Глава 4
«Поцелуй же меня!» — мысленно умоляю я, не в силах пошевелиться. Я парализован странным, незнакомым желанием. Завороженный,гляжу на красиво очерченный рот Юлия Онешко, а он смотрит на меня сверху вниз. Его глаза прикрыты, взгляд потемнел. Он дышит с трудом, а я вообще почти не дышу. Я в твоих руках. Пожалуйста, поцелуй меня. Он закрывает глаза, глубоко вздыхает и слегка качает головой, как бы в ответ на мой немой вопрос. Когда он снова открывает глаза, в них читается стальная решимость.
— Руслан, держись от меня подальше. Я не тот, кто тебе нужен, — шепчет Онешко.
Что? С чего вдруг? Ведь это мне решать, а не ему. И хмурюсь, не в силах поверить.
— Дыши, Руслан, дыши. Я сейчас поставлю тебя на ноги и отпущу, — говорит он негромко и слегка отодвигает меня от себя.
Всплеск адреналина, вызванный моим чудесным спасением или близостью Юлия Онешко, проходит, я чувствую себя слабым и взвинченным. «Нет!» — кричит моя душа, когда он отстраняет меня, лишая опоры. Он держит меня на расстоянии вытянутой руки и внимательно следит за моей реакцией. В голове лишь одна мысль: я дал ему понять, что жду поцелуя, а он не стал меня целовать. Я ему не нужен. У меня был шанс, когда он позвал меня пить кофе, а я все испортил.
— Ясно, — выдыхаю я, обретя голос, и, изнемогая от унижения, бормочу: — Спасибо.
Как я мог так ошибиться в оценке ситуации? Мне надо как можно скорее с ним расстаться.
— За что? — хмурится он, не убирая рук.
— За то, что спасли меня, — шепчу я.
— Этот идиот ехал против движения. Хорошо, что здесь был я. Страшно подумать, чем это могло кончиться. Может, вам лучше пойти со мной в отель? Посидите, придете в себя.
Он отпускает меня, и я стою перед ним, чувствуя себя последним дураком.
Встряхнувшись, выкидываю из головы пустые мысли. Надо ехать. Все мои смутные, невысказанные надежды разбиты. Я ему не нужен. «О чем ты только думал? Что Юлий Онешко клюнет на такого, как ты?» — дразнит меня подсознание. На мое счастье, появляется зеленый человечек. Я быстро перехожу на другую сторону дороги, чувствуя, что Онешко идет следом за мной. Перед отелем я поворачиваюсь к нему, не в силах поднять глаз.
— Спасибо за чай и за то, что согласились на фотосессию, — бормочу я.
— Руслан, я... — Он замолкает, и боль в его голосе требует моего внимания, поэтому я против воли смотрю на него. Карие глаза грустны. Онешко выглядит расстроенным, на лице застыло тоскливое выражение, от былого самоконтроля не осталось и следа.
— Да, Юлий?
Я раздраженно щелкаю пальцами, когда он не произносит ни слова в ответ. Мне хочется поскорей уехать. Надо собрать по кусочкам израненную гордость и постараться вернуть утраченное душевное равновесие.
— Удачи на экзаменах, — выдавливает он наконец.
Что? И из-за этого у него такой несчастный вид?
К чему такое прощание? Хотел пожелать мне удачи на экзаменах?
— Спасибо. — Я не могу скрыть сарказма. — Всего доброго, мистер Онешко.
Я разворачиваюсь , как ни странно, не спотыкаюсь и, не оглядываясь, ухожу по переулку в сторону подземного гаража.
В холодном полумраке бетонного гаража, освещенного тусклым светом люминесцентных ламп, я прислоняюсь к стене и обхватываю голову руками. О чем я думал? Глаза полны непрошеных слез. Почему я плачу? Я опускаюсь на землю, злясь на себя за такую абсурдную реакцию, обхватываю руками колени и стараюсь сжаться в крошечный комочек. Может, если я сам стану меньше, бессмысленная боль тоже уменьшится. Уткнув голову в колени, я плачу, не сдерживая слез. Плачу от потери чего-то, чего у меня не было. Как глупо. Глупо горевать о том, чего не было, — о несбывшихся надеждах, разбитых мечтах, обманутых ожиданиях.
