Часть 7
— Разойдитесь! — выкрикнул Тэхён, подбегая к месту аварии, но толпа, собравшаяся вокруг бездыханного тела Лим Бон, которое придавило к шершавому асфальту байком, не сдвинулась с места. — Блять, я сказал разойдитесь! — расталкивая людей, вновь прокричал Ким и, увидев, как с виска Бонни стекает кровь, на секунду замер, после чего тут же ринулся к девушке и упал на колени, чтобы проверить пульс.
Прислонив два пальца к её шее, Тэ задержал дыхание, и как только он услышал заветные, но слабые удары сердца Лим, его напряжённые плечи немного расслабились.
Парень резко вскочил на ноги и, закатав рукава кожаной куртки, осторожно поднял байк, из-за чего на его руках выступили вены.
— Хах, Ким, ты чё, типа герой теперь? — прыснул смехом кто-то в толпе, но Тэхён, игнорируя слова бездушного болвана, аккуратно поднял Бонни на руки и отрезал:
— Нужна машина.
— Пошли, сейчас подгоню, — указав куда-то в сторону, проговорил Гюндо и быстро зашагал к автомобилю.
Ёль был сосредоточен и его лицо не выражало никаких эмоций. Можно было только догадываться, что же находится за этой каменной маской. Он последовал за Гюндо, но Квон Мин заставила его немного замедлить шаг.
— А что, скорую вызвать уже не вариант? — догоняя Тэхёна, прокричала она ему в спину.
— Мы доедем до больницы быстрее, чем скорая приедет сюда — совершенно спокойно ответил тот.
— Неужели? — встав на пути у Кима, прошипела она. Девушку явно злило то, что Тэхён помогает Лим. — Так ты не ответил: давно ты героем стал, а?
— Мин, здесь всем на неё плевать! Так что, ты предлагаешь просто оставить её истекать кровью?! — повысив голос, прорычал Тэхён, и рыжеволосая ошарашено захлопала ресницами. Ким никогда не кричал на неё, поэтому это заставило Квон съёжиться от непривычки.
Немного помявшись, она, наконец, сложив руки на груди и устремив на него более-менее решительный взгляд, рискнула снова возразить Тэхёну:
— Ты не...
Но тот кинул на девушку ядовитый взгляд, из-за чего той вновь стало не по себе и перебил её:
— Не мешайся! — и, обойдя Мин, зашагал в сторону Гюндо, который уже завёл машину.
***
Бонни сидела на стуле и нервно перебирала пальцами, наблюдая, как стрелки настенных часов ползут по циферблату. Большая герань, стоявшая на столе у лечащего врача Бон, закрывала половину его лица и не давала понять, что же мужчина видит на снимке. Девушка надеялась на то, что кость ноги ещё не срослась и гипс снимать рано, чтобы хоть ещё немного побыть в спокойствии, не слыша упрёков матери и не ловить на себе ледяной взгляд, к которому она за столько лет всё же смогла привыкнуть. Привыкнуть к дрожи в коленках и неприятному, тягучему чувству расползающемуся в груди. Она даже была готова ещё раз приложиться к асфальту, лишь бы не ехать с мамой в Китай. Но...
— Могу вас поздравить — кость успешно срослась. Скоро даже бегать сможете, — посмотрев на Лим, усмехнулся врач, откладывая в сторону снимок, и та фальшиво улыбнулась. — Я назначу вам витамины для восстановления, антибиотики, и да... какое-то время придётся походить на костылях.
«Лучше бы в гипсе...» — подумав, вздохнула Бонни, отводя взгляд в сторону. На душе будто бы скребли кошки от одной мысли о том, что девушке вновь придётся находится под взглядом матери.
— За вами кто-то приедет? — продолжая водить ручкой в медкарте Лим, спросил врач.
— Д-да... То есть... — замямлила Бон, и мужчина кинул на неё вопросительный взгляд.
Джунг и Мэй сейчас точно не до этого, потому что приближающаяся сессия в университете вынуждает ходить на пары и внимать каждому слову профессора, а мама... Ей плевать, даже будь её дочь в коме, та бы, скорее всего, не навещала бы её.
— Нет, за мной никто не приедет, — отчеканила девушка, и врач, захлопнув медкарту, сказал:
— Тогда прошу вас пройти в свою палату. Медсестра поможет вам собрать вещи.
***
— Сильно нога болит?
Именно в этот момент Бонни почувствовала, что даёт слабину. Девушке было жутко неприятно от мысли, что совершенно незнакомому человеку — таксисту — её состояние здоровья важнее, чем собственной матери. Пусть он даже спросил это, скорее всего, чисто из вежливости, а не из-за сильного волнения за неё, но он всё же спросил, а мать даже этого попросту никогда не делала.
