Глава 3
Коридор до кабинета казался бесконечным. Они шли рядом, не касаясь друг друга, но воздух между ними плавился от напряжения. Каждый шаг отдавался дрожью ожидания, накопленного за столетия несбывшихся встреч.
Щелчок замка прозвучал оглушительно в тишине кабинета. Ангелина стояла у окна, её силуэт вырисовывался на фоне вечернего неба. Мэтью остановился, впитывая этот образ, боясь разрушить момент.
- Мы снова встретились, - её голос дрожал. - Каждый раз я узнаю тебя, даже не видя лица. По тому, как замирает время, когда ты входишь в комнату.
- Я видел тебя в Вене в 1827-м, - его пальцы сжались в кулак от воспоминания. - Ты была в бледно-голубом платье на концерте Бетховена. Но тогда ты была замужем.
- А я наблюдала за тобой в библиотеке Александрии, - улыбнулась она. - Ты был так поглощён свитками, что не заметил меня. А потом пришли римляне...
Их взгляды встретились, и десятилетия ожидания рухнули, как карточный домик. Мэтью сделал шаг вперёд, его ладони обхватили её лицо с благоговением, будто она была из тончайшего фарфора.
- В этом веке ничто нас не разделит, - его большой палец нежно очертил контур её губ. - Я чувствую тебя каждой гранью своего бессмертия.
Ангелина подалась вперёд, её руки скользнули по его груди, ощущая биение сердца, которое билось для неё сквозь толщу времен. Её дыхание участилось, смешиваясь с его.
- Знаешь, сколько ночей я провела, представляя этот момент? - её ногти слегка прошлись по его шее, вызывая волну мурашек. - Я помню вкус твоих губ из Парижа 1789-го. Тот поцелуй перед тем, как толпа разлучила нас.
Мэтью застонал, его самообладание трещало по швам. Столетия желания концентрировались в каждом нервном окончании его тела.
- Я чувствую запах твоих волос со времен Флоренции, - прошептал он, зарываясь лицом в её локоны. - Я искал его в каждой эпохе. Иногда мне казалось, что я схожу с ума от желания просто коснуться тебя снова.
Её руки скользнули под его пиджак, ощущая жар тела через тонкую ткань рубашки. Каждое прикосновение было электрическим разрядом, пробуждающим память всех их несостоявшихся встреч.
- Помнишь ту зимнюю ночь в санях под звездами? Мы почти...
- Я помню каждый миг, - его губы были в миллиметре от её. - Каждую возможность, что ускользнула от нас. Каждый раз, когда я опаздывал на годы или на минуты.
Её тело выгнулось навстречу его рукам. Воздух в кабинете, казалось, искрился от напряжения между ними.
- В этот раз я не позволю тебе исчезнуть, - выдохнула Ангелина, её зрачки расширились от желания. - Я не выдержу еще одного века в ожидании.
Его руки скользнули вниз по её спине, запоминая каждый изгиб, каждую линию её тела. Их губы наконец встретились - сначала нежно, почти неверяще, а затем с нарастающей страстью, выпуская на волю желание, копившееся веками.
Книги с полок упали на пол, когда Мэтью прижал её к стене. Её руки лихорадочно расстегивали пуговицы его рубашки, жаждая прикоснуться к коже, почувствовать жар его тела. Их поцелуй становился всё глубже, словно они пытались поглотить друг друга, компенсировать столетия разлуки в один момент слияния.
- Я видел рассветы и закаты тысячи раз, - прошептал он, оторвавшись от её губ только для того, чтобы проложить дорожку поцелуев по её шее, - но ни один из них не был так прекрасен, как румянец на твоих щеках прямо сейчас.
Ангелина запрокинула голову, её волосы рассыпались по плечам. Каждое прикосновение его губ к её коже отзывалось волной жара, проходящей от позвоночника к кончикам пальцев.
- Твои прикосновения, - выдохнула она, когда его ладони скользнули под её блузку, исследуя разгоряченную кожу, - я видела их во снах.
За окнами кабинета опускалась ночь, но им не нужен был свет. Они видели друг друга душами, через призму веков разлуки и мгновений почти-встреч. Желание, накопленное поколениями, вырвалось наружу, превращая их в воплощение страсти, не скованной ни временем, ни пространством.
