Теперь моя очередь.
Лиза стояла посреди своей комнаты, сжав в кулаке мятый клочок бумаги.
На нём — кривой, грязный почерк:
"Уходи. Пока жива. Следующая — ты."
"Домбыт"
Никаких больше сомнений.
Это война.
И она в ней не просто случайный свидетель.
Она надела куртку, убрала в рюкзак фонарик, кухонный нож, пачку сигарет Турбо и свернутую донышком фляжку с бензином.
Она не знала, что сделает, но знала точно — не будет ждать следующего удара.
В подвале «Универсама» собрались почти все.
Зима курил, сидя на корточках.
Марат — в углу, мрачно жевал жвачку.
Пальто вертел в руках железную цепочку.
Вова Адидас что-то записывал в старом блокноте.
Турбо стоял, опершись плечом о стену. Он ждал.
Лиза положила записку на стол.
— Они были в квартире.
— Домбытовские? — нахмурился Вова.
— Да. Оставили это. Они уже не просто угрожают. Они предупреждают.
Турбо не отводил от неё глаз.
— Ты в порядке?
Она кивнула.
— Теперь да.
Марат встал.
— И что? Мы всё проглотим?
— Нет, — отрезал Вова. —
Но действовать будем умно, а не как отмороженные.
У них сегодня «сходка» в «Снежинке». Сидят в глубине кафе, дежурные — на улице. Сами не скрываются — думают, что неприкасаемы.
— «Снежинка» — центр, — сказал Зима. — Менты там — через одного.
Но у Желтого там теперь новая «Волга». Белая. С номерами.
Подарок от какого-то барыги.
Она для него — как трон.
— Значит, бьём по трону, — сказал Турбо.
— Без людей. Только тачка. Только сигнал.
— Кто пойдёт?
Все замолчали.
— Я, — сказала Лиза. —
Теперь моя очередь.
Ночь. Мокрый снег.
Улица Ленина. Фонари. Пусто.
«Снежинка» — кафе с облупленным фасадом, но стеклянными дверями. За стеклом — тени, смех, и громкая музыка.
Во дворе — припаркованная белая «Волга», сверкает фарой.
Лиза держала в руке бутылку.
Трясло, но сердце било ровно.
Если не она — тогда кто?
Она подожгла фитиль. Подошла к машине.
Секунда — и бросок.
Пламя взвилось к небу.
Крик. Снаружи кто-то выскочил.
— Чё за...?!
— ВАЛИМ! — выкрикнул Турбо из-за угла.
Они сорвались с места.
Вова, Зима, Пальто — по разным сторонам улицы.
Лиза — с Турбо, бежала до последнего дыхания.
Позади, как костёр в аду, горела Волга Желтого.
И в этот момент весь город, казалось, понял:
«Универсам» больше не молчит.