Мне никогда не приходилось сталкиваться с отказом. Ну... если не считать того, что меня никогда не брали играть в баскетбол или в волейбол. Но это понятно. Бежать и одновременно ударять мячом о пол или передавать его кому-нибудь у меня плохо получается. На спортплощадке я обуза для любой команды.
В романтическом плане я ничего не хотел. Я привык, что я слишком бледный, неухоженный, худой, неуклюжий — список моих недостатков можно продолжать бесконечно. Поэтому я всегда отшивал возможных поклонников. Вот хоть того парня в группе по химии. Они все были мне неинтересны, за исключением одного лишь Юлия, черт бы его побрал, Онешко. Наверное, мне следовало быть добрее к таким, как Максим и Дима, хотя я уверена, никто из них не плакал втихомолку в подземном гараже. Может, мне просто нужно выплакаться.
«Прекрати, немедленно прекрати! — словно кричит на меня мое подсознание, уперев руки в боки и топая от негодования ногой. — Садись в машину, езжай домой и садись заниматься. Забудь о нем... Немедленно! И хватит уже распускать нюни».
Я делаю глубокий вдох и поднимаюсь на ноги. Соберись, Тушенцов. Я иду к машине, вытирая на ходу слезы. Хватит думать о нем. Надо извлечь уроки на будущее и сосредоточиться на подготовке к экзаменам.
Лиза сидит с ноутбуком за обеденным столом. При виде меня радостная улыбка сходит с ее лица.
— Русь, в чем дело?
Ну вот... Только ее расспросов мне сейчас и не хватает. Я трясу головой — совсем как она, когда хочет, чтобы от нее отстали, — но Лиза остается слепа и глуха.
— Ты плакал. — Как будто и так не видно. — Что этот подонок с тобой сделал? — рычит она, и лицо у нее просто страшное.
— Ничего, Лиз. — В том-то все и дело. От этой мысли я криво улыбаюсь.
— Тогда почему ты плакал? Ты никогда не плачешь. — Лиза встает, обнимает меня за плечи, ее тёмные глаза полны тревоги. Надо что-то сказать, чтобы она оставила меня в покое.
— Меня чуть не сбил велосипедист. — Это первое, что приходит мне в голову, но Лиза сразу же забывает про Онешко.
— О господи, Русь! Ты ушибся? — Она отодвигает меня от себя и начинает осматривать.
— Нет, Юлий меня спас, — шепчу я. — Я испугался.
— Еще бы! А как кофе? Ты же его не любишь?
— Я пил чай. Мы мило поболтали, даже не о чем рассказывать. Не знаю, зачем он меня пригласил.
— Ты ему нравишься, Русь. — Лиза опускает руки.
— Уже не нравлюсь. Мы больше не увидимся. — Я умудрился произнести это ровным тоном.
— Да?
Черт! Она заинтригована. Я иду в кухню, чтобы Лиза не видела моего лица.
— Такие, как я, ему не пара, — говорю я так сухо, как только могу.
— В каком смысле?
— Да ладно, как будто сама не знаешь. — Я поворачиваюсь и вижу, что Лиза стоит в дверях.
— Нет, не знаю.
— Лиза, он... — Я пожимаю плечами.
— Русь, ну сколько можно тебе говорить? Ты совсем как ребенок! — перебивает она. Вот, опять за свое.
— Неред, оставь, прошу. Мне надо заниматься, — обрываю я.
Она хмурится.
— Хочешь посмотреть статью? Я дописала. А Макс сделал потрясающие снимки.
Хочу ли я еще раз посмотреть на великолепного Юлия, держись-от-меня-подальше, Онешко?
— Конечно, хочу. — Каким-то чудом я ухитряюсь изобразить на лице улыбку и иду к столу. Онешко оценивающе смотрит на меня с черно-белой фотографии на экране ноутбука. Похоже, я его не устраиваю.
