Когда наступил ноябрь

«Самые честные разговоры длятся до полпятого утра».

1

Новое десятилетие, поверить только!

Как только я полностью выздоровел и удостоверился, что могу пробежать несколько этажей, при этом не чувствуя, что сейчас я упаду в обморок прямо на лестничной площадке, я начал искать что-то, что смогло бы доставить Тео радость, и таким образом сказать ему «спасибо» за то потраченное время, когда он был нужен мне и находился рядом, оказывая всевозможную помощь. Это «что-то» должно быть связано в первую очередь с музыкой, которую он так обожает.

Когда я поделился этим со Стеф, она сразу же вспомнила о том, что у Тео появилась новая любимая группа, и у них не так давно вышел альбом. Наверняка, должен быть мерч, футболки, пластинки. 

— Стеф, ты — гений. Как насчёт винилового проигрывателя?

— Тео будет без ума!

Зайдя на официальный сайт магазина, я, честно говоря, потерялся в этом миллионном количестве разных проигрывателей. В итоге остановился на жёлто-песочном цвете. Доставить мне пообещали уже к вечеру, и я решил, что сразу же поеду вместе с подарком к Тео, потому что мы не виделись целую неделю, а сегодня я так спонтанно нагряну с сюрпризом.

2

Мы придумали целый план, чтобы Стеф спросила адрес его кампуса, а потом передала мне, но к нашему удивлению Тео и так написал, где он живёт. Когда я впервые приехал к нему, Тео смутился. «Что ты здесь делаешь?».

— Я вспомнил, что не дарил тебе рождественского подарка. Хоть Рождество и давно прошло, но это тебе, — я протянул ему коробку в яркой упаковке. На его лице сразу появилась улыбка.

В кампусе у него была маленькая комнатка, и его половина была отделена книжной полкой. Я сразу узнал клетчатый плед из «IKEA», потому что точно такой же у меня есть в Фёрштеттене . Письменный деревянный стол, над ним — пробковая доска и полароидные фотокарточки. Односпальная кровать, а в углу стоит электрогитара. 

Тео сел на кровать, волнительно смотря то на коробку, то на меня.

— Мне страшно. Так, ну там что-то довольно тяжёлое, и я понятия не имею, что именно, — он был очень смущён, это заметно.

— Тогда скорее открывай.

Он аккуратно снял рождественскую упаковочную бумагу и увидел коробку с изображением проигрывателя, а остальное — нужно было видеть самому. Загоревшиеся огоньки в глазах, наступившая радость и руки, в неверии прижатые к губам.  

Как понимаю, я не промахнулся с выбором подарка. Тео признался, что обожает всё винтажное, и он очень счастлив, что у него теперь есть проигрыватель. Я извинился, что из-за меня он пропустил всю ту предрождественскую суету.

— Перестань, я бы сказал, что наоборот был рад провести то время с тобой, только жалко, что именно таким образом. 

В комнате и так неприятно пахло сигаретами, а Тео хотел закурить. У меня начали слезиться глаза, и я сказал об этом ему, он спрятал пачку обратно в карман и сел на кровать. 

Я снова бегло оглядел комнату и заметил, что на батарее стоит уже пустая баночка из-под свечки, теперь служившая пепельницей. «Лучше бы купил новую свечку с приятным запахом». Тео улыбнулся и промолчал. Он же себя убивает, он думал об этом? «Рано или поздно это всё равно произойдёт». После моего вопроса о том, зачем вообще было начинать курить, Тео сказал, что это довольно банальная история — он воровал по одной сигарете у родителей, потом это вошло в привычку. Это успокаивает его, и он не видит в этом ничего плохого. Разве его не должна успокаивать музыка? «Это другое».  

— Давай поставим что-нибудь? — я указал на проигрыватель. — У тебя есть пластинки?

Он достал из-под кровати коробку, в которой лежали два альбома «Modern Talking» и Джона Леннона, а проигрыватель хорошо вписался на книжной полке. Я попросил включить Леннона.

— Как будто мне восемь, Рождество, мама ставит пластинку Синатры, а потом мы все встаём около ёлки, чтобы сфотографироваться на память — вот такие сейчас у меня ассоциации, а у тебя? 
— А я ничего такого не помню.

Заиграла первая песня с альбома под названием «Mother», я взглянул на Тео, он о чём-то задумался, а потом спросил, не против ли я переставить на следующую дорожку. Конечно, если он так хочет.

— Всё в порядке? Ты никогда не рассказывал о своей семье.

— Потому что у меня её нет. Всё хорошо, просто вспомнилось кое-что, — он отвёл взгляд, часто-часто моргая, словно глаза заслезились.

— Я не думаю, что всё хорошо, Тео. 

