Глава 3
Аурелия Риверс-Росси
Я бежала в привычном темпе — не спеша, но и не медленно. Было ровно шесть вечера, как всегда. Спорт для меня — не просто привычка, это дисциплина, почти ритуал. Каждый день, без исключений. Потому что я всегда должна быть стройной и красивой. Сейчас я понимаю, что это не просто желание — это привычка, выстроенная годами.
В детстве я была полненькой, поэтому, как вы могли понять, с друзьями у меня всё было не очень сладко. Сначала это казалось обычным и неважным, но со временем дети в школе начали издеваться. Сначала — шутки, потом — насмешки, унижения и жестокие «игры», о которых сейчас я даже не хочу вспоминать. Они смеялись, дразнили, пытались сломать меня.
А потом, когда я стала сильнее, я отомстила... всем.
Сейчас я выгляжу в тысячу раз лучше, чем они могли себе представить. Лучше, чем они. Именно после того, как я поняла, что могу контролировать себя, своё тело и свою жизнь, я начала следить за собой, заниматься спортом и работать над уверенностью. Эти воспоминания остались лишь как топливо — чтобы быть сильнее и лучше.
Я бежала, считая вдохи, когда вдруг поймала движение сбоку. Ничего резкого — просто ощущение, что кто-то есть. Инстинкт сработал сразу же, и я повернула голову вправо.
И увидела то, после чего моя жизнь начала кардинально меняться.
Тело лежало на земле. Девушка. Из-за дистанции я не могла тщательно увидеть все, но то, что я очень хорошо видела - кровь. Много. И если честно, то, что я увидела перед глазами, и то, что с ней сделали... её просто изуродовали — я бы никому не пожелала такого.
Рядом с ней стоял мужчина. С ножом. Я увидела кровь на его руках, лице и на лезвии. Я посмотрела на него внимательнее. Это был высокий парень — примерно сто девяносто сантиметров ростом, с довольно красивой внешностью. Волосы — чёрные, как смола, будто из сказки про Белоснежку. А глаза — голубые, как чистая ледяная река. Я даже не знаю, как это описать, но они слишком сильно контрастировали с его внешностью, поэтому казались пугающе яркими.
Я бы не сказала, что он похож на американца. Смотря на американцев, я ощущаю не самые приятные эмоции, а при виде его по коже пробежал холодок — будто он был родом с какой‑то Антарктиды.
Но я быстро вернулась в реальность, осознав, что стою всего в нескольких метрах от убийцы и жертвы. Меня словно ударило изнутри. Сердце сбилось, дыхание стало громче. Я действительно не знала, что делать. Если бы у меня был пистолет или хотя бы нож, я бы не ушла. Но я была безоружна, а передо мной — убийца. И я впервые спросила себя:
Что делать?
Подойти? Убьют.
Закричать? Убьют.
Вызвать полицию? Пока они приедут — он меня убьёт.
Я смотрела на него и понимала, что вариантов немного: либо я умираю как последняя дура, либо прямо сейчас убираюсь отсюда.
Он резко повернул голову, и наши взгляды пересеклись.
На его лице не было паники, будто он увидел кого‑то знакомого. Он был слишком спокойным. Через секунду его губы растянулись в хищной улыбке, и он сделал шаг в мою сторону.
Вот тогда я поняла: если останусь здесь ещё хотя бы на секунду, второго шанса у меня не будет. Я действительно умру как дура.
Поэтому я развернулась и побежала, не оглядываясь.
Я бежала так быстро, как только могла — лишь бы успеть добраться домой. Мысли метались в голове. А вдруг он бежит за мной? А вдруг увидит, где я живу? Может, не к дому надо? А может, ему вообще плевать на меня.
Я бежала минут пятнадцать. Из‑за того, что решила свернуть на более длинный путь через магазин, дыхание было на исходе. Это был почти спринт длиной в пятнадцать минут. Мне кажется, ни один легкоатлет не выдержал бы такого. Но у меня была мотивация, и я выжимала из себя всё.