В комнате, наполненной математическими формулами и теоремами, разворачивалось единственное уравнение, которое имело значение - уравнение двух бессмертных душ, наконец-то нашедших путь друг к другу.
Тени от книжных полок удлинялись, сливаясь в абстрактные узоры на стене. Ангелина чувствовала, как дрожат его пальцы, расстёгивая пуговицы её блузки - будто даже после столетий он боялся, что она рассыплется в прах у него на глазах.
- Ты так прекрасна, - его голос звучал хрипло, словно пересохло горло от долгой жажды. - В каждом веке, в каждом обличье...
После чего одним резким движением Мэтью подхватил её, оторвав от стены, и в два шага пересек кабинет. Не разрывая поцелуя, он смахнул рукой всё со стола - бумаги, учебники, канцелярские принадлежности с грохотом полетели на пол. Ангелина охнула, когда он уложил её на холодную поверхность стола, тут же нависнув сверху, его глаза потемнели от желания, копившегося веками.
Холод полированной поверхности стола обжёг её разгоряченную кожу сквозь тонкую ткань блузки, вызвав дрожь, пробежавшую по всему телу. Контраст между прохладой дерева и жаром его тела, прижимающегося к ней, усиливал каждое ощущение до предела. Ангелина выгнулась навстречу, чувствуя, как затвердевшие соски трутся о его грудь. Её пальцы скользнули под его рубашку, жадно исследуя каждый сантиметр кожи, которую она так долго желала коснуться.
Мэтью застонал ей в рот, когда она провела ногтями вдоль его позвоночника. Он оторвался от её губ, чтобы посмотреть в глаза - в них было столько огня, что, казалось, его можно было почувствовать физически, как жар пламени на коже. Его руки скользнули вверх по её бёдрам, задирая юбку, большие пальцы очертили круги на внутренней стороне бёдер, подбираясь всё ближе к центру её желания. Ангелина прикусила губу, сдерживая стон, когда его пальцы дразняще замерли в миллиметре от цели.
- На этот раз, - его голос звучал низко, почти рычание, - ничто не помешает мне любить тебя так, как я мечтал все эти столетия.
Его губы вновь накрыли её, но этот поцелуй был иным - глубоким, властным, с привкусом отчаянного желания, которое невозможно было больше сдерживать. Весь голод тысячелетий был в этом поцелуе, в движении его языка, исследующего каждый миллиметр её рта, словно он хотел запомнить её вкус навсегда, впитать его в себя, сделать частью своей бессмертной сущности.
Руки Ангелины скользнули в его волосы, пальцы сжались, притягивая ближе, требуя больше. Ей казалось, что она плавится под ним, превращаясь в чистый жар и желание. Каждая клеточка тела трепетала от предвкушения, от узнавания - это он, её вечная половина, её проклятие и благословение.
Мэтью оторвался от её губ, но лишь для того, чтобы проложить дорожку поцелуев по линии её подбородка, спускаясь к шее. Каждое прикосновение его горячего рта к пульсирующей венке на шее отзывалось волной дрожи. Ангелина запрокинула голову, давая ему лучший доступ, её дыхание сбилось, превращаясь в прерывистые вздохи.
- Я помню, - прошептал он, его дыхание щекотало влажную от поцелуев кожу, - как в Вене ты надела платье с открытыми плечами, и я не мог отвести глаз весь вечер.
Его язык скользнул по изгибу её шеи к ключице, оставляя влажный след, который тут же охлаждался от прикосновения воздуха, вызывая мурашки. Ангелина выгнулась навстречу, теряясь в ощущениях, её руки блуждали по его спине, чувствуя, как перекатываются мышцы под кожей от каждого его движения.
Он опускался всё ниже, поцелуи становились всё более жадными. Его пальцы быстро расправились с оставшимися пуговицами на её блузке, и перед ним появились призывно затвердевшие соски. Мэтью замер на мгновение, впитывая этот вид, его взгляд стал почти физическим прикосновением, обжигающим её кожу.
- Прекраснее всех созданий, что я видел за всю бесконечность своего существования, - произнёс он, и его голос звучал так благоговейно, что у неё перехватило дыхание.
Когда прохладный воздух коснулся её разгорячённой кожи, Ангелина вздрогнула, но не от холода - от невыносимого желания ощутить его губы там, где так сильно билось её сердце. Словно прочитав её мысли, Мэтью наклонился и провёл языком по контуру её груди, медленно, мучительно приближаясь к центру, но никогда не касаясь самой чувствительной точки.