Сейчас она вновь ощущала то неприятное чувство, когда ком подкатывает к горлу, когда губы начинают предательски подрагивать, а у глаз собирается ненавистная влага. Когда не можешь попросту вымолвить ни единого слова, ведь голос будет дрожать, а слёзы сами собой польются из глаз. Бонни ненавидела эти ощущения. В такие моменты она всегда чувствовала себя слабой. Но иногда ей хотелось узнать, каково это — когда о тебе действительно волнуется самый дорогой, казалось бы, тебе человек. Когда ты не безразлична кому-либо; когда кто-то чувствует всю твою боль как свою собственную. Лим действительно хотелось знать, какого это — иметь маму, любящую маму, которая не сможет спать по ночам, когда её ребёнку будет чертовски плохо...
Порой девушка чувствовала себя чужой в своём же доме. Лишней. Хотя почему порой? Она всегда чувствовала себя лишней. Конечно, ведь она никогда не соответствовала идеальному стандарту, что вечно рисовала в своей голове миссис Лим. Она с самого детства пыталась выстрогать из неё девочку-паиньку, пустую куклу, которая будет нравится абсолютно всем. Из-за своего вечного стремления к идеальности, мать Бонни ни разу за всё время не поинтересовалась, чего хочет именно её дочь, диктуя свои нормы и правила жизни. Ей казалось, что Бон должна быть идеальна абсолютно во всём, что она обязана во всём слушаться её, никогда не перечить и делать лишь то, что нравилось только ей. Но разве можно так обращаться было с ребёнком, попросту забирая детство и сразу давая ей взрослую жизнь, к которой девушка была совершенно не готова ни тогда, ни сейчас. В то время, как матери подруг в детстве лелеяли их, дарили любовь и заботу, мама Лим Бон же вела себя наподобие запрограммированной машины, робота, которому чужды такие чувства как любовь.
Но Бон подрастала, не соответствуя идеалам женщины, и та попросту перестала вовсе обращать внимания на дочь, лишь продолжая диктовать, как та должна поступать в той или иной ситуации, как она должна вести себя с тем или иным человеком, с кем она может общаться, а с кем не стоит, ведь это, как любила выражаться госпожа Лим, «отброс общества, который не смеет иметь отношения к нашей семье». Бон помнила, как однажды мать запрещала ей общаться с Джунг, которая являлась ребёнком в не слишком обеспеченной семье, но Бонни плевать хотела на желания женщины, делая всё абсолютно наоборот.
К удивлению Бон, они, несмотря на то что больница находится в двадцати километрах от её дома, если не больше, приехали довольно-таки быстро. Наверное, всему виной доброжелательный таксист, который на протяжении всей поездки рассказывал истории из своей жизни, что, несомненно, немного заставляло Бон отвлечься от всего того дерьма, происходящего в её жизни, однако ненадолго, так как эти рассказы она улавливала лишь отрывками, то и дело бессознательно погружаясь в свои мысли о недавно произошедшем. И лишь когда они остановились, приятный голос таксиста заставил её выйти из прострации, обратив на него внимание:
— Приехали. Сидите пока здесь, я вытащу ваши вещи и костыли из багажника.
Мужчина вышел из машины и после того, как сделал обещанное, наконец открыл для Лим дверь, помогая той вылезти из машины.
— Может, вам сумки в дом занести? — заботливо спросил он, однако девушка отрицательно покачала головой, ведь незнакомец и так, сам того не осознавая, сделал для неё слишком многое:
— Нет-нет, я сама справлюсь. Спасибо, — и выдавила из себя фальшивую улыбку.
Бонни не хотелось, чтобы таксист встретился с ледяным взглядом её матери, потому что если это произойдёт, она тут же начнет заваливать его вопросами, на которые, возможно, человек и не очень-то горит желанием отвечать. На этот жест миссис Лим всегда говорила: «Я должна знать, с кем ты общаешься». И не важно, что это мужчина, о существовании которого ты узнала всего лишь час назад.
Таксист немного помялся, но всё же поставил сумки на обочину и, сев обратно в машину, уехал.
Сейчас главной задачей для Бон было занести их в дом, но как это сделать с костылями в руках? Проблема.
Взяв костыли в одну руку, а увесистую сумку в другую, девушка не спеша, облокачиваясь на костыли, буквально «запрыгала» в сторону своего дома, чувствуя, как пострадавшие в недавней аварии места отдавались тупой болью, заставляя девушку неприятно скривиться.
— Лим Бон! — услышала она женский голос за своей спиной и, обернувшись, увидела особу с красномедным оттенком волос.
Она, поставив ногу на сумку, которую Бонни оставила на обочине, жевала жвачку и язвительно улыбалась, наблюдая за тем, в каком сейчас положении находится Лим.
— Может, тебе помочь? — с этими словами она, усмехнувшись, ударила небольшую сумку Бонни ногой, да так, что та отлетела прямо к ногам Бон.