Пробежка закончилась быстро и резко. Я сама не сразу это осознала — в голове была каша, перед глазами всё плыло и темнело, колени дрожали, как и всё моё тело. Я была выжата до предела.
До дома я доходила очень медленно. Слишком медленно для человека, который только что бежал так, будто за ним гналась стая маньяков.
Ноги всё ещё были ватными, но дыхание уже более‑менее выровнялось.
Я подошла к двери дома и вошла внутрь. Сегодня тренировка была особенно тяжёлой, но, тем не менее, моё дело наконец начало продвигаться. Дверь тихо закрылась за мной, и я оказалась внутри.
Я не сразу поняла, что в гостиной работает телевизор. Щёлканье каналов вырвало меня из мыслей — резкое, раздражающее.
Если это опять тот проказник Деви, я его прибью.
Я прошла дальше и увидела того, кого и ожидала: Деви сидел на диване, уткнувшись в экран, с пультом в руках и сосредоточенным лицом человека, который ищет что‑то чрезвычайно важное.
— Мультики пропали, — сказал он, даже не взглянув на меня.
— Они никуда не делись, придурок,— ответила я автоматически.
Я сняла кроссовки, бросила ключи на тумбу и уже собиралась пройти мимо, когда экран на секунду замер.
Мужчина в кадре. Чистый фон, уверенная посадка, спокойный голос — всё, как у тех, у кого берут интервью.
Мне понадобилась всего одна секунда, чтобы понять, кто это.
— Подожди, — резко сказала я.
Деви уже щёлкнул дальше.
— Верни.
Я вырвала пульт из его рук быстрее, чем сама это осознала.
— Эй!
Я не ответила. Палец нажал кнопку «назад».
Экран снова показал его лицо.
Те же черты. Тот же взгляд. Волосы. Глаза.
Только теперь он был в элегантном тёмном костюме, с уверенной улыбкой, спокойно отвечая на вопросы.
Надпись внизу экрана:
Каэль Монтеро. Немецкий бизнесмен. Один из самых молодых миллиардеров в мире.
Я резко села на диван и сделала звук громче.
— Деви, иди к себе, — сказала я, не отрывая взгляда от экрана.
— Но муль...
— Сейчас же.
Он недовольно фыркнул, но ушёл. Я осталась одна перед телевизором.
В интервью он улыбался, отвечал на вопросы, говорил на разные темы — бизнес, технологии, будущее. Но, если честно, ничего толкового я не услышала.
Я выключила телевизор и почти бегом поднялась на второй этаж, к себе в комнату.
Душ, еда, отдых — всё это подождёт. Мне нужно было разобраться в куда более важном деле.
Я открыла ноутбук и начала копаться в интернете.
Имя. Фото. Биография. Статьи. Интервью.
Всё выглядело слишком чисто. Слишком правильно.
Успешный бизнесмен, международные компании, никакого компромата, никаких скандалов, ни малейших подозрений.
Идеальный мужчина, не находите?
Вот только я всегда знала: у любой знаменитости есть хейтеры, конфликты, тени прошлого.
Но Каэль Монтеро в интернете выглядел как божий ангел, спустившийся с небес, чтобы спасти мир IT. Его бизнес и был на этом построен: технологии, безопасность, биометрия, камеры, клиентские системы.
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри поднимается злость.
Не страх, а именно злость. Потому что я видела его. И я знала: он убийца.
А может — именно тот, кого так отчаянно ищет полиция.
Я открывала вкладку за вкладкой, бегло пролистывая информацию.
Серийные убийства в нашем городе. Последние дни. Места обнаружения тел. Время — почти всегда вечер, иногда ночь.
Сначала я пыталась выстроить хронологию, но голова закружилась.
Это не случайность.
Он знает, где может появиться полиция.
Где его никто не заметит.
Где можно убить — и остаться в тени.
Я встала и подошла к стене. Там висела моя старая доска, которую раньше я использовала для учёбы. Теперь у неё будет другое назначение.
Я достала кнопки, маркеры, листы бумаги. Принтер зажужжал, выплёвывая фотографии: жертвы, газетные заголовки, даты, выдержки из полицейских отчётов.