- Пожалуйста, - вырвалось у неё, и она удивилась тому, как отчаянно звучал её голос, словно это была мольба тысячелетней давности.
Мэтью улыбнулся - той самой улыбкой, которую она помнила с Италии, опасной и чувственной одновременно. А затем, не отрывая взгляда от её глаз, он склонился и провёл языком по затвердевшему соску, обводя его по кругу, дразня, но не давая того, чего она так жаждала.
Разряд электричества пронзил тело Ангелины от груди к низу живота, вырывая из её горла стон. Её руки вцепились в его плечи, ногти впились в кожу, оставляя алые полумесяцы - следы её нетерпения.
Он не заставил её ждать дольше. Его губы обхватили сосок, язык кружил вокруг него, и вдруг - лёгкий укус, балансирующий на грани между болью и удовольствием. Ангелина выгнулась так сильно, что почти оторвалась от стола, подаваясь к нему, вжимаясь грудью в его рот, требуя большего.
- Мэтью, - его имя сорвалось с её губ подобно молитве, древней и священной. - Я не могу... больше ждать... пожалуйста...
Её стоны были музыкой, которую он жаждал слышать вечность. С каждым прикосновением его языка к её соску, с каждым лёгким укусом её дыхание становилось всё более прерывистым, а тело - всё более отзывчивым. Она извивалась под ним, не в силах сдерживать реакции своего тела, которое пело от узнавания - вот он, тот самый, единственный, кто знал, как заставить её гореть.
Мэтью переключил внимание на другую грудь, обводя языком ареолу соска, наслаждаясь тем, как она выгибается навстречу. Её волосы рассыпались по столу, как тёмная волна, контрастируя с бледной кожей. Зрелище было настолько прекрасным, что у него перехватило дыхание.
- Столько веков, - прошептал он между поцелуями, - столько жизней я мечтал об этом моменте. О том, как увижу тебя такой - отдающейся мне полностью, без страха, без сомнений.
Его руки скользнули под её спину, приподнимая, прижимая ещё ближе к своим губам. Ангелина чувствовала, как внутри неё нарастает напряжение - древнее, как сама жизнь, первобытное в своей силе. Её бёдра невольно двигались, ища контакта, облегчения.
- Мы только начали, - промурлыкал он, его голос вибрировал у её кожи, посылая новую волну мурашек по всему телу. - Я намерен изучить каждый миллиметр твоего тела, каждую родинку, каждый шрам. Я хочу услышать, как ты звучишь, когда теряешь контроль.
Его рука скользнула вверх по её бедру под задравшуюся юбку, пальцы дразняще касались края белья, никогда не проникая глубже, сводя с ума обещанием большего.
- Тогда не останавливайся, - выдохнула она, её глаза потемнели от желания, зрачки расширились настолько, что почти поглотили радужку. - Я ждала этого слишком долго.
Её руки нашли пуговицы его брюк, пальцы дрожали от нетерпения, от необходимости чувствовать его - всего, без преград, без секретов. В этот момент между ними не было ничего, кроме обнажённого, сырого желания и обещания вечности, которая, наконец, могла стать их общим будущим.
Пока её пальцы расправлялись с пуговицами, его руки скользнули под юбку, поднимаясь выше, обжигая прикосновениями внутреннюю поверхность бёдер. С каждым сантиметром, который преодолевали его пальцы, её дыхание становилось всё более прерывистым. Мэтью замер, когда его ладонь достигла кружевного края её белья - влажного от желания, накопленного за бесконечность ожидания.
- Я чувствую твой жар, - промурлыкал он, его голос стал глубже, насыщеннее, от него по её телу пробегали волны дрожи. - Чувствую, как ты жаждешь меня так же сильно, как я тебя.
Ангелина не ответила - не могла говорить, когда его пальцы медленно, мучительно медленно, отодвинули ткань белья в сторону, обнажая её для его прикосновений. Первый контакт его пальцев с влажными складками вызвал у неё стон такой силы, что она закусила губу, боясь, что её услышит весь университет. Его средний палец медленно скользнул между лепестками, дразняще кружа вокруг входа, собирая влагу, поднимаясь к тому чувствительному узелку нервов, прикосновение к которому заставило её тело буквально вздрогнуть от удовольствия.