Притворившись, будто читаю, я встречаю пристальный взгляд его карих глаз и пытаюсь догадаться, почему же он не тот, кто мне нужен — как он сам мне сказал. И тут вдруг объяснение становится совершенно очевидным. Он невероятно красив. Мы два разных полюса, существа из разных миров. Я как Икар, который поднялся слишком близко к солнцу, а в итоге упал и разбился. В словах Онешко есть смысл. Он мне не подходит. Именно это он и имел в виду, и теперь мне легче принять его отказ... почти.
— Отлично, Лиз, — удается произнести мне. — Пойду заниматься.
Пока не буду о нем думать, уговариваю я себя и, открыв тетрадь, принимаюсь за чтение.
Только в постели, стараясь уснуть, я позволяю себе вернуться мыслями в мое странное утро. Вспоминаю его слова: «У меня нет и быть никого не может» — и злюсь на себя, что не воспринял это к сведению до того, как оказался в его объятиях. Он ведь предупредил, что ему никто не нужен.
Переворачиваюсь на другой бок. В голову лезут разные мысли: может, он хранит невинность? Я закрываю глаза и начинаю погружаться в дрему. Может, он бережет себя. «Но не для тебя», — в последний раз насмехается надо мной мое сонное подсознание, перед тем как вырваться на волю в снах.
Мне снятся карие глаза, кофейные листочки на молочной пене, и я снова бегу по темным комнатам, озаряемым жуткими вспышками молний, и не знаю, от кого я бегу или к кому...
***
Я кладу ручку. Все. Сдан последний экзамен. По лицу расплывается улыбка Чеширского кота. Наверное, я улыбаюсь в первый раз за всю неделю. Сегодня пятница, и на этот день у нас намечена грандиозная вечеринка. Возможно, я даже напьюсь. Впервые за всю свою жизнь.
Я оглядываюсь через зал на Лизу; за пять минут до конца она еще что-то яростно пишет. Все, учеба закончена. Больше никогда мне не придется сидеть на экзамене. Мысленно я исполняю грациозные перевороты «колесом» через голову... Впрочем, это единственный способ, которым я умею ходить «колесом». Лиза кончает писать и откладывает ручку. Она встречается со мной взглядом, и на лице ее я вижу все ту же улыбку Чеширского кота.
Мы возвращаемся домой на ее «Мерседесе», и у нас нет никакого желания обсуждать только что закончившийся экзамен. Её больше волнует, что она наденет сегодня вечером в бар, а я роюсь в рюкзаке в поисках ключей.
— Русь, тут тебе посылка. — Лиза стоит на ступеньках перед входной дверью, держа в руках коробку, завернутую в коричневую бумагу. Странно, я в последнее время ничего с «Амазона» не заказывал. Лиза отдает мне посылку и берет ключи, чтобы открыть входную дверь. Посылка адресована Руслану Тушенцову . На ней нет ни обратного адреса, ни имени отправителя. Наверное, от мамы или её мужа.
— От родителей...
— Открывай скорей! — Лиза в приподнятом настроении направляется в кухню за бутылкой шампанского, припасенной для этого дня.
Я открываю посылку и вижу обтянутую кожей коробку, в которой лежат три одинаковых, новых с виду книги в старом матерчатом переплете и кусочек плотного белого картона. На одной стороне каллиграфическим почерком выведено:
Почему ты не сказал, что мне надо опасаться мужчин?
Почему не предостерег меня?
Богатые мужчины(дамы) знают, чего им остерегаться, потому что читают романы, в которых говорится о таких проделках...[2]
Я узнаю цитату из «Тэсс». Удивительное совпадение: на экзамене я три часа подряд писал эссе о романах Томаса Гарди. А может, и не совпадение... может, это сделано нарочно. Я внимательно осматриваю книги: три тома «Тэсс из рода д'Эрбервиллей». На титульном листе старинным шрифтом напечатано:
Лондон. Джек Р. Осгуд, Макилвейн и Ко, 1891
Вот это да! Самое первое издание. Наверное, оно стоит безумных денег, и я сразу понимаю, кто его прислал.