— В любом случае, я не готов говорить об этом и не думаю, что тебе это нужно. Давай куда-нибудь уедем?

Первое, о чём я вспомнил — это то, что Брендон сегодня празднует день рождения, и я слышал, что он всегда устраивает одни из самых лучших вечеринок. Наверное, это было не лучшей идеей, но, быть может, так Тео отвлечётся от воспоминаний, которые сегодня задели его. 

Много музыки, много смеха, хоть бы это помогло Тео переключиться. Мне так хотелось надеяться, что он зарядится здесь хорошим настроением, а если надо — напитки бесплатны.

Нас окликнул знакомый голос — Стеф тоже была здесь, сразу же спросила, почему мы не рассказали, что придём. Оказалось, ни мы, ни она не планировали быть здесь, получилось спонтанно — её пригласила подруга за пару часов до начала, ну а мы соврали что-то похожее.

— Тео, ты выглядишь устало. Исправим это? — Стеф указала на свою сумочку. 

Мы нашли комнату с зеркалом. Я не увлекался макияжем, но он и Стеф творили чудеса — сонного вида на лице Тео больше не было видно, щёки слегка порозовели, а на глазах была россыпь из блёсток. Ему так очень шло, что я тоже попросил Стеф нанести мне на глаза глиттер. «Какие же мы сегодня богини!». Если бы меня попросили назвать самого лучшего и надёжного друга, я бы без вариантов сказал, что это наша Стеф.

Спустя несколько минут мы отыскали и самого Брендона. Тео его не знал, да и Стеф тоже, поэтому я их скромно представил: «Тео, мой друг — Брендон, учимся вместе по одной программе» и «Стеф, подруга из музыкального — Брендон». Мы поздравили этого задорного человека, а он очень обрадовался новым знакомым, особенно больше всех объятий досталось Тео. 

3

Время близилось к ночи, с клубных битов музыка сменилась на более спокойную, мы с Тео сидели в креслах у бассейна и держали в руках бутылки с выпивкой, было прохладно, но большие и тёплые пледы, в которые мы укутались, нас спасали. Здесь почти никого не было, большая часть ушли в дом допивать и играть в «правду или действие». 

— Хочешь поговорить о сегодняшнем? 

— Даже не знаю, с чего начать, — Тео заулыбался, но скорее, это была защитная реакция, нежели начало смешной истории. — Та песня мне напомнила о семье, но сейчас у меня и правда её нет. Наши пути разошлись после одного события, которое повлияло на наши жизни по-разному.

«Мама, я твой сын, но моя ли ты мать? Папа, где же ты? Ты был мне так нужен. И я сказал тебе: прощай» — я прокрутил в голове строчки из песни, которую мы сегодня слушали. Тео сделал паузу, я попросил его продолжить, внимательно слушая. 

Он сказал, что у него был старший брат, и ему диагностировали болезнь Альцгеймера. Я слышал, что голос Тео дрожал, и я не верил всей этой истории. После потери Патрика к Тео начали относиться так, словно он был виновен во всём, отношение родителей и к нему, и между ними самими были настолько ужасны, что Тео решил сразу после окончания школы переехать в Нью-Йорк, так далеко, чтобы хоть физически убежать от всего. «Мне до сих пор это кажется долгим ночным кошмаром, словно я и не проходил через всё это».

— Знаешь, что он говорил? «Завтра будет то же самое. Каждый день одно и то же, а потом я и вовсе буду забывать, что произошло минуту назад». Я ни черта не понимал и однажды сказал, что многие так живут, изо дня в день, но я понятия не имел, что никто не может почувствовать то, что чувствовал он. И это было ужасно. А когда одним вечером мы сидели с ним на террасе, у меня не было настроения, и я произнёс эту глупую фразу: «Мне плохо». Он посмотрел на меня таким опустошённым взглядом и ничего не ответил. Быть рядом с человеком, находящимся на грани, и говорить о том, что мне плохо... Я так жалею о многих вещах. Патрик не хотел доживать до того момента, когда всё стало бы намного хуже, и он не хотел обременять этим нас, поэтому попросил об эвтаназии.

Я не мог себе даже на малую долю представить то, через что пришлось пройти Тео. Мне стало неловко от своей же жизни, потому что я никогда не задумывался о том, каково живётся другим — тем, кто теряет близких, кто переживает ежедневные семейные ссоры, кто становится жертвой предательства друзей, и кому приходится вот так начинать новую жизнь самому в чужом городе, как это сделал Тео. Мне очень жаль...