- Смотри на меня, - потребовал он, и она открыла глаза, не осознавая, что закрыла их от переполнявших ощущений. - Я хочу видеть твоё лицо, когда дарю тебе наслаждение. Я слишком долго ждал, чтобы пропустить хоть одно мгновение.
Их взгляды сплелись, создавая ещё один уровень интимности - более глубокий, чем физический. В его тёмных глазах она видела отражение своей собственной страсти, помноженной на тысячелетия. Его палец скользнул внутрь неё, такой горячий и твёрдый, что она непроизвольно сжалась вокруг него, её стенки пульсировали от нетерпения. Когда он добавил второй палец, растягивая её, подготавливая для себя, её ногти впились в его плечи с такой силой, что на коже остались полумесяцы - отметины её желания.
- Ты такая тесная, - выдохнул он, его пальцы медленно двигались внутри неё, исследуя, ища ту точку, прикосновение к которой заставит её потеряться в удовольствии. - Как будто твоё тело ждало только моих прикосновений, только моей любви.
- Так и есть, - прошептала она, её голос дрожал, прерываясь на вздохах каждый раз, когда его пальцы погружались глубже. - Все мои жизни... всё моё тело... только для тебя...
Внезапно его пальцы задели что-то внутри неё, какую-то точку, о существовании которой она не подозревала, и её тело выгнулось дугой навстречу его руке. Удовольствие было таким острым, таким неожиданным, что она почти всхлипнула. Мэтью улыбнулся, и в его улыбке промелькнуло что-то хищное, первобытное.
- Вот оно, - прошептал он, целенаправленно поглаживая эту точку кончиками пальцев, наблюдая, как её лицо искажается от почти болезненного удовольствия. - Я запомню каждый миллиметр твоего тела, каждую реакцию. В следующий раз мне не потребуется искать.
Его большой палец начал вычерчивать круги вокруг чувствительного бугорка между её ног, одновременно с тем, как его другие пальцы продолжали двигаться внутри, создавая невыносимую, прекрасную пытку. Ангелина чувствовала, как внутри неё нарастает что-то огромное, как приливная волна, готовая смыть все её мысли, все воспоминания, оставив только чистое, ничем не замутнённое удовольствие.
- Мэтью, - его имя сорвалось с её губ молитвой, мольбой, заклинанием. - Я не могу... я сейчас...
- Отпусти себя, - прошептал он, ускоряя движения руки, его взгляд не отрывался от её лица, впитывая каждую эмоцию, каждую тень удовольствия. - Покажи мне, как красиво ты выглядишь, когда теряешь контроль.
Её руки судорожно сжались на его плечах, ногти прочертили красные линии на его коже. Всё её тело напряглось, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть под давлением слишком сильных эмоций. А потом мир вокруг неё взорвался миллионом осколков, переливающихся всеми цветами радуги. Волна наслаждения накрыла её с головой, унося прочь от реальности. Она кричала - его имя, древние проклятия, священные молитвы - всё смешалось в один нечленораздельный стон освобождения от тысячелетнего напряжения.
Мэтью продолжал ласкать её, продлевая удовольствие, наблюдая, как она распадается на части под его руками, и это зрелище опьяняло его сильнее, чем самое крепкое вино. Когда последние судороги наслаждения затихли, и её тело обмякло на столе, он наклонился и нежно поцеловал её - в лоб, в закрытые веки, в щёки, влажные от непролитых слёз счастья, в губы, припухшие от его поцелуев.
- Ты прекрасна, - прошептал он, и она услышала в его голосе дрожь сдерживаемого желания. - Прекраснее, чем все закаты и рассветы, что я видел за тысячи лет.
Ангелина открыла глаза, их глубина в этот момент соперничала с ночным небом. Её дыхание всё ещё не выровнялось, грудь часто вздымалась, соски были напряжены, требуя новых прикосновений. Она потянулась к нему, её руки скользнули ниже, к его брюкам, которые всё ещё были расстёгнуты, но не сняты.
- Я хочу чувствовать тебя, - прошептала она, её пальцы дразняще провели по его твёрдой длине через ткань белья. - Всего тебя, внутри меня. Без преград, без секретов.
Мэтью резко вдохнул, когда её пальцы скользнули под ткань, обхватывая его плоть - горячую, пульсирующую, шелковистую на ощупь. Он был таким твёрдым, что ей казалось, она касается раскалённого железа, обтянутого бархатом. Её пальцы исследовали каждый сантиметр, запоминая рельеф вен, чувствительное основание, гладкую головку, с которой уже сочилась капля предвкушения.