Лиза стоит у меня за спиной и смотрит на книги. Потом берет карточку.
— Первое издание, — шепчу я.
— Невероятно! — она смотрит на меня широко раскрытыми от удивления глазами. — Онешко?
Я киваю.
— Больше некому.
— А что за карточка?
— Понятия не имею. Думаю, это предупреждение — он намекает, чтобы я держался от него подальше. Даже не знаю, почему. Можно подумать, я ему проходу не даю.
— Если хочешь, считай, конечно, это предупреждением, Русь, дело твое, но он явно к тебе неравнодушен.
Всю последнюю неделю я не позволяла себе мыслей о Юлие Онешко . Ну, хорошо... по ночам мне по-прежнему снятся карие глаза, и понадобится целая вечность, чтобы стереть память об обнимающих меня руках, чтобы забыть его чудесный запах. Но зачем он мне это прислал? Ведь я ему не пара?
— Я нашла первое издание «Тэсс», выставленное на продажу в Нью-Йорке. За него просят четырнадцать тысяч долларов. Но твое в гораздо лучшем состоянии. Полагаю, оно стоит намного дороже. — Лиза уже посовещалась со своим добрым другом — Гуглом.
— Цитата — слова Тэсс, которые она говорит, обращаясь к матери, после того как Алек д'Эрбервилль так чудовищно с ней обошелся.
— Я помню, — задумчиво отвечает Лиза. — Но что он хочет этим сказать?
— Не знаю и знать не хочу. Я все равно не могу принять такой подарок. Придется отослать ему обратно с такой же невразумительной цитатой откуда-нибудь из середины.
— Где Энжел Клер говорит «отъебись от меня»? — спрашивает Лиза с совершенно невозмутимым выражением.
— Да, вот именно. — Я хихикаю. Лиза умеет поддержать в трудную минуту.
Складываю книги обратно в коробку и оставляю их на обеденном столе. Неред протягивает мне бокал с шампанским.
— За окончание экзаменов и нашу новую жизнь , — улыбается она.
— За окончание экзаменов, нашу новую жизнь и отличные отметки.
Мы чокаемся бокалами и пьем.
***
В баре шум и неразбериха, он под завязку набит будущими выпускниками. Сегодня они намерены напиться в хлам. К нам присоединяется Макс. Ему осталось учиться еще год, но он тоже не прочь повеселиться и, чтобы вдохнуть в нас дух обретенной свободы, покупает на всю компанию кувшин Маргариты. Приканчивая четвертый бокал, я понимаю, что пить столько Маргариты, да еще после шампанского, — не самая лучшая идея.
— Так что теперь, Рус? — Максим пытается перекричать шум.
— Мы с Лизой переберемся в Питер. Родители купили ей там квартиру.
— Бог мой, живут же люди. Но ты ведь приедешь на мою выставку?
— Конечно, Максос, как я могу пропустить такое! — Я улыбаюсь, он обнимает меня за талию и подтягивает поближе к себе.
— Мне очень важно, чтобы ты пришёл, Русь, — шепчет он мне на ухо. — Еще Маргариту?
— Максимилиан, ты пытаешься меня напоить? Похоже, у тебя получается, — хихикаю я. — Лучше выпью пива. Пойду схожу за кувшином.
— Еще выпивки, Руслану! — кричит Лиза.
Она может пить как лошадь, и ничего ей не делается. Одной рукой она обнимает Гришу— студента с нашего курса и по совместительству фотографа студенческой газеты. Он уже бросил фотографировать повальное пьянство, которое его окружает, и теперь не сводит глаз с Лизы. На ней топ с «1XBET» , обтягивающие джинсы и кроссовки. Волосы собраны в короткий хвост, лишь несколько локонов мягко обрамляют лицо — Лиза, как всегда, выглядит потрясающе. А я... Вообще-то я предпочитаю кеды и футболки, но сегодня на мне мои самые лучшие джинсы. Высвобождаюсь из объятий Макса и встаю из-за стола. Ого! Голова идет кругом. Приходится схватиться за спинку стула. Нельзя пить столько коктейлей с текилой.
