следующей пары, и сама не прогуливай, я приду проверю! – передала меня Симмонс, но она не знала, что я могу и сама дойти.
– Пошли! – скучающе сказала она и пошла вперед. – Я видела твое выступление на прошлой паре – смахнула она с плеч свои идеально шелковые волосы, золотистого цвета. – Ты действительно такая умная? – спросила она.
– Некорректный вопрос – ответила я.
– Да ладно тебе. У нас умных... Получается Алан, да ты. Ну еще Эдна, но она это не из желания учиться, а впечатлить Алана. Кстати. – резко она развернулась ко мне – Ты же не метишь на него? – спросила она, выгнув бровь.
– Метят – животные – ответила я
– А ты классная, ты мне нравишься – ухмыльнулась она и оглядела меня с головы до ног. – У нас кстати нет формы – сказала Ева и пошла дальше. На ней самой было голубое поло, заправленное в мини юбку черного цвета и большой черный рюкзак.
– Это мой повседневный наряд – ответила я.
Я пришла в платье черного цвета как у куколки, легкое и воздушное с множеством кружевных рюш. Юбка начиналась под грудью и принимала форму колокола. Рукава фонари. И белый воротничок.
– Не интересно. – ответила она.
Ева начинала мне нравится. Она не многословна как Майкл. Не навязчива. И проста. Были бы все люди такими.
Мы дошли до аудитории и в проеме двери я увидела сидящего Алана за первой партой, читающего «Гордость и предупреждение», наверное, пытался найти аргументы моим словам, а рядом с ним была энергичная девушка. В ней действительно было много энергии, потому что он застыл как статуя, а она крутилась во круг него как вечная загрузка зависшего компьютера. Наверное, это та самая – Эдна. И тут перед моим лицом появилась Ева с грозным видом.
– Я же говорила. Слушай. Забудь. Честно. – отводила она меня от двери к окну в коридоре. – У парня, есть девушка. А Эдна, слишком безмозглая чтобы этого понять, и вечно крутится во круг него.
– Он не умнее меня – значит он мне не интересен. – ответила я ей и пошла в кабинет.
Я заняла место у окна и ожидала начала пары. Как обычно, преподаватель хотел меня выгнать из аудитории и не верил, что меня зачислили на второй курс. Как обычно излишнее внимание ко мне. Евы кстати не было, видимо ускользнула.
Когда пара подходила к концу, в аудиторию заглянула наш куратор – профессор Симмонс. Она подтвердила мое присутствие в этой группе. После глазами искала по всей видимости Еву, которой не было на месте. И она попросила Алана, помочь мне с книгами из библиотеки. Зачем? Я бы могла, и сама справиться.
Подходя к библиотеке, у входа стоял Алан и все так же втыкал в книгу, загибая страницы, видимо, чтобы потом со мной по дискуссировать.
– Если ты из-за меня, то можешь идти домой, я сама справлюсь. – сказала я и зашла в помещение.
Дав список библиотекарше, она куда-то ушла с ним и приносила по две книги за подход. Когда собралась приличная стопка, я взяла их и пошла к выходу. Они упали у меня, и библиотекарша схватилась за сердце, переживая за свои книги, но упали не все, а всего пару штук. Алан нагнулся за книгами, и я вспомнила, это он был в первый мой день в университете, когда он влетел в меня и поднимал пособия с пола.
– Хватит геройствовать. Девушка не должна поднимать что-то тяжелее свой сумочки. – отнял он у меня стопку книг и поставил на стол.
– Дай хоть половину. – потянулась я за частью, но он убрал мои руки и выставил свою ловя студентов первокурсников за воротник и выдавая каждому часть книг.
В итоге до моей машины шли трое парней с книгами. Пока была такая функция я позволила себе вольность взять из библиотеки книгу современной литературы и положила ее в стопку Алана, который посмотрел на название и закатил глаза.
Подходя к моей машине, которая была припаркована рядом с машиной Итана, он увидел нас, небольшим жестом подозвал парней за собой и пошел на встречу. Мы остановились перед ними. Итан посмотрел на своих парней, и они забрали книги у первокурсников, но одна книга осталась у Алана с современной литературой.
– Что происходит? – спросил Алан и посмотрел на меня, а я не сводила взгляда со своего братика.
– Дай ключи – грубо сказал Итан, но я даже не шевельнулась, и он потянулся к моей сумочке и забрал ее.
– Верни девушке сумку! – сказал одногруппник.
– А то что? – спросил он, вытаскивая ключи машины из сумки и открыл багажник своим пацанам, чтобы они положили книги в него.
– Это мой брат – сказала я и наклонила голову, трогая свои косички.
– Я скажу тебе один раз. Не нужно тереться возле нее. – сказал он пальцем на меня, но не сводил взгляда от Алана. – Кости переломаю!
– На сестренку запал? Я что-то не помню, чтобы у тебя сестры были – снял очки Алан и повесил их на край рубашки.
– От всяких уродов, уберегаю. Ким, пошли! – сказал он властным голосом.
– Не пойду. – ответила я, все так же крутя кончики косичек вокруг пальцев, но Итан был решителен. Он подошел ко мне вплотную и наклонился к уху.
– Тогда мне придется закинуть тебя к себе на плечо, как это было в той ситуации с морсом. Закрою тебя в своей машине и повезу домой. – шептал мне на ухо и отошел в сторону.
Я опустила косички и молча пошла к своей машине.