- Если ты продолжишь, - его голос звучал хрипло, с трудом контролируя дыхание, - я не смогу сдержаться. Я хочу, чтобы это было долго, я хочу изучить каждый миллиметр твоего тела, я хочу...
Ангелина улыбнулась, и в её улыбке была та женская мудрость, которую она накопила за столетия существования.
- У нас будет время для медленного исследования, - прошептала она, её рука продолжала скользить по его длине, вверх-вниз, вызывая дрожь, которую он не мог подавить. - Сейчас я хочу тебя так, как можно хотеть только после тысячелетий ожидания. Необузданно. Неистово. Без сдержанности.
Мэтью застонал, его самоконтроль явно трещал по швам. Он резко подался вперёд, и она оказалась прижатой к столу всем его весом. Его руки скользнули под её колени, разводя её ноги шире, размещая себя между ними. Головка его плоти прижалась к её влажному входу, вызывая новую волну дрожи. Он замер на мгновение, их взгляды встретились - в его была боль сдерживания, желание и та особая нежность, которую может испытывать только бессмертный к единственному существу, разделяющему его вечность.
- Если я войду в тебя сейчас, - его голос звучал почти болезненно, - это будет началом чего-то, что уже нельзя будет остановить. Я не смогу отпустить тебя в этом веке. Ни для каких испытаний, ни для каких судеб.
Ангелина обвила его шею руками, притягивая ближе, так что их лбы соприкоснулись. Её губы были в миллиметре от его, их дыхание смешивалось, создавая интимность, которую не могло разрушить даже время.
- Я не хочу, чтобы ты отпускал, - прошептала она, её губы коснулись его в почти невесомом поцелуе. - Я хочу, чтобы ты держал меня так крепко, что даже судьба не сможет вырвать меня из твоих рук.
Это было всё, что ему нужно услышать. Одним плавным, но сильным движением он вошёл в неё - до конца, вызвав у обоих стон такой силы, что, казалось, стены кабинета содрогнулись. Он заполнил её полностью, растягивая, утверждая своё право, возвращая утраченное. Её тело приняло его, как давно потерянную часть себя, сжимаясь вокруг него в древнем приветствии.
Он начал двигаться - сначала медленно, давая ей привыкнуть к своим размерам, к ощущению полноты. Каждое его движение вызывало взрыв ощущений, каждый толчок достигал таких глубин, что она не могла сдержать стоны. Ангелина обвила его талию ногами, меняя угол, позволяя ему проникать ещё глубже, туда, где, казалось, никто никогда не был, и никто никогда не будет, кроме него.
Время перестало существовать. Были только они двое, их тела, движущиеся в древнем ритме, знакомом им со времён, когда мир был молод. Комната наполнилась звуками их страсти - влажными звуками соединения, хлопками плоти о плоть, тяжёлым дыханием, сдавленными стонами, шёпотом имён. Пот блестел на их телах, смешиваясь, создавая новый, общий аромат - аромат их союза, который они оба запомнят и будут узнавать до конца времён.
Ангелина чувствовала, как внутри неё снова нарастает волна - та самая, которая грозила смыть всё её существо, разбить на атомы и собрать заново. Его движения становились всё быстрее, всё глубже, всё отчаяннее. Она знала, что он тоже близок к краю, к тому моменту, когда контроль будет потерян полностью.
- Посмотри на меня, - потребовала она, и его глаза открылись - тёмные от желания, почти дикие. - Я хочу видеть твоё лицо, когда ты потеряешь себя во мне.
Его движения стали резче, глубже, каждый толчок был как землетрясение, сотрясающее основы её мира. Она чувствовала, как его плоть пульсирует внутри неё, готовая к освобождению. Его руки сжали её бёдра с такой силой, что наверняка останутся синяки - метки, доказывающие реальность этого момента.
- Ангелина, - её имя прозвучало как молитва, как заклинание, как самое священное слово в мире. - Я не могу... я сейчас...
- Вместе, - выдохнула она, чувствуя, как приближается собственное освобождение. - Давай потеряем себя вместе.