Честно говоря, без папы я бы не нашла и половины этой информации. Он не спрашивал, зачем мне это. Просто помог.
Я знала, что он умеет находить то, что другим недоступно. Именно поэтому сейчас я знала больше, чем другие.
Я начала прикреплять всё на доску: имена, возраст, место, время. Между ними проводила линии — тонкие, чёрные, словно плела паутину. Каждая линия соединяла факты, которые казались незначительными, но на самом деле имели смысл.
Я смотрела на получившуюся картину и пыталась понять.
Почему он оставляет метки?
На каждом убийстве — буква «А».
Почему?
В центре доски я оставила пустое место. Открыла новую вкладку — AEGIS System. Компания, которую возглавляет Каэль.
— A... — прошептала я, и пазл сложился.
Я снова посмотрела на доску, затем на фотографии жертв, быстро распечатала логотип компании и фото Каэля Монтеро, прикрепив их в центр.
Главный подозреваемый, — подписала я.
Каждое убийство было рассчитано, просчитано, как ход в шахматной партии. Он знал, где камеры. Знал, как обойти охрану. И, конечно, с такими связями и компанией, которая занимается системами наблюдения, — для него это не составляло труда.
Я отступила на шаг, всматриваясь в доску. В голове крутились обрывки мыслей, но общая картина всё ещё была неполной. Слишком много неизвестного.
Прошлое Каэля Монтеро словно стёрли. Единственное, что было известно, — он немец. Ни слова о детстве, семье, братьях или сёстрах. Ничего.
Я снова и снова перебирала факты, пытаясь найти связь, но спустя полчаса глаза начали слипаться. Я старалась удержать концентрацию, но тело больше не слушалось.
Утро
Я открыла глаза от мягкого света, пробивавшегося сквозь полупрозрачные шторы. Сначала всё было расплывчатым, и лишь через мгновение я поняла, что рядом кто‑то стоит.
— Доченька... — прошептала мама, осторожно касаясь моего плеча. — Ты уснула за столом. Всё в порядке?
Я вздохнула, потянулась, всё ещё ощущая тяжесть усталости.
— Да, мам... всё нормально, — пробормотала я, стараясь скрыть напряжение в груди. — Просто немного занималась домашкой...
Мама оглядела стол. Её взгляд задержался на распечатках, фотографиях, заметках. Она вздохнула и села рядом.
— Аурелия... — её голос стал серьёзным. — Я вижу, ты снова изучаешь эти убийства. Это хорошо, что тебе многое интересно, но тебе нужно спать и отдыхать. Сейчас ты выглядишь уставшей.
Я подняла взгляд и попыталась улыбнуться.
— Всё хорошо, мамочка. Я не так уж устала, — ответила я.
Мама снова посмотрела на фотографии и вдруг остановилась на одной из них — на лице Каэля.
— Ты его знаешь?
— Нет, — ответила я. — А что?
— Ничего...
Она помолчала.
— А ты?
— Да... — мама замялась. — Раньше наши семьи были близки. Мы дружили с его семьёй. Но после того, что случилось с Мией... всё изменилось.
Сердце сжалось. Я вспомнила ту девочку. Она была светлой, доброй, улыбчивой. Я до сих пор помню тот день, когда мы гуляли и... произошло непоправимое.
— Каэль — это?— осторожно спросила я. — Старший брат?
Мама кивнула.
— Да. В тот день он был в другом городе. А после её смерти... — голос мамы дрогнул — наши семьи перестали общаться.
Я промолчала. Воспоминания накрыли слишком резко.
Мия была для меня одной из лучших подруг. Я тогда была счастлива, что такая красивая старшеклассница начала дружить со мной. Она была доброй, интересной, живой. В последний день её жизни мы гуляли по городу, смеялись, болтали обо всём подряд.
А потом к нам начали приставать странные типы.
Я сразу почувствовала, что что‑то не так. Но Мия была непреклонна. Она была уверена, что это какие‑то друзья её брата, поэтому мы не ушли сразу — хотя должны были. Когда я начала уговаривать её уйти, они это услышали.
