глава 1.
Для университетского кампуса — а это было заведение особого статуса, где пересекались капиталы, амбиции и редкие таланты — Лилиана Хосслер была не просто студенткой. Она была живым символом успеха, эталоном и социальным алхимиком. Ее имя на списке гостей делало тусовку "крутой", а ее внимание — социальным лифтом. Она была той самой девочкой, вокруг которой выстраивалась реальность. Стоило ей начать общаться с кем-то, как этот "кто-то" моментально попадал в фокус всеобщего интереса, обрастая слухами и статусом. Это было магией, в которую все верили.
Ее внешность была не просто красивой — она была безупречной, словно сошедшей с глянцевой обложки. Длинные волосы цвета ослепительного альпийского снега, густые и струящиеся, как шелк. Фигура — плод работы лучших генов и, возможно, персонального тренера: тончайшая талия, соблазнительно упругие изгибы, гармоничные 90-60-90. Рост 165 см делал ее идеальной для каблуков, не лишая изящества.
Но главное — лицо. Лицо куклы, но не холодной, а живой. Аккуратный, чуть вздернутый носик придавал легкую надменность и очарование. Пухлые, будто тронутые искусным мастером-косметологом, губы. И глаза... Большие, миндалевидные глаза цвета абсолютной черноты. В них можно было утонуть, но в их глубине читалась не наивность, а скорее, всевидящее понимание правил игры, в которой она была королевой.
Ее голос — яркий, сладкий, притягательный — завершал образ. Каждый парень мечтал оказаться рядом, каждая девушка — стать ее подругой или хотя бы тенью.
Единственной безусловной, незыблемой ценностью в этом выстроенном мире для Лилианы был старший брат — Джейден Хосслер. Он, старше на три года, учился здесь же, на четвертом курсе. Они выросли вместе, и его любовь была той самой тихой гаванью, куда можно было вернуться после любого светского шторма. Он и Пэйтон Мурмайер были неразлучны со школы, почти братьями. До одного момента.
Этот момент наступил в один из, казалось бы, обычных дней. Лилиана вернулась в их общую квартиру и застыла на пороге.
В прихожей, прислонившись к стене, стоял Джейден. Его лицо было искажено не болью, а холодной яростью, но под ней — глубокая, животная обида. Разбитая губа, ссадина на скуле, кровь на воротнике белой рубашки... и этот взгляд, устремленный в никуда.
— Джейден?! Что случилось?! — ее сладкий голос стал пронзительным от ужаса. Она бросилась к нему, но он резко отстранился.
— Не твое дело. Отстань.
Это «отстань» ранило сильнее любого удара. Испуг перешел в панику. Она схватила аптечку и ринулась за ним, когда он скрылся в ванной. Щелчок замка прозвучал как приговор.
— Открой! Сейчас же открой! — ее кулачки забарабанили по матовому стеклу двери.
— Уйди, Лиля! — его голос был хриплым и непреклонным.
Но она не умела отступать. Не тогда, когда дело касалось него. На кухне ее взгляд упал на узкий нож для фруктов. Холодная сталь в ее изящной руке. Она вставила кончик ножа в замочную скважину, нашла механизм, с силой провернула. Скрип, щелчок — и дверь поддалась.
Он не стал сопротивляться. Сидел на краю ванны, опустив голову. В тишине, нарушаемой только шипением перекиси водорода, она обрабатывала его раны. Ватки становились алыми. Ее пальцы, обычно такие уверенные, теперь дрожали.
— Джей, пожалуйста... что случилось? — прошептала она, уже почти не надеясь на ответ. — Это... Пэйтон?
При имени Пэйтон он вздрогнул. В его глазах мелькнула та самая чернота, что была и в ее глазах, но наполненная совсем другими эмоциями — предательством, ненавистью, болью.
Он молчал. Но в этом молчании был страшный ответ. Да, это был он. И случилось нечто большее, чем простая драка. Было разрушено что-то настолько фундаментальное, что это избиение было лишь кровавым эпилогом.
И в этот момент Лилиана Хосслер поняла: ее идеальный мир, где она была принцессой, треснул. И трещина эта вела прямо к Мурмайеру. А правила игры только что радикально изменились.
Теперь в ее черных, бездонных глазах, помимо всеведения, зажегся новый огонь — огонь холодной, беспощадной мести.
– Я с ним разберусь,
– тихо сказала она, вытирая последнюю каплю крови с его брови. В ее голосе не было прежней сладости. Он звенел, как натянутая струна, – холодно и опасно.