Ещё несколько глубоких, сильных толчков - и они оба перешагнули край. Вселенная взорвалась фейерверком цветов и ощущений, время остановилось, а потом потекло вспять, показывая им все их прошлые встречи, все прошлые жизни, все моменты почти-встреч и все моменты разлук. Его семя извергалось внутри неё, горячее и обильное, наполняя её сущность, смешиваясь с её собственным экстазом. Её стенки пульсировали вокруг него, сжимаясь, требуя всё, что он мог дать. Он продолжал двигаться, продлевая их общее удовольствие, пока последние волны не стихли, оставив их обоих разбитыми и обновлёнными одновременно.
Они замерли, соединённые, тяжело дыша, их тела покрыты испариной. Мэтью прижался лбом к её лбу, их носы соприкасались, их дыхание смешивалось в пространстве между их губами.
- Ты моя, - прошептал он, и это звучало как клятва, как обещание, как угроза всему, что могло встать между ними. - В этой жизни, в следующей, во всех жизнях, что у нас будут.
Ангелина улыбнулась, её глаза сияли блеском и древней мудростью одновременно.
- А ты мой, - ответила она, целуя его - медленно, нежно, с обещанием новых страстей, когда они восстановят силы.
Они провели всю ночь в объятиях друг друга. Исследовали каждый сантиметр кожи, каждый изгиб тела, вспоминая и заново узнавая. Страсть сменялась нежностью, нежность - разговорами, разговоры - тишиной, наполненной пониманием. Воспоминания о прошлых жизнях смешивались с настоящим, создавая странную симфонию времени, где реальностью был только шёпот их дыхания и тепло переплетённых тел.
Мэтью рассказывал ей о том, что делал между их встречами - о странах, где бывал, о людях, которых встречал, о том, как искал её в каждом лице, в каждом городе. Ангелина делилась своими воспоминаниями, своими попытками обмануть судьбу, своими надеждами, что в этот раз всё будет иначе.
Как начало пробиваться солнце в окно они оделись в тишине, каждый погружённый в свои мысли, в свои воспоминания, в своё понимание вечности. Поправляя одежду друг на друге, они прощались с каждым сантиметром кожи, с каждым местом, где их тела соединялись ночью в древнем танце любви.
- Куда ты пойдёшь? - спросил Мэтью, когда они закончили одеваться, стоя лицом к лицу в кабинете, который ещё хранил тепло их страсти.
Ангелина покачала головой. Она никогда не скажет ему, что собирается делать.
- Туда, где ты меня вновь встретишь. - А ты?
- Буду искать тебя, - просто ответил он. - Как всегда.
Университетский кампус был пуст, когда они вышли из здания. Рассвет окрасил всё вокруг в мягкие пастельные тона, словно пытаясь смягчить боль неизбежного расставания. Их шаги звучали синхронно, как и их сердцебиение - единый ритм, разделённый на два тела.
На ступенях они остановились. Мэтью хотел коснуться её лица, запомнить контур её скул, изгиб бровей, полноту губ. Но знал, что если сделает это, то не сможет отпустить её. Поэтому просто стоял, впитывая её образ глазами, сохраняя в памяти, которая переживёт ещё много столетий одиночества.
- Нам пора, - сказала Ангелина, её голос звучал почти спокойно, лишь лёгкая дрожь выдавала бурю эмоций внутри.
Он кивнул. Они оба знали правила игры, установленные задолго до того, как появились цивилизации, в которых они сейчас жили. Расставание должно быть добровольным. Они должны сами отпустить друг друга. Именно такая была договоренность. Они проходят в веках ища и находя друг-друга. А как найдут то упиваются любовью и начиная игру сначала.
Они повернулись спинами друг к другу - древний ритуал, повторённый сотни раз за тысячи лет. Первый шаг дался тяжело, второй - легче, третий - почти невыносимо. С каждым шагом расстояние между ними увеличивалось, словно разрыв в ткани времени, который невозможно зашить.
Две тени, ставшие на ночь единым целым, теперь расходились в разные стороны - одна к восходящему солнцу, другая - к тающей ночи. Новый виток их бессмертной игры начался, как начинался тысячи раз до этого. Игры, в которой они были и фигурами, и игроками одновременно.
Мэтью не смог удержаться и обернулся. И последнее, что он увидел, прежде чем судьба окончательно разделила их - её лицо, обрамлённое рассветными лучами, и губы, беззвучно произносящие слова, которые она говорила ему при каждом расставании: "До следующей встречи, любовь моя".