— Ты знаешь, я ведь никогда не скорбел. Я должен был рыдать, а я ходил на концерты и гулял с друзьями ночи напролёт. Я смеялся, веселился. И меня выворачивало от самого же себя, насколько я был ублюдком. Да и есть до сих пор. Я просто... всё ещё не могу осознать того, что его и правда больше нет.
— Эй, постой. Не смей винить себя в чём-то. Если это помогало тебе расслабиться, то ты всё делал правильно.
— Но они ведь не знали, что у меня на душе, правда? — я заметил, как его глаза наполнились слезами. — Все эти люди, которые смотрели на меня косыми взглядами, они ведь не знали того, что я чувствовал. Как страшно мне было оставаться одному в комнате, которую я всё детство делил с ним, как я боялся засыпать, потому что каждую чёртову ночь мне снилось, что он жив — что он ещё жив — но я знаю, что скоро его не станет. И в каждом таком сне мне приходилось переживать эту потерю снова и снова. Чёрт бы побрал этого Бога, который даже не шелохнулся от моих молитв к нему, разве так сложно было дать Патрику ещё один шанс? Разве сложно уделить жизнь всего одному человеку из восьми миллиардов? И после этого кто-то будет говорить мне, что Он есть и заботится о нас? 

Куча вопросов о жизни, о смерти, о Боге. Вопросы, которые преследуют нас всю жизнь. Вопросы, ответы на которые нам и вправду не терпится узнать. Тео был зол, но разве не в такие моменты мы самые честные? И Тео был прав. Я наплевал на то, как странно это было бы, но со всем сочувствием я крепко обнял его, потому что никаких слов я подобрать не мог. Обнял так, как матери обнимают своих сыновей, как братья дарят друг другу объятия спустя долгое время, и я почувствовал, что он был вовсе не против, и никому из нас сейчас не хотелось отстраняться.

Тео шёпотом извинился. За что? «Я свалил на тебя кучу того, что тебе вовсе не нужно, прости». Глупости, я всегда буду рядом, чтобы выслушать. Я спросил у него, каким был Патрик. 

— Сегодня я думал о нём весь вечер. Он был очень солнечным человеком. Это он мне впервые включил музыку, в которую я влюбился с первых секунд. Он любил играть на гитаре, даже меня пытался учить, а ещё рассказывал мне, что однажды соберёт свою группу, будет ездить с концертами по другим городам, а наша семья больше не будет ни в чём нуждаться, потому что его дохода хватит нам всем. Я не хочу говорить «я любил его», потому что я всё ещё люблю Патрика. Не знаю, правильно ли это — не отпускать человека, но мне кажется, что даже сейчас он где-то рядом. Он был для меня отличным примером, постоянно возился со мной, и он был просто самым лучшим старшим братом. Только после всего я понял, что на самом деле он был важен для меня намного больше, чем мне казалось. Смотри, — он протянул руку, показывая на палец с кольцом. — Патрик носил его, теперь я. Я очень боялся забыть его, и это служит мне напоминанием. 

Я сложил паззлы и понял, откуда у Тео появилась мечта писать песни и создать свою группу — он хочет воплотить идею Патрика в жизнь. 

У качелей неподалёку я заметил кем-то оставленную гитару и решил взять её. Недолго думая, я вспомнил, как Тео любит Сэма Смита, и спросил, какую песню он выберет. Мы впервые пели вместе, и от этого я чувствовал себя счастливым. Голос Тео — это то, что хочется слушать и слушать. К нам присоединились другие ребята, чтобы послушать наше небольшое выступление. Одной песней мы не обошлись и спели ещё парочку. По сравнению с началом вечеринки, сейчас Тео выглядел оживлённее, а от этого и мне было хорошо.

За то время, что мы провели на креслах, мы выпили несколько бутылок и сейчас хотелось смеяться просто так. Над самыми глупыми шутками. Лежать на холодной земле, вслушиваясь в приглушённые голоса гостей. Я позвал Тео, но он никак не отреагировал. Тогда я приподнялся, чтобы посмотреть на него. Лицо было таким опустошённым. Тео, что случилось? 

— Ничего из того, что будет для тебя открытием. Конечно, ты не поймёшь, это же я влюблённый дурак, а не ты.

Я знал о том, что на некоторых людей алкоголь влияет не лучшим образом — хочется вспоминать все печальные моменты и углубляться в них. Подумав, что сейчас отличным вариантом будет уехать отсюда, я подошёл к Тео, пытаясь помочь ему подняться с земли. Но он не хотел, и у него кружилась голова. «Я останусь здесь». Значит, я тоже. Зачем я всё это делаю? Потому что мы пообещали, что ни смотря ни на что, будем друзьями, а друзья не оставляют, так что поднимайся, будешь опираться на меня. Я забрал у него бутылку и протянул ему руку. 
— Я тебя ненавижу. Не-на-ви-жу. Понимаешь, Джорг Бауэр? Я тебя безумно люблю.