Подойдя к бару, я решаю, что надо зайти в туалет, пока еще ноги держат. Очень разумно, Рус. Я проталкиваюсь сквозь толпу. Конечно же, там очередь, зато в коридоре тихо и прохладно. Чтобы было не так скучно стоять, достаю из кармана мобильник. Так... Кому я звонила в последний раз. Макс? А это что за номер? Я такого не знаю. Ах, да! Онешко. Я хихикаю. Наверное, уже поздно, и мой звонок его разбудит. Но надо же узнать, зачем он послал мне эти книги, да еще с такой загадочной припиской. Если он хочет, чтобы я держался подальше, пусть сам оставит меня в покое.
С трудом сдерживая пьяную ухмылку, нажимаю на клавишу «вызов». Онешко отвечает почти сразу — на втором гудке.
— Руслан? — Не ожидал, что я ему позвоню. Ну, если честно, я сам не ожидал. Потом до моего затуманенного мозга наконец доходит... Откуда он знает, что это я?
— Зачем вы прислали мне книги? — запинающимся языком произношу я.
— Руслан, что с тобой? Ты какой-то странный. — Он явно обеспокоен.
— Это не я странный, а вы!
Вот какой я смелый, особенно после четырех Маргарит!
— Руслан, ты пил?
— А вам-то что?
— Просто интересно. Где ты?
— В баре.
— В каком? — Похоже, он сердится.
— В баре за городом.
— Как ты доберешься до дома?
— Как-нибудь. — Разговор получился не таким, как я рассчитывал.
— В каком ты баре?
— Зачем вы прислали мне книги, Юлий?
— Руслан, где ты? Скажи сейчас же. — И тон такой безапелляционный, самый настоящий тиран. Я представил себе Онешко в костюме кинорежиссера эпохи немого кино: одетого в узкие бриджи для верховой езды, с рупором в одной руке и со стеком — в другой. От выразительной картины я фыркаю от смеха.
— Вы обо мне беспокоитесь? — хихикаю я.
— Так помоги мне, твою мать! Где ты сейчас?
Юлий Онешко ругается! Я снова хихикаю.
— Где-то ... От города далеко.
— Где за городом?
— Спокойной ночи, Юлий.
— Рус!
Я отсоединяюсь. Ха! Но он все равно не сказал мне про книги. Обидно. Миссия не выполнена. Я совсем пьяный— пока стою в очереди, голова все время кружится. Но я ведь хотел напиться. Мне это удалось. Хотя, наверное, повторять не стоит. Все, подходит моя очередь. Плакат на двери кабинки восхваляет преимущества безопасного секса. Неужели я только что позвонил Юлию Онешко? Ну ничего себе!.. Мой телефон звонит, и я чуть не подпрыгиваю от неожиданности.
— Алло, — робко мычу я в телефон. Я не ждал звонка.
— Я сейчас за тобой приеду, — заявляет он и вешает трубку. Только Юлий Онешко умеет говорить так спокойно и так пугающе одновременно.
Черт! Я натягиваю джинсы. Сердце колотится. Приедет за мной? Вот еще! Меня сейчас стошнит... нет... Все хорошо. Постой. Он просто морочит мне голову. Я же не сказал ему, где я. А сам он меня не найдет. Да и к тому времени, когда он доберется сюда из города, вечеринка закончится и мы разойдемся. Я мою руки и смотрю на свое отражение в зеркале. Щеки горят, взгляд немного расфокусированный. Хм... текила.
Я целую вечность жду у стойки, пока принесут кувшин с пивом, и возвращаюсь к нашему столу.
— Где ты пропадал? — отчитывает меня Лиза.
— Стоял в очереди в туалет.
Между Максом и Гришей разгорелся жаркий спор по поводу местной бейсбольной команды. Максим останавливается посредине яростной тирады, чтобы налить нам всем пива, и я делаю большой глоток.