В следующую секунду нас схватили. Тот, кто держал Мию, достал пистолет.
Мы были возле моего дома. Охрана, увидев это, сразу сообщила папе, и он прибежал с людьми, но было поздно.
Как только они появились — прозвучал выстрел.
Пуля попала Мие в голову.
Папа пытался её спасти, но было ясно — это конец. Родителям сообщили сразу.
Это был самый тяжёлый период в моей жизни.
Подругу, которую я любила как сестру и которой доверяла всё, убили у меня на глазах.
Как думаете, насколько может сломаться психика двенадцатилетнего ребёнка? Думаю, объяснять не нужно.
Я посмотрела на фотографии на столе. Всё ещё выглядело хаотично, но теперь в этом был смысл.
— Мам, а у нас есть адрес Каэля? — спросила я.
— Нет, — ответила она. — Я не знаю, где он живёт сейчас.
Я кивнула, будто смирилась с этим. Мама вышла из комнаты, сказав, что завтрак почти готов.
Как только дверь закрылась, я тут же открыла ноутбук.
Через некоторое время я нашла адрес его офиса в нашем городе.
Я взглянула на часы — 9:43. Решила, что сегодня нужно разобраться со всеми мыслями, поэтому останусь дома. Я спустилась на первый этаж, где меня встретил приятный запах завтрака.
— Мам... я сегодня в университет не пойду. Мне что‑то нехорошо, — солгала я.
Она кивнула, будто всё прекрасно понимала.
Я села за кухонный стол. На нём уже стояли тарелка с омлетом, тосты с авокадо, мои любимые помидорки и немного курицы. Я взяла вилку, откусила кусок омлета — было очень вкусно. Папа с остальными уже давно позавтракали.
Поставив чашку кофе на край стола, я достала телефон. Пока ела, бездумно листала видео, а потом решила набрать Нэнси. Я не видела её уже три дня и хотела убедиться, что с ней всё в порядке.
— Привет, как ты? Слушай, как насчёт завтра или послезавтра сходить в один офис... мне нужно кое‑что узнать, — начала я, но в ответ услышала слабый голос.
— Червь... я не смогу, — сказала подруга. — Я приболела.
Я вздохнула. Нэнси всегда была моим опорным плечом — как и я для неё. Но сейчас эта болезнь всё усложняла. И это было проблемой.
— Хорошо, — спокойно ответила я. — Поправляйся быстрее. Напишешь позже как себя чувствуешь
Я повесила трубку и направилась в спортзал, который находился прямо у нас дома. Он был большим, с любыми тренажёрами, но сейчас мне был нужен мой личный психолог — боксёрская груша и перчатки. Этого вполне хватало, чтобы выплеснуть напряжение.
Я надела перчатки, встала перед грушей и начала бить. Ритмично. С силой. Каждый удар — как попытка избавиться от страха, злости и беспомощности.
Первый удар был резким. Груша качнулась сильно.
Второй — сильнее.
Третий — ещё сильнее.
— Чёрт, — вырвалось у меня сквозь зубы.
Ничего не сходилось. Слишком много совпадений и слишком мало реальных доказательств. Я видела его. Я уверена, что это тот самый чёртов бизнесмен.
Я ударила снова. И ещё.
Глухой звук отдавался в груди и бил по ушам.
Я ненавидела это состояние — когда чувствуешь, что что‑то не так, но не можешь доказать.
Удар.
Ещё один.
Внутренний конфликт постепенно отпускал. Я не знала, что будет дальше, но знала одно — я должна действовать. Завтра будет первый шаг. Правда, я понятия не имела, как справлюсь одна...
Мне нужен кто‑то ещё.
Мысли снова вернулись к расследованию. Я ясно помнила, как он стоял. Спокойно. Он не пытался меня убить. Он просто смотрел.
Так не ведут себя серийные убийцы.
— Соберись, — прошептала я самой себе и снова ударила грушу.
Мышцы горели, дыхание сбилось, но я не останавливалась.