После.
Утро было тёмным, как будто солнце тоже не решилось вмешиваться.
Лиза проснулась первой. Турбо всё ещё спал, тяжело, стиснув зубы, будто сражался даже во сне.
Она долго смотрела на его лицо — знакомое до боли, но теперь вдруг чужое. И страшно родное.
Пока он спал, она вспомнила всё: его ревность, ярость, его руки на её талии, его дыхание у самого уха...
В груди у Лизы было нечто странное. Не бабочки. Скорее — буря.
Когда он проснулся, в глазах Турбо плыло что-то мутное, и он почти сразу сказал:
— Никому.
— Конечно, — кивнула она.
Но оказалось, что всё не так просто.
Вечером на стрелке с братвой у старой водонапорки Турбо был не в себе.
Зима сразу заметил.
— Чё с тобой?
— Нормально, — отмахнулся тот. — Спину потянул.
— Ага, — протянул Ералаш, ухмыляясь. — А у Лизы, значит, тоже спина болит?
Турбо резко обернулся. Глаза — стеклянные.
— Повтори.
Ералаш тут же отшатнулся, прикусив язык.
— Ладно, всё-всё, базара нет.
Но было поздно. Шепот пошёл.
Слухи пошли по району, как дым после поджога.
Пальто, который, казалось, никогда ни во что не лез, подошёл к Турбо, когда все разошлись.
— Валера... Ты серьёзно? Ты понимаешь, что будет, если кто-то из домбыта про это узнает?
— Я её не брошу, — коротко ответил он. — Даже если весь город взорвётся.
— Да не про это... Она теперь слабое место. Ты дал им ключ.
Марат встретил Лизу у школы. Он выглядел взволнованным.
— Ты чего творишь, Лиз? С Валерой? — спросил он без осуждения, но с тяжестью. — Ты хоть понимаешь, куда ты влезла?
— А ты понимаешь, что мне больше некуда? — спокойно сказала она. — После всего. После семьи. После боли. Он — это единственное, что не кажется фальшивкой.
Марат хотел что-то сказать — но сзади раздался окрик.
— Эй, вы чё тут в любви признаётесь?
Это был один из домбытовских. Угрюмо усмехался, закуривая «Космос».
Лиза похолодела.
Марат дернулся к нему, но слишком поздно:
Тот уже видел, как Турбо появился за её спиной.
И на этот раз — не один.
— Мы начинаем охоту, — сказал Вова Адидас позже, когда вся «Универсам» собралась у заваленного гаража. — Они переходят черту.
— Но Турбо поставил под удар всех, — заметил Зима. — Из-за бабы.
— Это не баба, — тихо сказал Турбо. — Это моя.
Тишина повисла. Но никто не возразил.
Потому что все знали: война началась.