— Лизон , я хочу выйти, подышать свежим воздухом.
— Быстро тебя развезло!
— Я на пять минут, не больше.
Снова проталкиваюсь сквозь толпу. Меня начинает подташнивать, голова предательски кружится, и я нетвердо стою на ногах. Даже хуже, чем обычно.
От глотка прохладного вечернего воздуха ко мне приходит понимание того, как же сильно я напился. Все вокруг двоится, как в старых диснеевских мультиках про Тома и Джерри. Боюсь, меня сейчас стошнит. Зачем же я так напился?
— Русь . — Макс вышел следом за мной. — Тебе плохо?
— По-моему, я слишком много выпил. — Я слабо улыбаюсь.
— Я тоже, — шепчет он, не сводя с меня пристального взгляда темных глаз. — Хочешь, обопрись на меня. — Он подходит поближе и обнимает меня за плечи.
— Спасибо, Макс, не надо. Я справлюсь.
Я пытаюсь оттолкнуть его, но у меня не осталось сил.
— Руслан, прошу тебя, — шепчет он и прижимает меня к себе.
— Макс, что ты делаешь?
— Руслан, ты давно мне нравишься. — Одной рукой он обхватывает меня за талию, а второй держит за подбородок, откидывая мою голову назад. О господи... он собирается меня поцеловать.
— Нет, Макс, перестань! Нет! — Я отталкиваю его, но он как стена из железных мускулов, я не могу его сдвинуть. Его рука в моих волосах, он не дает мне отвернуться.
— Руслан, пожалуйста, — шепчет Макс, почти касаясь моих губ. Его дыхание влажно и пахнет слишком сладко — Маргаритой и пивом. Он нежно целует меня в щеку чуть выше уголка рта. Я испуган, пьян и беспомощен, мне трудно дышать.
— Максим, не надо, — умоляю я.
«Я не хочу. Я отношусь к тебе как к другу, и меня сейчас вырвет», — кричит мое подсознание.
— Мне кажется, он сказал «нет», — доносится из темноты спокойный голос. О господи! Юлий Онешко . Как он здесь оказался?
Макс отпускает меня.
— Онешко, — коротко произносит он.
Я тревожно оглядываюсь на него. Он сердито смотрит на Макса, глаза его мечут молнии. Черт! Я больше не в силах удерживать в себе алкоголь. Желудок подкатывает к горлу, я сгибаюсь пополам, и меня картинно тошнит прямо на землю.
— Бог мой, Рус! — Макс в отвращении отпрыгивает назад.
Онешко убирает рукава , висевше на плечах, куртки с линии огня и, взяв под руку, мягко ведет к невысокой кирпичной цветочнице на краю парковки. С глубокой благодарностью я замечаю, что там относительно темно.
— Если захочешь еще раз вырвать, то лучше здесь. Я тебя подержу.
Одной рукой он придерживает меня за плечи, а второй собирает мою куртку, чтобы она не падала к лицу. Я неловко пытаюсь его оттолкнуть, но меня снова тошнит... а потом еще раз. О господи... Сколько это будет продолжаться? Даже теперь, когда мой желудок полностью опустел и наружу больше ничего не выходит, тело сотрясают ужасные спазмы. Я молча даю себе клятву никогда больше не брать в рот спиртного. Словами этих мучений не передать. Наконец все заканчивается.
Совершенно измученный, я с трудом держусь ослабевшими руками за кирпичную стену цветочницы. Онешко отпускает меня и дает носовой платок. Ну в чьем еще кармане может быть чистый льняной платок с монограммой? ЮАО. Интересно, где такие покупают? Вытирая рот, я вяло размышляю о том, что означает буква А. Невозможно поднять глаза и посмотреть на Онешко. Как стыдно. Лучше бы меня проглотили азалии, которые растут в контейнере, или я провалился сквозь землю.