– Не смей.
Джейден резко выпрямился, отстраняя ее руку. В его движениях была звериная скованность, но сила, подавленная болью, все равно ощущалась.
– Не подходи к нему. Ни на сантиметр. Ты поняла?
– Почему? – в ее глазах вспыхнуло неподдельное изумление, смешанное с обидой. Она привыкла, что ее желания – закон, а ее мщение – честь для того, за кого она заступается. – Он сделал с тобой это!
– Потому что я так сказал!
Его голос, хриплый и низкий, прогремел в тесном пространстве ванной. Он был выше ее на целых пятнадцать сантиметров, и сейчас, внезапно двинувшись, он прижал ее ладонями к плечам к холодной кафельной стене. Шок от ледяного прикосновения плитки и от его взгляда – дикого, незнакомого – парализовал ее на мгновение.
– Ты ничего не делаешь. Ты забываешь. Это не твоя война.
Он продержал ее так несколько секунд, будто вдавливая эту мысль в ее сознание физически. Потом отпустил, резко развернулся и, не глядя, вышел, тяжело затворив за собой дверь в свою спальню. Глухой щелчок замка прозвучал уже в который раз сегодня, но на этот раз – как граница, которую ей запретили пересекать.
Лилиана осталась стоять посреди ванной, прижав ладони к холодной плитке позади себя. Дыхание сбилось. В глазах, обычно таких уверенных, плавала редкая, горькая влага от бессилия. Она медленно соскользла по стене на пол, не чувствуя холода.
Она была в шоке.
Не от драки. От Джейдена. От его реакции. Он ее защищал. Не от Мурмайера, а от себя самого, от этой истории. Что могло случиться такого, чтобы Пэйтон, друг с первого класса, тот, с кем они ели один бутерброд на двоих и списывали друг у друга контрольные, избил его до крови? И чтобы Джей, гордый, сильный Джейден, запретил ей вмешиваться?
В ее голове, привыкшей к простым социальным алгоритмам обидели – унизили в ответ, завидовали – вознесли еще выше, не находилось ответа. Это была какая-то подпольная, мужская война, в которую ей отказали в доступе.
Она поднялась и механически убрала аптечку, выбросила окровавленные ватки. Пошла к себе в комнату – идеальную, белую, похожую на будуар звезды. Закрылась. Тишина гудела в ушах.
«У Лилианы не было настоящих подруг. Она это понимала. Все хотели с ней дружить из-за статуса.»
Мысль, которая всегда тихо жила где-то на задворках сознания, теперь вышла на передний план и зазвучала с жестокой ясностью. С кем она могла поговорить об этом? Позвонить «подружке» и, всхлипывая, рассказать, как переживает за брата? Та сначала сделала бы круглые глаза, пообещала поддержку, а к вечеру вся курча уже перешептывалась бы о «скандале в семействе Хосслеров» и о том, «какая же Лиля, оказывается, чувствительная». Нет. Это был не вариант.
Она была одна. В центре всеобщего внимания, желанная, обсуждаемая – и абсолютно одинокая. Ее единственная настоящая связь, ее брат, только что оттолкнул ее в попытке... уберечь? Или в нем говорила гордость, которая не могла позволить сестренке-принцессе пачкать руки?
Лилиана подошла к зеркалу во весь рост. В ее отражении смотрела все та же идеальная девушка. Но глаза... В этих черных, бездонных глазах, помимо зарождающейся ярости на Пэйтона, теперь поселилась новая, незнакомая ей эмоция — беспомощность. И тревога. Глубокая, леденящая тревога.
Она поняла, что стоит на краю пропасти, заглядывает в темноту, где рушатся десятилетия дружбы, где брат превращается в незнакомца, а ее собственная власть оказывается картонной короной. И чтобы понять, что в той темноте, ей придется нарушить запрет. Ей придется узнать. Тихо, осторожно, без шума. Потому что если это угрожает Джейдену, то это угрожает и ее единственному по-настоящему целому миру.
Она взяла телефон. Ее тонкие пальцы замерли над экраном. Она не могла подойти к Пэйтону. Но она могла подойти к информации. К слухам, к разговорам, к тем, кто мог видеть или слышать что-то. Она была мастером социальных манипуляций. Пора было использовать это мастерство не для повышения статуса, а для спасения.
Идеальная маска на ее лице дала микротрещину. В уголке пухлых губ появилась не сладкая, а холодная, решительная усмешка.
Игра только началась.
тгк фининки
тт fininkyy