Девушка уже хотела зашипеть в адрес Квон, но та в несколько шагов быстро преодолела расстояние между ними и забрызгала ядом:
— Послушай, сука, если ещё раз увижу тебя рядом с Тэхёном, то переломаю тебе не только ноги, а вообще все кости, да так, что никакая больница не поможет, поняла?! — тряхнула её за плечи Мин.
«Тэхёном... Как она смакует его имя. Неужели, влюблена?»
— Ты чё уставилась на меня?! Отвечай!
Квон была раздражена. Даже больше... Факт того, что Пак не оставил Бон в тот раз на мотодроме, а помог ей, позволил видеть в Лим соперницу. Она не хотела, чтобы Бонни общалась с Чаном, находилась рядом с ним, дышала одним и тем же воздухом. Она не хотела его ни с кем делить, хотя для парня их отношения заключались в обычном сексе. Она любила его, а он позволял себя любить... Наверное. Чувствует ли он к Мин то же самое? Она не знала.
— Неужели ты не понимаешь, что для Кима ты — очередная дешёвка, игрушка, которой можно воспользоваться в удобный для него момент? — хрипло спросила Лим, пряча глаза за чёлкой. Хоть Бонни и не была уверена в верности сказанных только что слов, но ей безумно хотелось как можно больнее кольнуть Квон, ведь теперь у девушки не было ни малейших сомнений в том, что та была влюблена в Тэхёна, и это давало Бон некое преимущество.
Кажется, такого нахальства Мин от девушки явно не ожидала, поэтому сразу же замахнулась рукой, однако голос, неожиданно возникший возле них, не дал этой особе оставить красный отпечаток своей ладони на бледной щеке Бон.
— Что здесь происходит? — как всегда стальной и холодный голос матери заставил Лим вздрогнуть. — Бон, что от тебя хочет эта девушка? Кто она?
— Я пришла по объявлению, — спокойно ответила Квон, опуская руку.
— Что? — Лим Бонни непонимающе моргнула. — По какому объявлению?
Она оглядела мать, которая, сложив руки на груди, слегка улыбнулась, рассматривая стоящую возле дочери девушку. Странные мысли после слов Квон Мин возникли в голове Бонни, и та уже примерно начала догадываться, по какому именно объявлению в их дом могла прийти эта.
— По какому, чёрт возьми, объявлению? — рыкнула девушка на мать, до последнего надеясь, что та не сделала этого.
Однако ответа не последовало.
— Госпожа Лим, я так понимаю, Бон — ваша дочь? — с ухмылкой спросила рыжая и, получив утвердительный кивок, продолжила: — В таком случае я хочу забрать байк бесплатно, так как ваша дочь проиграла мне в гонке на желание, а её байк — и есть моё желание.
— Что? Мам, ты не посмеешь? — однако миссис Лим её не слушала, доставая из сумочки ключи. — Не смей отдавать ей мой байк! — сорвалась на крик, чувствуя новый прилив ненависти к этой женщине и Квон Мин.
— Поздно, Лим Бон, — ухмылка, появившаяся на губах ненавистной ей девушки, ещё больше взбесила Бонни, а ключи, которыми она помахала перед самым носом Лим, стали последней каплей.
— Что ты делаешь? Ты не можешь так просто отдать ей то, чем я так дорожу! — с трудом держась на костылях, срывалась на крик Бон. — Квон, не прикасайся к нему, ты слышишь?! — но звонкая пощёчина заставила Бонни широко раскрыть глаза и ошарашенно коснуться рукой покрасневшей щеки.
— Не позорься и иди в дом, — холодно произнесла мать.
— Я тебя ненавижу, — сквозь зубы прошипела девушка, чувствуя, как слёзы всё же побежали по щекам.
Развернувшись, она стала медленно передвигаться в сторону дома, слыша рёв некогда своего байка.
Кое-как дойдя до своей комнаты, Лим окинула её взглядом, и после увиденного сердце больно сжалось: практически все её вещи были упакованы за исключением нескольких предметов гардероба. Прикрыв рот рукой и растерянно оглядывая практически пустую комнату, Бонни, облокотившись о дверь, съехала по ней на пол, твердя про себя "нет, нет-нет-нет" и обхватывая подрагивающие плечи руками. Неужели всё вот так вот закончится? Девушка не хотела принимать факт того, что всё так просто завершится, что она даже не сможет побороться за право жить своей жизнью, жить так, как хочет того сама, а не как желает мать. У неё попросту в голове не укладывается то, что это конец, конец её жизни.
Внезапно дверь приоткрылась, а за ней появилась фигура матери, равнодушно глядящая на тело плачущей девушки.
— Через три дня мы улетаем в Китай. Твой билет на столе, — и, закрыв дверь, вновь оставила Бонни в одиночестве.