Макс по-прежнему стоит у входа в бар и следит за нами. Простонав, я закрываю лицо руками. Это один из худших моментов моей жизни. Я пытаюсь вспомнить самый худший, и мне в голову приходит только отказ Юлия. Наконец я набираюсь храбрости и украдкой бросаю на него быстрый взгляд. Онешко смотрит на меня сверху вниз, и по его лицу ничего нельзя понять. Обернувшись, я вижу смущенного Макса. Похоже, в присутствии Онешко ему явно не по себе. Как я на него сердит! У меня для моего так называемого друга есть пара отборных слов, которые я никогда не решусь произнести в присутствии видного предпринимателя Юлия Онешко. Ну неужели я могу теперь сойти за настоящего мужика, когда он только что видел, как меня выворачивало прямо на землю?!
— Я... э-э... буду ждать вас в баре, — бормочет Макс.
Мы оба не обращаем на него внимания, и он исчезает за дверью. Я остаюсь один на один с Онешко. Только этого не хватало. Что я ему скажу? Надо попросить прощения за телефонный звонок.
— Извините, — лепечу я, уставившись в платок, который отчаянно тереблю руками. «Какой мягкий».
— За что ты просишь прощения, Руслан?
— В основном за то, что позвонил пьяный. Ну и много еще за что, — почти шепчу я, чувствуя, что краснею. «Можно я сейчас умру, ну пожалуйста!» — молю я неизвестно кого.
— Со всеми бывает, — говорит он сухо. — Надо знать свои возможности. Нет, я всей душой за то, чтобы раздвигать границы, но это уже чересчур. И часто с тобой такое случается?
Голова кружится от избытка алкоголя и раздражения. Ему-то какое дело? Я его сюда не звал. Он ведет себя со мной, как взрослый с провинившимся ребенком. Мне хочется сказать, что если захочу, то буду теперь напиваться каждый вечер, и его это не касается, однако сейчас, после того как меня тошнило прямо у него на глазах, лучше промолчать. Почему он не уходит?
— Нет, — отвечаю я покаянно. — Такое со мной в первый раз, и сейчас у меня нет желания повторять эксперимент.
Никак не пойму, зачем он здесь... В ушах рождается шум. Онешко замечает, что я вот-вот упаду, поднимает меня на руки, прижимая к груди, как ребенка.
— Успокойся, я отвезу тебя домой, — тихо говорит он.
— Надо предупредить Лизу. — «Господи спаси, я снова в его объятиях».
— Мой брат ей скажет.
— Кто?
— Мой брат Даниил сейчас разговаривает с мисс Неред.
— Э?.. — Ничего не понимаю.
— Он был вместе со мной, когда ты позвонил.
— В городе? — Я совершенно сбит с толку.
— Нет, я живу в «Хитмане».
«До сих пор? Почему?» — недоумеваю я.
— Как вы меня нашли?
— По твоему мобильному. Я отследил его, Руслан.
Такое возможно? Это легально? «Он тебя преследует», — шепчет мне подсознание сквозь облако текилы, по-прежнему затуманивающее разум, но, поскольку это Онешко, я не против.
— У тебя был с собой рюкзак или шапка?
— Э-э... вообще-то да. И то, и другое. Юлий, пожалуйста, мне нужно предупредить Лизу. Она будет волноваться.
Его губы сжимаются в тонкую линию.
— Ну, если нужно...
Он ставит меня на землю и, взяв за руку, ведет обратно в бар. Я обессилен, запуган? по-прежнему пьян и как-то невероятно взволнован. Он сжимает мою руку — какое странное переплетение чувств!
Внутри шумно и многолюдно. Играет музыка, и на танцполе собралась большая толпа. За нашим столом Лизы не видать, да и Макс куда-то делся. Гриша сидит в одиночестве, всеми покинутый и несчастный.
— А где Лиза? — Я стараюсь перекричать шум. Голова у меня начинает пульсировать в такт тяжелым басам.
— Танцует, — кричит в ответ Гриша; он страшно зол и подозрительно оглядывает Онешко. Я с трудом натягиваю свою чёрную шапку и надеваю рюкзак. Я готов идти сразу же, как только найду Лизу.
— Она на танцполе. — Я чуть трогаю его рукой и наклоняюсь к уху; кончик моего носа касается его волос, я вдыхаю их чистый, свежий запах. О боже! Запретные, незнакомые чувства, которые я пытался отрицать, поднимаются из глубин и доводят до исступления мое измученное тело. Я краснею, и где-то глубоко, глубоко внутри мои мышцы сладостно сжимаются.
Юлий косится на меня, снова берет за руку и ведет к барной стойке. Его обслуживают немедленно: мистер Онешко не привык ждать. Неужели ему все достается так легко?
— Выпей, — командует он, протягивая мне очень большой стакан воды со льдом.
Цветные огни, вспыхивающие в такт музыке, отбрасывают странные блики и тени по всему бару. Мой спутник попеременно становится зеленым, голубым, белым и демонически красным. Он внимательно смотрит на меня. Я делаю робкий глоток.
— Допивай!
Все-таки он самый настоящий деспот. Онешко, явно расстроенный, ерошит рукой непослушные волосы. У него-то какие проблемы? Ну, если не считать глупого пьяного пацана , который звонит ему среди ночи. Он тут же решает, что его надо спасать и, между прочим, оказывается прав. А потом ему приходится смотреть, как его выворачивает наизнанку... «Ох, Русь, сколько можно мусолить одно и то же?» — сердито одергивает мое подсознание. Мне представляется, что оно строго смотрит на меня поверх очков.
Мир под ногами чуть покачивается, и Онешко кладет руку мне на плечо, чтобы поддержать. Я послушно допиваю воду; от выпитого меня снова начинает подташнивать. Юлий забирает стакан и ставит его на стойку бара. Сквозь пелену я замечаю, что он одет в просторную белую льняную рубашку, облегающие джинсы, черные кеды-конверсы и темный пиджак. Ворот рубашки расстегнут, видны волосы на груди. Моему помутненному сознанию он кажется очень привлекательным.
Онешко снова берет меня за руку. Ой, мама!.. Он тянет меня на танцпол. Черт! Я не танцую. Он чувствует, что я упираюсь, и под цветными лучами я вижу его довольную, немного злорадную улыбку. Онешко протягивает мне руку и резко дергает: я оказываюсь в его руках, и он снова начинает двигаться, увлекая меня за собой. Ого! Он здорово танцует, и, к своему удивлению, я следую за ним шаг в шаг. Наверное, потому, что я пьяный. Юлий крепко прижимает меня к себе. Иначе я упал бы в обморок у его ног. В каком-то уголке мозга вдруг всплывает любимое предупреждение мамы: «Никогда не доверяй мужчинам, которые хорошо танцуют».
Мы движемся через толпу к другому концу площадки и вот уже оказываемся рядом с Лизой и Даней — братом Юлия. Музыка, громкая и разнузданная, грохочет у меня в голове. Я задыхаюсь. Лиза явно в ударе, танцует как сумасшедшая. С ней такое редко бывает: лишь тогда, когда ей кто-то очень нравится. Действительно нравится. И значит, завтра за завтраком нас будет трое. Лиза!
Юлий наклоняется и что-то шепчет на ухо Дане. Даниил — высокий, широкоплечий, со светлыми волосами и коварным блеском в глазах. В пульсирующем свете прожекторов я не могу разобрать их цвета. Даня усмехается и обнимает Лизу. Она, похоже, счастлива... Лиза! Даже в моем состоянии я просто в шоке. Она ведь только что с ним познакомилась!.. Она кивает каким-то его словам, улыбается и машет мне рукой. Юлий в мгновение ока уводит нас с танцпола.
Но мы с ней и словом не перемолвились. Ясно, к чему все идет. Им срочно нужна лекция о безопасном сексе. Надеюсь, она видела плакат на двери туалета. Мысли бурлят в голове, пытаясь прорваться сквозь пьяный туман. Здесь слишком жарко, слишком громко и слишком много огней. Голова идет кругом... кажется, пол сейчас поднимется прямо к лицу. Последнее, что я слышу перед тем, как упасть без сознания на руки Юлия Онешко, это его ругательство:
—Твою мать!